Глава 15 · Что же делать?

Выпутаться из простыни, сохраняя достоинство — задача уровня «вынести слона из магазина фарфора, не разбив ни одной чашки и при этом насвистывая гимн». Я барахталась, как мотылёк в коконе, а проклятое полотно цеплялось за каждый сучок шезлонга и, казалось, жило собственной жизнью, стремясь удушить меня во имя нравственности. Из-за угла доносилось довольное посапывание — Дуся явно считала свою миссию выполненной.

Наконец, я освободилась. Вернее, не совсем. Встала, обернув спасшее меня от позора полотно вокруг себя, будто с гордым видом выплывала из королевской купальни. Шляпа валялась в кустах, волосы представляли собой хаос, достойный отдельной экспозиции в музее современного искусства.

Емельян за забором не двигался. Он просто наблюдал. И улыбался. Не широко, а так, одними глазами. Это было невыносимо.

Я подобрала шляпу, водрузила её на голову с таким видом, будто это корона, и, подоткнув краешек простыни, чтобы не споткнуться, пошла к забору. Каждый мой шаг отдавался в ушах глухим стуком падающего самоуважения.

— Проблема, — повторила я его слова, стараясь, чтобы голос звучал ледяным и уверенным, а не сдавленным и обиженным. — Вы всегда так приветствуете новых соседей? Или только тех, кого местная… фауна пытается спасти от загара?

— Только самых интересных, — парировал гость, не моргнув глазом. Взгляд скользнул по моему экзотичному наряду, и могу поклясться, что видела, как его плечи слегка задрожали от сдерживаемого смеха. — Обычно новоприбывшие бегут отсюда с криками после знакомства с Чарльзом Зубастиком. А вы… загораете. Смело.

— Чарльз оказался душкой по сравнению с истеричной летучей мышью и ящером с комплексами викторианской гувернантки, — огрызнулась я. — И у меня отпуск. Имею право нежиться на солнышке.

— Отпуск, — произнёс это слово так, будто я сказала «полёт на Луну на воздушном шаре». — В доме Глафиры Тимофеевны. Забавно. Она что, не предупредила?

— Предупредила о ключе под горшком, — процедила я. — Обо всём остальном предпочла умолчать. Видимо, как и о сюрпризе.

Емельян наконец оторвался от забора и сделал несколько шагов вдоль него, чтобы быть прямо напротив меня. Теперь я могла разглядеть его лучше. Шрамы на смуглых руках — один похож на след от когтей. Взгляд, который видел не только деревья, но и то, что скрывается между ними.

— Глафира и я, — начал, глядя куда-то за мою спину, на дом, — мы были… партнёрами. Не в романтическом смысле, — тут же отвёл взгляд, будто поймал себя на чём-то. — Она знала травы, зелья, обереги. Я знал лес — каждую тропу, каждую нору, каждого зверя. Мы защищали это место. Отваживали браконьеров, помогали местным — и не только людям. Русалке от икоты, лешему от сквозняка в дупле, летучей мыши-паникёру от ночных кошмаров…

— Плюху? — уточнила я.

— Да, ему. Кошмары были про то, что кто-то расставит все шишки в лесу по размеру. Ужас, — покачал головой, но в глазах мелькнула та самая, понимающая усмешка. — Короче говоря, Глафира была здесь станцией скорой магической помощи и центром управления полётами. А я — её глазами, ушами и иногда кулаками в лесу.

Он замолчал, дав мне время осознать. Картинка складывалась. Не просто дом эксцентричной тётушки. А штаб-квартира. И этот насмешливый тип в поношенной рубахе был… её напарником. Лесным стражем.

— И теперь, — продолжил, глядя на меня прямым, неумолимым взглядом, — она укатила в круиз. На три месяца. Сказала, что личная жизнь сама себя не устроит. А её обязанности… — сделал многозначительную паузу.

— Не могут же они просто исчезнуть! — воскликнула я, чувствуя, как по спине ползёт холодный, липкий ужас.

— Именно. Лес не уходит в отпуск. И его обитатели — тоже. Поэтому они, — кивнул в сторону дома, откуда, кажется, уже доносился чей-то жалобный писк, — и они, — махнул рукой в сторону чащи, — скоро начнут стучаться. За помощью, советом, зельем от бородавок или просто поболтать. Глафира говорила, что приедет племянница. Думал, она хоть что-то объяснила.

— Объяснила, как найти ключ, — мрачно констатировала я. — И всё.

Емельян вздохнул, но в его вздохе звучало не раздражение, а что-то вроде усталой привычки к абсурду.

— Ну что ж. Знакомьтесь, — сделал широкий жест, будто представляя мне весь лес. — Ваша новая подработка. Без оплаты, но с полным пансионом в виде жилья, говорящей утвари и морали на четырёх лапах. Поздравляю. Отпуск удался.

Я смотрела на него, завернутая в дурацкую простыню, с налипшим на бирюзовый купальник листком, и чувствовала, как мечта о тишине и книжках тает, словно утренний туман под его насмешливым взглядом. В голове проносились картины: бесконечная вереница лесных жителей, каждый со своей дурацкой проблемой; Дуся, накрывающая меня простынями за каждый чих; Плюх, визжащий о конце света из-за того, что я переставила кружку.

— Так что же делать? — спросила уже не его, а скорее, небеса, вглядывавшиеся в нас сквозь листву.

Емельян пожал плечами. В серых глазах промелькнула искра не то что сочувствия, а скорее, спортивного интереса.

— Вариантов немного. Либо сдаться, сесть на повозку и уехать обратно в город. Либо… — прищурился, — попробовать. Сломаться на третий день от потока жалоб на вросшие когти у кикиморы. Или… вдруг оказаться крепким орешком. В Глафире кровь, говорят, сильная течёт. Не в смысле магии молний, а в смысле… упрямства.