Глава 16 · Первые пациенты

Емельян оттолкнулся от забора, повернулся, чтобы уйти, но обернулся на прощание.

— А пока что совет: спрячьте подальше всё яркое. Лесная мораль — штука консервативная. И обладает острыми зубами и длинной шеей.

И он скрылся за деревьями так же бесшумно, как и появился, оставив меня одну посреди полянки в простыне, с шляпой набекрень и с осознанием полной, тотальной катастрофы.

Отпуск. Прекрасный, долгожданный отпуск не просто превращался в работу. Он превращался в адскую смесь приюта для магических невротиков, полевого госпиталя и круглосуточного психотерапевта. И справиться с этим предстояло мне. Той самой, которая в канцелярии не могла даже отказать в просьбе сварить кофе своему любителю практиканток начальнику.

Я посмотрела на дом. Из окна кухни на меня глядели два огромных золотистых глаза Арамиса. Из щели под крыльцом торчал дрожащий кончик крыла Плюха. Из-за угла, по-прежнему полная праведного гнева, выглядывала Дуся.

«Тут простым чихом не отделаешься, — мрачно констатировала про себя, начиная сдирать с себя простыню. — Тут, кажется, и огненный шар не поможет. Что же делать?»

Ответа не было. Только лес вокруг, полный тишины, которая уже не казалась мирной, а зловеще предвещала скорый визит первого «пациента».

Первое утро моего отпуска началось не с пения птиц и не с первого глотка кофе на крылечке. Оно началось с громкого, настойчивого стука в дверь. Не в ту, что в дом ведёт. А в мою личную спальню. Будто кто-то решил проверить её на прочность корявым поленом.

Я зарылась лицом в подушку, вышитую загадочной надписью «Не буди — укушу», и попыталась сделать вид, что это сон. Мне снится, что я архивариус, и даже во сне ко мне приходят с отчётами. Логично.

Стук повторился. Теперь к нему присоединился тонкий, пронзительный голосок:

— Откройте! Во имя короля и санитарных норм! У меня тут чрезвычайная ситуация с дендритными отростками!

Мой мозг, отвыкший от нормального цикла сна за годы канцелярской службы, сдался первым. Я поднялась, напялила сверху выцветший халат тёти (на нём были вышиты весёлые лягушки, играющие в покер) и, спотыкаясь, поплелась к входной двери.

Открыла.

На крыльце в утренних солнечных лучах стояла делегация. Вернее, небольшая, но очень выразительная демонстрация местных проблем.

На первом плане, подперев лапой косяк и старательно изображая мученика, сидел барсук. Не просто барсук, а барсук с историей, с сединой на бровях и суровым взглядом профсоюзного деятеля. На его передней правой лапе была торжественно намотана тряпочка, из-под которой выглядывал кончик еловой иголки размером с мой мизинец.

— Бенедикт, — отрекомендовался он басом, не дожидаясь вопросов. — Заноза. Рабочая травма при рытье тоннеля под соседским забором. Мне нужна официальная справка. В двух экземплярах. Заверенная. Для жены.

Я медленно моргнула.

— Справка… о занозе?

— О временной нетрудоспособности вследствие производственной травмы, — поправил он, вытаскивая из-за уха аккуратно свёрнутый берёзовый листок. — У меня там всё пунктами расписано: время, место, характер работ, нарушение техники безопасности со стороны работодателя — то есть, меня самого. Жена не поверит на слово. Она у меня бухгалтер. Любит документы.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Канцелярский инстинкт, дремавший сутки, проснулся, потянулся и потребовал работы.

— Паспорт… то есть, удостоверение личности есть? — автоматически спросила я.

Барсук с достоинством вытащил из-под тряпки на лапе маленькую деревянную табличку на шнурке. На ней было выжжено: «Бенедикт. Клан Корней. Инженер-тоннелестроитель (подсобный разряд)».

Пока я пыталась осознать происходящее, из-за его спины выпорхнуло второе «чудо». Маленькая, не выше моей руки, феечка. Не та, что с крылышками-стрекозками, а пухленькая, в платьице из живых лепестков пижмы. Её носик был красным и сиял, как крошечная сигнальная ракета. Она парила в воздухе, но каждый её взмах крыльев сопровождался громким, с надрывом:

— А-а-апчхи!

И из её носа вырывалось не что-то банальное, а маленькое, но очень чёткое облачко радужной пыльцы. Оно повисало в воздухе, переливалось всеми цветами и медленно оседало на ступеньку крыльца.

— Насм… насморк! — всхлипнула она, чихнув снова. На этот раз получилась мини-радуга в форме сердечка. — Всё тело… апчхи!.. из пыльцы! И голова! Апчхи! Я фея опыления Пылинка! Я не могу так! Мой график лета! Мой КПД!

Тут на сцене появился третий актёр. Из-за угла дома, солидно пошатываясь, хотя было явно ещё слишком рано для такого состояния, вышел гном. Вернее, выполз. Коренастый, с бородой, заплетённой в две неухоженные косы, и с выражением глубочайшей экзистенциальной тоски на лице.

— Жена, — бухнул он, подойдя и бесцеремонно усевшись на нижнюю ступеньку, загородив собой барсука. — Объявила. Завтра. Свадьба её матери. Моей тёщи. — Поднял на меня мутный, полный страдания взгляд. — Мне нужно средство. От трезвости. Сильное. Чтобы посмотреть в её лицо и не захотеть немедленно эмигрировать в шахты к троллям. Жить-то хочется, понимаешь?