Глава 17 · Справка о занозе и прочие документы

Я стояла на пороге в халате с лягушками, с развевающимися спутанными волосами, и чувствовала, как моя реальность окончательно и бесповоротно раскалывается. Но что-то внутри — то самое, что годами систематизировало мхи и пиявок — уже включилось. Мозг сам выдал алгоритм.

— Так, — сказала четко, и в голосе зазвучали стальные нотки архивариуса, принимающего материалы на вечное хранение. — Становимся в очередь. Травма, вирусное, хроническое психосоматическое. Бенедикт, проходите, снимем повязку для осмотра. Пылинка, пожалуйста, чихайте в сторону от документов. Гном…

— Гримбур, — мрачно подсказал тот.

— Гримбур, у вас уже есть признаки утреннего… синдрома отмены. Вам нужно не «от трезвости», а успокоительное и стратегический план избегания тёщи. Записывайтесь на послеобеденное время.

Я развернулась и прошла в дом, оставив троицу в лёгком ступоре на крыльце. Через минуту вернулась уже с «инструментами»: тётиной книгой «Зелья для чайников и отчаявшихся», чистым листом бумаги, гусиным пером и банкой мёда (на всякий случай прихватила, чтобы она придавала мне солидности).

День превратился в страннейший приём. Я вытаскивала занозу Бенедикту пинцетом под его же строгим диктовку текста справки («…и нижеподписавшийся не несёт ответственности за ущерб, нанесённый забору гражданина Емельяна в процессе…»). Готовила для Пылинки капли из росы, мяты и щепотки соли, строго запретив ей летать и предписав «постельный режим в бутоне ромашки». А Гримбуру… с Гримбуром пришлось провести целую психологическую сессию, в конце которой мы составили план: притвориться больным («Ой, тёщенька, радикулит скрутил, не могу с постели встать!»), а если не сработает — использовать заранее подготовленные односложные ответы и мысленно представлять мать жены с мусорным ведом на голове.

К вечеру, проводив последнего «клиента» (Гримбур ушёл, бодро напевая похабную гномью песню про тёщу и валун), я рухнула за кухонный стол. Отпуск. Курорт. Тишина.

Именно тогда я и заметила его. На столе, рядом с пустой кружкой, лежал листок бумаги. Но не простой. Он был испещрён не чернилами, а… отпечатками. Лапными. Разными. Круглыми подушечками, коготками, какими-то странными звёздочками. И поверх этих отпечатков неровным, но старательным почерком было выведено:

ДОГОВОР АРЕНДЫ жилого помещения и прилегающей территории.

Арендодатель: Лесная община в лице уполномоченных представителей (подписи/отпечатки ниже).

Арендатор: Майя Волкова, племянница предыдущей Ответственной (Глафиры Тимофеевны).

Обязанности Арендатора:

1. Кормить Дульсинею креветками по средам (она любит). И капустой. Без ограничений.

2. Не задавать лишних вопросов про ночные шумы в лесу, светящиеся грибы и исчезновение носков.

3. Не напрягаться без крайней необходимости. (Примечание: п.3 может быть временно отменён дедом Ефимом в случае хорошего урожая картошки и её своевременной помощи в уборке оной).

Обязанности Арендодателя: Обеспечивать Арендатору… (далее текст был зачёркнут когтем и вместо него приписано):…нескучное существование и полный пансион.

Внизу красовались разнообразные «подписи»: отпечаток барсучьей лапы (рядом каракуля: «Бен.»), крошечная клякса радужной пыльцы («Пыл.»), жирный отпечаток гномьего пальца, испачканный чем-то непонятным («Грим.»), изящная восьминогая закорючка («Арамис»), неровная зубчатая линия, будто кто-то грыз перо («Ч. З.»), и крылатая клякса, обведённая в панике («Плюх, против!!!»).

Я сидела и смотрела на этот документ. Солнце садилось за лес, окрашивая кухню в тёплые, золотистые тона. Где-то наверху, в люстре, мирно посапывал Арамис. Из-под дивана доносились всхлипы — Плюх, видимо, оплакивал своё несогласие. А с улицы время от времени доносился тихий, вопросительный звук: «Ыыык?».

Отпуск. Да. Ясно.

Я аккуратно сложила «договор», сунула его в карман халата с лягушками, и вдруг… рассмеялась. Тихим, счастливым, немного истеричным смехом.

«Ладно, лесная община, — подумала, глядя в темнеющее окно. — Игра началась. Но имейте в виду: я систематизатор. И я заведу на вас всех карточки. С портретами. И распиской о получении справки о занозе».

Ну тетя, ну берегись!

Сон бежал от меня, как заяц от своры гончих. Отчасти виной была непривычная тишина — не городской гул, а плотная, живая, звукопоглощающая тишина леса, в которую вплетались странные звуки. Скрип балок. Шуршание под крышей — Арамис, вероятно, перетряхивал своё кружевное бельё. Вздохи и всхлипы из-под дивана. И главное — ожидание.

Я лежала, уставившись в потолок, и мысленно составляла реестр: «Фонд №1: Местная фауна с мелко-бытовыми проблемами. Подфонд А: Невротики (Плюх). Подфонд Б: Прагматики (Бенедикт). Подфонд В: Симулянты (Гримбур, возможно). Подфонд Г: Гиперчувствительные (Пылинка). Дело №1 поступило в обработку…»

Вот так и проходил отпуск — под аккомпанемент внутреннего делопроизводителя.

Я уже собиралась встать и поискать в тётиных запасах что-нибудь снотворное (или хотя бы успокоительное для архивариуса), когда сквозь монотонный шум леса пробился другой звук. Снаружи. Не скрип, не шорох. Что-то тяжёлое, мокрое, методичное.

Шурх-шлеп. Шурх-шлеп. Будто кто-то вёдрами вычерпывал сырую землю и вываливал её рядом.

Любопытство — не порок. Это профессиональная деформация. Канцелярская крыса во мне встрепенулась: «Неучтённая активность на территории после отбоя! Нарушение режима! Требуется срочный обход домостроения и земли!»

Я накинула тот же лягушачий халат, взяла с камина старый, увесистый фонарь на солнечных камушках (тётя, видимо, не доверяла магии в быту) и на цыпочках выскользнула на крыльцо.