Глава 18 · Тайна Дуси

Ночь была лунной, серебристой, почти неестественно яркой. Тени от яблонь ложились на траву чёткими, словно вырезанными из чёрной бумаги. А звук доносился откуда-то из глубины огорода, из-за кустов буйной, благоухающей сирени.

Я пригнулась и, пряча фонарь за полой халата, начала красться на звук, как заправский шпион, которого вдруг назначили ответственным за капустные грядки. Сердце стучало где-то в горле, но уже не только от страха. От предвкушения. Кто там? Гном, закапывающий запасы запрещенки — подальше от тещи? Барсук, роющий тоннель к моему погребу?

Я выглянула из-за куста.

И застыла.

На небольшой полянке между сиренью и компостной кучей, залитая холодным светом луны, сидела Дуся. Вернее, не сидела. Она сосредоточенно работала. Её мощные передние лапы с когтями, похожими на изогнутые садовые вилы, яростно и при этом удивительно аккуратно разгребали землю.

Рядом выросла уже приличная горка тёмного, влажного грунта. Она рыла яму. Не абы как, а с каким-то отчаянным, сосредоточенным старанием. И при этом… плакала.

Я не сразу это осознала. Сначала услышала звук. Тихий, прерывистый. Не рык, не рёв. Это было похоже на всхлипывание. На человеческие, сдавленные рыдания, но исходящие из груди размером с пианино. Потом увидела, как в лунном свете что-то блеснуло на её морде и скатилось вниз, оставив тёмный след на жёлтой чешуе щеки. Слёзы. Огромные, прозрачные, как скатывающиеся шарики ртути.

Меня перекосило от несоответствия. Гигантское, древнее существо, способное одним движением выдрать дерево с корнем, сидело ночью в огороде, рыло яму и тихо, по-человечески, плакало, как брошенный ребёнок.

И тут луч моего фонаря, который нечаянно высвободила, скользнул по её боку. И я увидела.

Её бока, обычно такие мощные и упругие, теперь выглядели… странно. Они не просто были полными, а раздутыми. Неравномерно, как будто под гладкой чешуёй пульсировало что-то живое, тяжёлое, неестественное для её строения. В лунном свете контуры казались неровными, бугристыми. Она выглядела не толстой, а… беременной!

Слово само всплыло в голове — дикое, невозможное. И повергло в шок.

«Капризничает, не в настроении», — пронесся в памяти голос деда Ефрема.

Так вот что он имел в виду! Не капризы и вздохи, а это.

Дуся, погружённая в своё горе, сначала не заметила меня. Она ещё раз всхлипнула, лапой поправила край ямы, стараясь сделать его ровнее, и потянулась рыть дальше. Но тут я неловко переступила с ноги на ногу, и под моей ногой хрустнула ветка.

Тишина.

Она замерла. Плач оборвался на полувсхлипе. Огромная голова на гибкой шее медленно-медленно повернулась. Лунный свет упал прямо в её глаза.

Я увидела там не просто испуг. Не ту панику, с которой она хлопала ресницами при нашей первой встрече. Увидела настоящий, животный, почти человеческий ужас. Тот самый, что заставляет сердце останавливаться. В медовых глазах отразился не просто свет фонаря — в них вспыхнула первобытная, леденящая душу боязнь быть обнаруженной. Боязнь за свою тайну.

Она резко дёрнулась. Хвост, до этого лежавший на траве, взметнулся в воздух и с размаху шлёпнулся прямо на свежую яму, пытаясь прикрыть ту, как одеялом, скрыть плоды своих ночных трудов. Земля из-под хвоста брызнула во все стороны. Она издала короткий, сдавленный звук — не рык, а скорее мольбу: «Уйди, не смотри, не знай!»

Мы стояли так друг против друга, застывшие в лунном свете: я — в нелепом халате, с фонарём в дрожащей руке; она — исполинская, трагическая, с глазами, полными такой бездонной тоски и страха, что у меня в горле встал ком.

И в этот момент до меня наконец дошло. Это не просто «капризы и расстроенность». Это что-то большее. Это кризис. Это катастрофа. И, судя по всему, я, новая хозяйка, только что наступила прямо в её эпицентр.

Сон после ночной находки не шёл. Я ворочалась, а перед глазами стояли огромные, полные ужаса глаза Дуси и прикрытая хвостом яма. На рассвете, сварив кофе покрепче (тётин эликсир «Утро добрым не бывает»), твёрдо решила: нужна информация. Служебное расследование. А кто в этом доме самый слабый, паникующий и, следовательно, самый вероятный источник утечки? Правильно.

Плюх!

Я нашла его на кухне. Он висел вниз головой на ручке шкафа, закутанный в одно крыло, как в пончо, и ворчал себе под нос: «И карточек заведут… систематизируют… я откажусь давать показания! По статье „Право на панику“!»

— Плюх, — сказала мягко, подставляя под него кружку с остатками моего «эликсира». — Плюшечка. Мне нужен твой профессиональный взгляд как… главного специалиста по домашней безопасности.

Один его глазик, похожий на сморщенную изюминку, выглянул из-под крыла.

— Безопасности? — протянул он. — Какая безопасность? Тут в полночь — землекопы! А ещё вы с фонарём! Это провокация! Я в протоколе запишу!

— Именно о землекопах и поговорим, — присела на корточки, устанавливая доверительный контакт на уровне его висячей головы. — О Дусе. Ты же всё видишь. Слышишь. Знаешь. Что с ней? Это же не просто… капризы?

Плюх заёрзал. Его крыло-пончо зашелестело.

— Я ничего не знаю! Я спал! У меня сон вещий был — про то, как все мои ночные кошмары были рассортированы по алфавиту! Кошмар!

— Плюх, — сделала голос предельно серьёзным. — Если мы не разберёмся, что происходит, тут может начаться настоящий хаос. Могут прийти… проверяющие. Из города. С бланками. И линейками. Им всё надо будет измерить, описать, занести в реестр…