Глава 21 · У нас есть план!

От его взгляда по коже побежали мурашки. Но я не отводила глаз.

— Почему? Кто она такая?

— Беда, — коротко бросил. — Та, что выжигает всё на своём пути. И ты только что подбросила хворосту в её костёр своей болтовнёй.

В глазах, тех самых серых и насмешливых, на долю секунды будто вспыхнул отсвет. Не от солнца. Внутренний, глубокий, раскалённый. Как уголёк в пепле, на который подули. Огонь. Настоящий огонь.

«Огонь-мужчина. Только потухший». Дедушка любитель говорить загадками. А Емельян, похоже, вообще, ходящая загадка и есть!

Он отпустил мою руку, будто обжёгшись, и отступил на шаг. Выражение ярости и страха сменилось привычной маской сдержанности, но в воздухе ещё висело напряжение, как перед грозой.

— Читай свои книжки, — сказал уже более спокойно, но без тени прежней иронии, поднимая корзину. — Но читай про что-нибудь безопасное. Про мхи. Или пиявок. Икоту русалок, например.

Он ушёл, быстро скрывшись за деревьями, оставив меня на крыльце с открытой книгой, с пульсирующим следом от его пальцев на запястье и с леденящей душой уверенностью: Ефрем был прав. Это куда серьёзнее, чем несчастная любовь. Это война. И я, сама того не желая, только что перешла линию фронта.

Игнорировать прямое указание начальства — моя новая вредная привычка. В канцелярии это привело к увольнению. Здесь, в лесу, могло привести к чему-то вроде «спонтанного возгорания» или «внезапного обледенения», судя по реакциям. Но видеть, как кто-то плачет и прячется от всего мира — будь то дракон в бархатных штанах или ящерица размером с сарай — я больше не могла. Моя внутренняя канцелярская крыса требовала не только систематизации, но и разрешения текущего дела по существу.

Я нашла Дусю на задворках, у старой груды дров. Она сидела, поджав под себя мощные лапы, и уныло смотрела на свой живот, будто надеялась, что он испарится от силы взгляда. При моём приближении ящер вздрогнула, но не убежала. В её глазах читалась не просто тревога, а усталая покорность судьбе.

— Дуся, — начала я, садясь на чурбак в двух шагах от неё. — Послушай. Мы обе понимаем, что тут что-то… происходит. Ты роешь ямы по ночам. У тебя… — осторожно махнула рукой в сторону её боков, — … вид несколько специфический. Понимаешь, да? А ещё все ходят вокруг да около, шепчут какие-то страшные истории и трясутся при имени какой-то Варфоломеи.

При последнем слове Дуся издала тихий, похожий на стон звук и закрыла глаза.

— Я не знаю всей истории. И, честно говоря, не уверена, что хочу знать, — солгала ей. — Но знаю одно: тётя Глафира доверила мне этот дом. И тебя, как важное ей существо. А значит, — сделала голос твёрдым, как у завхоза при инвентаризации, — ты должна быть в целости и сохранности. И то, что ты пытаешься спрятать — тоже. Поэтому предлагаю помощь. Не как назойливая родственница, а как… ответственный арендатор. Мы найдём надёжное место. Лучше, чем яма под сиренью.

Она медленно открыла глаза. В них плескались целые океаны недоверия, надежды и животного страха. Ящер долго смотрела на меня, будто сканируя на предмет лжи или глупости. Потом её огромная голова медленно, очень медленно кивнула. Один раз.

Это был договор. Хрупкий, ненадёжный, но договор.

План родился стремительно, как пожар в сухостое. Для его реализации мне понадобились:

1. Плюх (в качестве консультанта по панике и внешнего наблюдателя). Его пришлось вытаскивать из-под дивана, пообещав, что в процессе не будет ни линеек, ни алфавитных карточек.

2. Арамис (в качестве стратега и поставщика информации о слабых местах дома). Он снизошёл до участия, заявив, что «это нарушит монотонность быта, а значит, имеет право на существование как культурный акт».

3. Дед Ефрем (в качестве мистического советника и поставщика невнятных, но почему-то полезных намёков). Тот, проходя мимо с лопатой, только хмыкнул: «Под печкой плита шатается. Неспроста. А голуби в трубе не водятся — место скучное». И пошёл дальше, оставив нас расшифровывать галиматью. Почему-то порой мне кажется, что он просто издевается.

4. Емельян.

С ним было сложнее. Он появился сам, вечером, будто почувствовал, что затевается нечто против его воли. Увидев наш тайный совет на кухне (Дуся снаружи засунула голову в окно, участвуя в обсуждении), скрестил руки на груди и произнёс всего три слова:

— Вы с ума сошли.

— Возможно, — согласилась я. — Но мы уже начали. И ты знаешь все старые ходы в этом доме. Где настоящая пустота в стене, а где просто мыши прогрызли. Поможешь — будет быстрее и надёжнее. Откажешься — Дуся продолжит раскапывать огород, и к следующей неделе у нас тут будет карьер, а Варфоломея, если придёт, сразу поймёт, где искать.

Я произнесла это имя с вызовом, глядя ему прямо в глаза. Он сжал челюсти. Во взгляде бушевала внутренняя борьба: желание схватить меня за шиворот и вышвырнуть из леса против понимания, что ведьма, к несчастью, права. И ещё — что-то вроде ответственности. За лес. За Глафиру, что не вовремя взялась устраивать личную жизнь и дезертировала с ответственного поста в разгар войны. За Дусю с ее непростой любовью и романтикой.

— Чёрт вас всех побери, — тихо выругался он. — Ладно. Но это будет последнее моё вмешательство. И делаем по-моему.