Глава 30 · Потепление

После истории с одобренными фальшивками Емельян стал смотреть на меня иначе. Не как на проблему, не как на назойливую племянницу Глафиры, а как на… ученицу. Возможно, единственную, у кого была хоть какая-то надежда не быть мгновенно превращённой в ледяную скульптуру при первом же столкновении с Варфоломеей.

— Твоя магия, — заявил он на следующее утро, загораживая собой дверь, — похожа на архив, где все папки перепутаны, но каждая на своём месте. Нужно не учить её новому, а показать ей, как пользоваться старым. По-новому.

Так начался мой «Ускоренный курс выживания для канцелярской крысы в условиях лесного Армагеддона». Преподаватель: бывший дракон, муж ледяной колдуньи и, по совместительству, главный местный циник.

Первый урок проходил на поляне за домом. Емельян не давал мне посоха и не заставлял бормотать заклинания.

— Забудь про «абракадабру», — сказал он. — Лес — это не набор слов. Это система. Ты умеешь видеть системы. Покажи.

— Я вижу деревья, — неуверенно начала я. — Кусты. Траву.

— Недостаточно. Видишь тот дуб? Он старше тебя в двадцать раз. Его корни знают каждый камень. Они держат землю. А та лоза, что ползёт по нему? Она ищет свет. Она цепкая. Готова ухватиться за что угодно. Теперь соедини. Представь, что дуб — это стеллаж. Лоза — это шнурок для связки папок. А враг, бегущий мимо — это опись, которую срочно нужно заархивировать. Понимаешь?

Я смотрела на лозу. На её цепкие усики. И представила себе, как отчёт Сирила о расходах на бархатные камзолы летит на пол, и я должна его немедленно связать и прикрепить к полке, чтобы не потерялся. В голове щёлкнуло.

Я не произнесла ни слова. Просто посмотрела на лозу с намерением архиватора, которому надоел беспорядок. Лоза дёрнулась. Не сильно. Один её усик лениво потянулся к коряге на земле и обвил её.

— Лениво, — прокомментировал Емельян. — Но направление верное. Теперь светлячки.

— Светлячки? — удивилась я.

— Маленькие, но яркие. Иногда лучшая защита — не удар, а ослепляющий свет в самый неподходящий момент. Твоя магия иллюзий. Можно создать вспышку. А можно… направить тех, кто уже умеет светить. Свяжи их сияние со своей волей. Как будто ты рассылаешь уведомления: «Всем светлячкам в радиусе пяти метров — зажечься по команде „А“».

Это оказалось сложнее. Нужно было не просто «привязать» что-то физическое, а скоординировать живых существ. Представила себе срочный циркуляр, разосланный по всем отделам: «Всем! По сигналу — подсветка!». И сосредоточилась на мерцающих в траве точках.

Ничего не произошло.

— Они тебя не слушают, — констатировал Емельян. — Ты для них — большая непонятная тётя. Попробуй не приказывать. Предложи. Создай им… выгодные условия. Иллюзию самой сочной травы. Или самого красивого светлячка противоположного пола.

Едва не рассмеялась. Это было уже ближе к моей канцелярской изворотливости. Я создала в воздухе перед самой яркой стайкой крошечную, переливающуюся иллюзию — что-то среднее между неоновой вывеской «Открыто» и порхающим светящимся существом неземной красоты.

Светлячки замерли, потом разом рванулись к миражу. Их огоньки вспыхнули ярче, замигали в странном, синхронном ритме, образуя в воздухе светящийся, хаотичный клубок. Это было не то чтобы ослепительно, но определённо сбивало с толку.

— Браво, — сказал Емельян, и в его голосе прозвучало неподдельное одобрение. — Теперь враг будет пялиться на этот шар, а ты в это время можешь… ну, скажем, организовать ему занозу под ноготь. Лозой.

Мы продолжали. Уроки были насыщены не магией, а логикой, насмешками и странным, растущим пониманием друг друга. Он учил меня «видеть связи» между каплей росы и внезапной гололедицей на тропинке, между жужжанием пчелы и её готовностью защищать улей (читай: наш дом) от непрошеных ледяных гостей.

— Ты слишком много думаешь, — бросил как-то, когда в десятый раз пыталась выстроить в голове идеальную схему взаимодействия муравьёв и падающих шишек. — Магия — это не отчёт. Её нельзя свести к графику. Иногда нужно просто… захотеть. Сильно. Как будто от этого зависит, найдёшь ли ты последнюю нужную бумажку перед закрытием архива.

— Это и есть сильное желание, — огрызнулась, запыхавшись после попытки заставить ручеёк изменить течение на пару сантиметров (для будущего мини-потопа под ногами врага).

— Нет, это — желание не получить выговор. А должно быть желание… — запнулся, ищу слова, — … желание, чтобы эта бумажка сгорела, и чтобы тот, кто её требует, провалился в чернильницу. Вот это — энергия.

Между нами всё чаще возникали эти острые, колкие перепалки, но теперь в них не было прежней язвительности. Был вызов. И что-то ещё. Напряжение, которое витало в воздухе гуще, чем запах хвои после дождя. Мы ловили взгляды друг на друга и тут же отводили. Его шутки становились менее едкими, а мои ответы — чуть более смелыми.

И вот, после особенно изматывающего упражнения по созданию иллюзии «ямы там, где её нет» (у меня получилась «кочка там, где её нет», в которую сама же и споткнулась), я, пошатнувшись, полетела вперёд.

Он поймал меня. Естественно, быстро, без лишних движений. Его руки крепко обхватили мои предплечья, остановив падение. Мы замерли. Я запрокинула голову, чтобы отдышаться. Он был так близко, что различала мельчайшие морщинки у уголков его глаз и крошечную родинку под скулой. От него пахло лесом, дымом костра и чем-то ещё, глубоким, тёплым, пряным — как будто старыми книгами и далёким, почти забытым огнём.

В голове стучало: «Острый ум, пронзительные глаза, бывший муж колдуньи, дракон, потухший, чернильница, схема, связь, слишком близко».