Глава 35 · Сигнализация

На следующий день напряжение в доме можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Взгляд каждого невольно скользил по блестящим поверхностям, ожидая, не проступит ли в них снова ледяное лицо. Дуся сидела в тайнике, тихо переговариваясь с яйцами, будто рассказывая им сказки о храбром, глупом чёрном драконе. Даже Плюх вёл себя тихо, лишь изредка всхлипывая: «Он такой же несчастный, как я… только большой… и чешуйчатый…»

Нужно было что-то делать. Не ждать следующего удара, а действовать. Идея пришла сама собой, как часто бывает с идеями, которые больше похожи на безумие.

— Сигнальная система, — заявила я за завтраком. — Если она или её разведчики попытаются подобраться, мы должны знать первыми. Не по жёлтым глазам в кустах.

Емельян, разламывающий хлеб, поднял бровь.

— И что ты предлагаешь? Колокольчики на деревьях?

— Паутина, — сказала я. — И светлячки. Арамис может сплести тончайшую, почти невидимую сеть по периметру. А мы с тобой… договоримся со светлячками. Они будут сидеть на ней. При приближении опасности — тревожное мигание. Разное — с какой стороны.

Емельян долго смотрел на меня, а потом медленно улыбнулся. Не той ехидной усмешкой, а чем-то настоящим, согревающим.

— Гениально. И безумно. Пойдём договариваться.

Так началось наше «совместное задание». Если бы кто-то увидел нас со стороны, это можно было бы счесть за самое нелепое свидание в истории: бывший дракон и бывший архивариу, бредущие по лесу и агитирующие насекомых и пауков.

Работа закипела. Арамис, польщённый возможностью применить своё искусство в военных целях, разослал «запрос» по паутинным телеграфам. Вскоре к нам на «переговоры» явились местные пауки-аристократы, похожие на уменьшенные копии Арамиса, но без его апломба. Они важно обсудили условия (некоторые требовали гарантий неприкосновенности своих основных сетей и эксклюзивных прав на мух в радиусе), и работа закипела.

Наша же задача была донести концепцию до светлячков. Это оказалось… интересно.

— Смотри, — объясняла я, создавая перед стайкой иллюзию очень сочного и романтично светящегося мха. — Вот это — зелёный, спокойный свет. Значит, всё хорошо. А вот это — тревога! Красный! Мигающий! Видишь разницу?

Светлячки вились вокруг моих иллюзий, явно очарованные, но не очень понимающие. Емельян тем временем пытался «объяснить» на уровне инстинктов, создавая крошечные всполохи тепла и тревоги в воздухе. Получалось примерно как обучать котёнка высшей математике с помощью мышки-пищалки.

Мы спорили, смеялись, попадали в дурацкие ситуации. Я, отступая от особенно придирчивого светлячка-«профсоюзного лидера», провалилась в нору. Не в обычную, а в нору барсука-сплетника Бенедикта, который как раз составлял там отчёт о «несанкционированных вибрациях почвы». Вылезти самостоятельно не могла — стенки были гладкие, как бюрократическая отписка.

Емельян, услышав мои возгласы, подбежал, заглянул внутрь и… рассмеялся.

— Ну что, архивариус, застряла в делах прошлого? — пошутил он, ложась на живот и протягивая руку.

Я ухватилась, он потянул. Выбиралась неловко, и в какой-то момент его пальцы зацепились не за мою руку, а за… ремешок моего лифа. Точнее, за то, что в городе называют бюстгальтером, а в лесу, видимо, «непонятной штукой под рубашкой». Раздался щелчок застёжки и тихий, растерянный вздох с моей стороны.

Емельян мгновенно отпустил, отпрянул, его уши стали цвета спелой вишни даже в полумраке норы.

— Я… э-э-э… — он попытался что-то сказать, но слова спутались.

Я, красная как рак, вылезла сама, срочно поправив под одеждой всё, что сдвинулось, и пробормотала:

— Ничего страшного. Производственная травма при спасении из архива.

Мы ещё минут пять избегали смотреть друг на друга, пока не наткнулись на семейство ёжиков, которое приняло наши смущённые лица за какую-то новую угрозу и дружно свернулось в клубочки.

К вечеру, когда первые паутинные «датчики» уже висели между деревьями, а несколько десятков светлячков более-менее понимали разницу между «зелёным» и «красным», мы уселись на старый пень у ручья. Усталость была приятной, а тишина — не гнетущей, а мирной. От Емельяна пахло хвоей, нагретой на солнце корой и тем самым дымом, который уже не казался чужим.

— Расскажи, — неожиданно для себя спросила я, глядя на воду. — Про… тогда. Что ты имел в виду?

Он помолчал, бросая в ручей камешек.

— Не важно.

— Но Гордон… он же…

— Он повторяет мои ошибки, — резко оборвал Емельян. — Верит, что можно всё решить одним рыком и когтями. Что самопожертвование — это подвиг. Это глупость. Это проигрыш. Ты либо умираешь, либо остаёшься сломанным. А она… она остаётся. И находит себе новую игрушку. — Он снова бросил камень, сильнее. — Не будь такой, как мы. Не лезь в драку, которую нельзя выиграть грубой силой.

— И не собираюсь, — пожала плечами. — У меня сила в другом. В… актах. И в одобренных печатями фальшивых яйцах.

Он снова усмехнулся, но на сей раз без горечи.

— Да. В этом твоя странная сила.

Он повернулся ко мне, и его серые глаза в сумерках казались почти чёрными, глубокими.

— А ты? Зачем ты действительно здесь, Майя? Не только из-за Дуси. Не только потому, что тебя выгнали с работы. Ты могла бы уехать. Искать другую. Но ты остаёшься. Почему?

Вопрос повис в воздухе, смешавшись с треском цикад и шелестом листьев. Я смотрела не на него, а на звёзды, которые начали проступать в темнеющем небе. Искала слова.

— Потому что… — начала медленно. — В моей прежней жизни даже хаос был распланирован по минутам. Беготня Сирила, крики начальства, падающие бумаги — всё это был… регламентированный беспорядок. Предсказуемый. Скучный. А здесь… — обвела рукой лес, дом вдалеке, где, я знала, Плюх уже, наверное, паникует, что мы задержались. — Здесь хаос живой. Он пахнет креветками, хвоей и страхом. Он смеётся и плачет. Он роет ямы по ночам и ворует носки. И его… невозможно систематизировать. Но можно попробовать с ним договориться. И это… страшно. Но не скучно.

Я закончила и почувствовала, как сильно покраснела. Звучало это глупо, сентиментально и очень по-девичьи.

Емельян не засмеялся. Он смотрел на меня так пристально, будто видел впервые.

— «Договориться с хаосом», — повторил он тихо. — Хм. Возможно, это и есть единственная настоящая магия.

Он протянул руку, будто собирался поправить выбившуюся прядь у моего виска, но в этот самый момент все светлячки, сидевшие на свежесплетённых паутинных сигнализаторах вокруг нас, разом мигнули. Не зелёным. Даже не жёлтым.

А тревожным, яростным, пульсирующим красным.

Сотни крошечных огоньков замигали в ночи, указывая в одном направлении. На юг. В сторону гор.

Мы замерли, все неловкости и откровения забыты в одно мгновение. Емельян медленно встал, лицо его стало жёстким и сосредоточенным.

— Они идут, — просто сказал он. — Или уже здесь. Пора домой.

И мы побежали, оставляя позади звёзды, тихий ручей и невысказанное что-то, что снова пришлось отложить. Наша сигнальная система сработала. Игра в прятки подходила к концу