Глава 36 · Ледяные гончие

Красное мигание светлячков превратилось в сплошную, тревожную вспышку, указывающую на юг, как окровавленный палец. Мы не бежали — мы летели. Емельян превратился в тень, мелькающую между деревьями, а я, задыхаясь и спотыкаясь о корни, пыталась не отставать, держась за трещащую в ушах мысль: «Система сработала. Значит, план есть. Надо просто… применить план».

Южная опушка была царством троллей-огородников. Не тех, что живут под мостами и загадывают загадки, а основательных, коренастых фермеров, чьи головы были заросшими мхом, а сердца преданны картофелю и тыквам размером с карету. Их хижины, сложенные из валунов, стояли у кромки леса, а за ними простирались идеальные, геометрически выверенные грядки.

Теперь эта идиллия напоминала поле после урагана, устроенного в морозильной камере. По огороду носились ледяные гончие. Существа, сотканные из сизого тумана и хрустального льда, с горящими голубыми глазами-углями. Они не лаяли — они звенели, как разбиваемые бокалы. И где они пробегали, там капуста покрывалась инеем, а тыквы трескались с тоскливым хрустом. Тролли, вооруженные тяпками и лопатами, отчаянно отмахивались, но их оружие лишь со звоном отскакивало от ледяных шкур, а сами они постепенно покрывались изморозью.

— Так, — выдохнула я, останавливаясь на краю поляны. Мозг, несмотря на панику, лихорадочно работал. — Это не атака на дом. Это отвлекающий манёвр. Давят на союзников. Сеют панику.

Емельян уже действовал. Он не стал метать огненные шары (да и мог ли он сейчас?). Вместо этого вскочил на пень, поднял руки, и… заговорил с лесом. Не словами. Каким-то гулом, вибрацией, от которой задрожала листва на ближайших дубах. И деревья ответили. Они не ожили, нет. Но с их ветвей дружно, как по команде, посыпался град осенних листьев — сухих, жёстких, миллионы крошечных шуршащих щитов. Они кружились вокруг гончих, лезли им в пустые глазницы, забивались в щели между льдинками, сбивая с толку и замедляя.

— Тролли! — закричала я, пробираясь к самой крупной, ощетинившейся мохом фигуре, которую звали, кажется, Бородав. — Слушайте меня! Разбиться на группы! Первая линия — крупные тыквы, катите и бросайте по ногам! Вторая — картофель, метать в морды! Третья — с вилами, поддёргивать сзади, когда они упадут! Не хаотично, по порядку!

Тролли уставились на меня круглыми, испуганными глазами-булыжниками. Они привыкли к порядку грядок, а не к строевой подготовке.

— Быстро! — рявкнула тем тоном, которым когда-то требовала отчёты от нерадивых писцов. — Шеренгой! Как рядки морковки!

Что-то щёлкнуло в их сознании. Морковка! Рядки! Это они понимали. Забурчав, тролли засуетились, неловко, но быстро выстроившись в три неровные, но внушительные линии. Первая, самая могучая, покатила к себе гигантские тыквы.

— По моей команде! — скомандовала я, чувствуя себя полнейшей идиоткой, дирижирующей оркестром из троллей и ледяных псов. — Раз! Два! Три… БРОСАЙ!

Тыквы полетели. Тяжёлые, неповоротливые, они не могли пробить ледяную броню, но сила удара была сокрушительной. Одна гончая, получив тыквой прямо в грудь, звонко треснула и разлетелась на ледяные осколки. Другая споткнулась, и тут же на неё обрушился град картофелин (метко брошенных второй линией), а тролли с вилами ловко подцепили её и перевернули на спину, где лёд был тоньше.

Битва приобрела абсурдный, но эффективный характер. Емельян, стоя на пне, дирижировал листопадом, создавая вихри, которые сбивали гончих с ног. Я командовала троллями, которые, войдя во вкус, начали применять тактические хитрости вроде «огурцов, разложенных как мины на пути» и «свёклы, брошенной с разворота».

Мы почти справились. Почти.

Одна гончая, самая крупная и злобная, проскочила сквозь лиственный шторм, увернулась от тыквы и, звеня, рванула не к троллям, а в сторону леса. Прямо к нашему дому.

— Держать! — закричал Емельян, но было поздно. Тролли оказались слишком медленны. Мои иллюзии не могли остановить такую массу. Он сам сорвался с пня, но расстояние было слишком велико.

Ледяная тварь мчалась по тропинке, оставляя за собой след из инея, прямо к мирно дремлющему дому, где в тайнике сидела Дуся с яйцами, и в панике дрожали Плюх и Арамис.

И тут на её пути встал он.

Чарльз Зубастик.

Он выкатился из-за угла дровяного сарая, громко щёлкая замком-пастью. Его железное тело поблёскивало в лунном свете.

— СТОП! — прогремел скрипучий голос. — Несанкционированное проникновение! Нарушение периметра! Порча атмосферы!

Гончая лишь звонко щёлкнула ледяными челюстями и продолжила бежать, не видя в маленькой железной птице угрозы.

И это стало её ошибкой.

— МОЙ ДОМ! — взревел Чарльз так, что с ближайшей крыши посыпался снег. — МОИ КРЕВЕТКИ! МОЯ… НОВЕНЬКАЯ! (Он, видимо, имел в виду меня, что было одновременно трогательно и ужасно). НЕ ПОЗВОЛЮ!

И он прыгнул. Не в сторону. Прямо под ледяные лапы несущейся гончей.

Раздался звук, от которого заскрежетали зубы у всех в округе. Скрип, хруст, звон разрываемого металла и раскалывающегося льда.

Чарльз впился своими стальными зубами в переднюю ледяную ногу твари. Не просто укусил — вцепился мёртвой хваткой, как бульдог. Лёд треснул, пополз паутиной. Гончая завизжала — высоко, пронзительно, почти по-собачьи — и, потеряв равновесие, рухнула набок, волоча за собой не отпускающий её металлический комок.

Она билась, пытаясь стряхнуть его, ломала об него клыки, но Чарльз держался. Он молчал, лишь издавая глухое, удовлетворённое урчание, будто жуя самую вкусную в жизни гадость.

Мы подбежали. Емельян одним точным ударом нагретого кулака (от которого повалил пар) расколол голову гончей. Она рассыпалась на тысячу мелких, быстро тающих осколков.

Чарльз Зубастик с грохотом отвалился набок. От него отломился один зуб, а на корпусе была глубокая вмятина. Он лежал, тяжело дыша (если железная птица может дышать), и смотрел на нас одним уцелевшим, сияющим глазом-замочной скважиной.

— Вра… враг… нейтрализован… — проскрипел он. — Периметр… чист…

Я опустилась перед ним на колени, не в силах вымолвить слова. Просто потрогала его холодный, помятый бок.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не… за что… — щёлкнул уцелевшими зубами. — Креветок… потом… двойную порцию…

И «отключился», издав тихий, металлический вздох.

Южный фронт был удержан. Но цена оказалась высокой. И стало ясно — следующая атака будет не на опушку, и не гончими. Она будет главной. И Чарльз уже не сможет встать на пути.