Глава 38 · Новости

Утро после битвы с гончими и чудесного ремонта Чарльза встретило нас не птичьими трелями, а густым, молочным туманом. Он висел над лесом, скрывая деревья дальше ста метров, и казался живым — холодным, влажным и настороженным. Воздух пах мокрой шерстью и тревогой. Даже светлячки на сигнальных паутинах мигали тускло, будто сквозь вату.

Мы сидели за кухонным столом, пили чай и молча пережёвывали хлеб. Мысли витали вокруг вмятины на Чарльзе, вокруг прослушки Гордона и вокруг того, что следующего удара ждать осталось недолго. Плюх, сидя на краю стола, методично грыз сушку, приговаривая: «Туман… идеальная маскировка… для ледяного десанта… мы все умрём тихо и сыро…»

И тут в дверь постучали. Три раза, чётко. Не как гость, а как начальник, пришедший с проверкой.

Вошел дед Ефрем. Но не тот, что обычно — в поношенной рубахе и с чайником. Он был… подтянут. На нём был чистый, хоть и старый, жилет, сапоги начищены, а в глазах горели те самые весёлые чёртики, которые появлялись только перед чем-то эпически-безумным.

— Ну что, отсиживаться собрались? — спросил, окидывая нас взглядом. — Туман — не защита. А зеркала — тем более. Пора подключать тяжёлую артиллерию.

— Какую ещё артиллерию? — устало спросил Емельян. — У нас есть один помятый сундук, паук-вязальщик и барсук с аптечкой.

— Самую что ни на есть тяжёлую, — таинственно сказал дед и махнул рукой. — За мной. Все. И ты, железка, — кивнул Чарльзу, который сидел в углу, обхватив лапами свой новый, приклеенный зуб. — Тебе полезно будет новые позиции осмотреть.

Мы переглянулись, но спорить с дедом Ефимом в таком настроении было бесполезно. Как стадо запуганных овец, мы потянулись за ним через двор. Он вёл нас прямиком к своему розовому, цветочному сортиру.

— Опять? — вздохнул Арамис, паря над нами. — Неужели нет более эстетичного командного пункта?

— Эстетика выживания, паучишка, — отрезал дед, отпирая розовую дверцу с сердечком. — Входит в моду в кризисные времена. Заходите, не стесняйтесь. Только по одному, а то фундамент старый.

Мы, скептически хмурясь, стали заходить внутрь. Внутри было… уютно. Чисто. Пахло хвоей и известкой. Но ничего особенного.

— Так, — сказал дед, когда внутри оказались все, включая Чарльза, которого затащил Емельян. — Теперь главное — не дышать. Шутка. Дышите. А теперь — шаг вперёд, к дальней стенке. И не бойтесь, не провалитесь.

Я первая, сжавшись в комок от ожидания чего-то унизительного, сделала шаг. И вместо того чтобы упереться в деревянную стенку, покрытую забавными рисунками грибов, я… шагнула в пустоту.

Нет, не в яму. Воздух вокруг загустел, поплыл, заискрился радужными бликами, как мыльный пузырь. На мгновение показалось, будто проходишь сквозь плотную, прохладную плёнку.

И я оказалась… в другом месте.

Я ахнула. Так же ахнули Плюх у меня на плече, Емельян позади и даже невозмутимый Арамис.

Мы стояли на мягкой, изумрудной траве. Над нами было небо, но какое-то… более бархатное, насыщенное, с лёгким сиреневым оттенком. Солнце (или что-то его заменяющее) светило мягко и тепло. Перед нами стоял тот же самый розовый сортир, но теперь он выглядел как милая садовая беседка. От него шла тропинка к маленькому, аккуратному домику с соломенной крышей. Рядом журчал ручеёк, впадающий в крошечный пруд с лилиями. На грядках росли знакомые овощи, но вид у них был такой… довольный. Даже воздух пах иначе — не лесом, а мёдом, яблоками и абсолютным покоем.

— Это… — прошептала я.

— Карманное измерение, — с гордостью объявил дед, выходя последним и запирая за собой дверцу. — Небольшое, зато своё. Я его обустраивал лет… э-э-э… много. Портал — в сортире. Удобно, никому в голову не придёт туда лазить без крайней нужды.

Мы бродили по этому райскому уголку, разинув рты. Здесь не было ни единой блестящей поверхности, способной стать зеркалом. Не было ощущения слежки. Было тихо, безопасно и невероятно уютно. Идеальное убежище.

— Дед, — сказал Емельян, обводя взглядом идиллию. — Это… грандиозно. Почему ты раньше не сказал?

— А зачем? — пожал плечами старик. — Спокойно жилось. А теперь, когда опять эта морозная зараза по лесу пошла, самое время. Сюда и яйца перенести можно. И самим переждать. Она сюда не пробьётся. Портал знаю только я.

Мы стояли, переваривая информацию. Плюх первый пришёл в себя.

— Рай! — проскрипел он. — Рай без бюрократии и ледяных псов! Здесь можно жить! И паниковать в удовольствие!

Арамис, приземлившись на идеально подстриженный куст роз, вздохнул:

— Примитивно, но с налётом пасторального шика. Сойдёт для временного ателье.

Дуся, которую позвали следом, осторожно высунула в портал голову, огляделась, и в её глазах впервые за много дней появилось что-то кроме страха. Надежда.

Мы уже начали обсуждать, как лучше обустроить домик для кладки, как дед Ефрем, копаясь в кармане, небрежно, словно речь шла о погоде, бросил:

— Да я тут, собственно, от всех жён прятался. От семи штук. Последняя, правда, всё равно нашла… доставала, стерва, пока я в баню сходил. Варфоломеей, кстати, звали. Злющая была бабёнка. Лёд вместо крови.

В воздухе повисла тишина. Такая густая, что, кажется, даже ручеёк перестал журчать на секунду.

Я медленно повернула голову. Емельян замер, его лицо стало абсолютно бесстрастным, но глаза горели, как раскалённые угли. Плюх скатился с моего плеча и замер на траве в обморочной позе. Арамис уронил свою невидимую иглу.

— Ч… что? — выдавила я.

— А что? — дед хмуро посмотрел на нас. — Молодой был, горячий. Женился по любви. И не раз. А они — всё характерами… Последняя вот совсем забористая вышла. Властительница, видите ли. Решила меня к ледяному трону приспособить. Я — в отказ. Она — в истерику. Я — сюда. Она портал искать. В общем, разбежались. Слышал потом, за дракона какого-то вышла… — посмотрел на Емельяна и хитро прищурился. — … О, да это, кажись, ты и есть, племянничек? Ну, братец, тебе мои соболезнования. Тяжёлая у тебя доля выпала.

Емельян стоял, будто громом поражённый. Его взгляд метался от деда Ефима к розовому сортиру и обратно. Он искал признаки шутки, безумия, чего угодно. Но дед смотрел на него с чистосердечным, даже немного сочувственным любопытством.

— Вы… вы её… первый муж? — хрипло спросил Емельян.

— Ну, если по счёту — седьмой. А по факту — первый, кто сбежал и выжил, — с достоинством ответил дед. — Опыт, кстати, бесценный. Знаю все её приёмы. И главное — знаю, как её вывести из себя. Надо просто быть счастливым без неё. Её это бесит больше всего.

Он хлопнул Емельяна по плечу, отчего тот вздрогнул.

— Не грусти, огнедыщ. Вижу, ты тут новую жизнь строить пытаешься. Молодец. А теперь — работаем. Переносим сокровища и готовимся. У неё терпения мало. И когда она поймёт, что тут портал… о, тогда начнётся самое интересное.

И он засеменил к домику, насвистывая, оставив нас всех в полном, абсолютном, оглушительном ступоре посреди самого безопасного места во вселенной, которое оказалось ещё и приданным её самого первого, самого неуловимого и, похоже, самого мудрого мужа.