Глава 39 · Мысль

Тишина в карманном измерении была не мирной. Она была оглушительной. Даже ручеёк, казалось, затих, чтобы не нарушать всеобщий ступор. Воздух, пахнувший мёдом и покоем, теперь казался густым от невысказанных вопросов, которые висели в нём, как невидимые глыбы.

Я первая нашла в себе силы пошевелиться. Повернулась к деду Ефиму, который уже устроился на крылечке своего домика и мирно ковырял в зубах травинкой.

— Дед, — голос мой звучал хрипло и неровно. — Ты… седьмой муж? Её? Варфоломеи?

— В точку, — кивнул, сплёвывая травинку. — Хотя, если честно, муж — это громко сказано. Скорее, временный увлеченец. Она тогда ещё не властительницей была, а просто… одарённой ученицей. Моей.

Емельян, стоявший рядом, сделал шаг назад, будто от удара. Его лицо стало не просто бледным — оно было пепельным. Он смотрел на деда, и в его глазах читалось что-то между ужасом и проклятым облегчением, будто он наконец-то нашёл потерянный кусок пазла своей личной трагедии, и тот оказался с шипами.

— Ученицей? — прошептал я. — Ты учил её? Этой… ледяной мерзости?

— Ой, не скажи, — покачал головой дед. — Учил я её многому. И травам, и водам, и древним рунам. Умница была, цепкая. Только душа… холодная изначально. Алчная. Всё ей было мало. А потом она наткнулась на один запретный трактат. Про вечную молодость и силу, добываемую из… ну, ты поняла. Из чужой жизни. Особенно — магической, сильной. — Посмотрел прямо на Емельяна. — И решила попробовать. На кошках, на духах лесных… Я застал, прогнал. Сказал, чтоб глаза мне не мозолила. Она ушла. Обиделась. А обида у неё — ледяная и вечная. Стала искать источник силы покрупнее. И нашла.

Он помолчал, давая словам осесть. В воздухе повисло тяжёлое понимание.

— Эмбер, — тихо сказал дед, — был её первой… э-э-э… крупной добычей. Удачной, надо сказать. Драконья сила — штука мощная. Надолго хватило. А ты, — ткнул травинкой в мою сторону, — видимо, следующая в её списке. Не такая жирная, конечно, но со своей изюминкой. Порядок, иллюзии… это она любит — ломать.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с магией. Я была не просто помехой. Я была… ресурсом. Потенциальным «украшением».

Емельян стоял, не двигаясь. Казалось, мужчина превратился в статую. Потом он медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его серые глаза, обычно такие насмешливые и живые, были пустыми. Как пепел после пожара.

— Теперь ты знаешь, — произнёс дракон, и его голос был тихим, ровным и страшным. — Я не смотритель. Не защитник. Я — неудачный эксперимент. Трофей, который оказался с изъяном. Который… осмелился сбежать.

Он сказал это без эмоций, словно констатировал факт о погоде. Но каждое слово падало мне на сердце тяжёлым, холодным камнем.

— Емельян, — попыталась возразить, но он перебил меня, резко подняв руку.

— Нет. Не надо. Дед прав. Я знал, на что шёл. Гордился. Дракон и властительница. Союз стихий. — Горько усмехнулся. — А оказался… топливом для её вечной зимы. И когда я понял, что она высосет из меня всё, включая душу… сделал то же, что и он. — Кивнул на деда. — Сбежал. Спрятался. Притворился… потухшим. Человечком. Смотрителем.

Посмотрел на свои руки, будто впервые видя их. Руки, которые могли метать огненные шары, а теперь дрожали от сдерживаемой ярости и стыда.

— И теперь, из-за меня, она здесь. Из-за меня Дуся в опасности. Из-за меня… — его взгляд скользнул по мне, и в нём на секунду вспыхнула та самая, знакомая боль, что я видела в ту ночь у ручья. — Всё, что я делаю, только привлекает беду. Как магнит.

Он резко развернулся и направился к розовой беседке-порталу.

— Емельян! — крикнула я ему вслед, но тот уже толкнул дверцу.

— Пусть идёт, — спокойно сказал дед. — Выговориться надо. Или надраться. Он в сарае у меня старый эль найдет.

Дверца захлопнулась. Емельян исчез, оставив нас в этом райском уголке, который внезапно перестал казаться убежищем. Он стал склепом для старой, уродливой правды, которую только что вытащили на свет.

Плюх, зарывшийся мордой в траву, проскрипел:

— Всё… всё ещё хуже, чем я думал… он не герой… он жертва… а мы все — приложения к жертве…

Арамис, сидя на крыше домика, вздохнул:

— Драма с элементами трагической иронии. Бывший муж и бывший ученик… Какая мелодраматическая вязкость.

Но мне было не до их комментариев. Я стояла и смотрела на захлопнутую дверь. В голове звучали его слова: «Трофей, который сбежал». И я вдруг с жестокой ясностью поняла, почему он так яростно тренировал меня, почему так ненавидел саму мысль о конфронтации с ней. Емельян не просто боялся за нас. Он видел в этом повторение собственного провала. Новую жертву на алтарь её вечной, ледяной жажды.

И самое ужасное было то, что где-то в глубине души, под всем страхом и абсурдом, эта мысль уже шевелилась. Но теперь она обрела форму. Имя. И смотрела на меня пустыми, пепельными глазами из-за захлопнутой двери.