Глава 5 · Что теперь будет

Слова повисли в воздухе, звенящие и острые, будто разбитая хрустальная ваза.

Я замерла. Вся, целиком. Даже ресницы, кажется, перестали дрожать. В мире остались лишь три звука: бешено колотящееся сердце у меня в груди, резкий, астматический вздох Сирила в кабинете, и тихое, ледяное шипение — это, наверное, закипала кровь в жилах Элодии фон Либен.

«Ой, — тупо подумала я, глядя на то, как медленно, очень медленно сгущается воздух вокруг. — А не пора ли дать деру?».

Выражение на лице магиссы было неописуемым. Не ярость. Нет, нечто более фундаментальное. Как будто она только что прочитала на стене древнее, давно забытое пророчество, и оно оказалось… банальным и пошлым. В её взгляде жила не просто боль предательства, а скука. Смертельная, вселенская скука от этого бесконечного, дешёвого фарса под названием «Сирил фон Либен».

Женщина посмотрела на меня. Прямо в глаза.

— Спасибо за ясность, — произнесла тем же ровным, мелодичным голосом. И затем повернулась к двери кабинета.

Её движения были безупречны. Она не шла. Она прошествовала. Платье цвета закатного пламени не колыхнулось, лишь отливало густым, тяжёлым блеском, будто и впрямь застывшая магма. Каждый шаг был тихим, но обладал весом и неоспоримой решимостью. Казалось, не она входила в кабинет, а сам кабинет втягивался в её личное пространство, где правили законы термоядерного магического синтеза и жёсткой дисциплины.

Дверь закрылась за ней с мягким, но окончательным щелчком.

И наступила тишина. Та самая, что бывает перед бурей, извержением вулкана или актом божественного возмездия.

Она продлилась ровно три секунды.

Потом из-за двери донёсся первый звук. Не крик. Не вопль. Это было низкое, густое «БЗЗЗЗЗЯУУУУХ!», похожее на звук рвущейся шёлковой ткани размером с парус, умноженный на шипение тысячи раскалённых камней, брошенных в воду.

Следом послышался визг. Высокий, пронзительный, лишённый всякого намека на былую томность. Визг Лирель.

Я прилипла ухом к деревянной панели, забыв обо всём на свете. В голове проносились самые фантастические картины. И все они были прекрасны.

Затем дверь, что считалась массивной и надёжной, странно вздулась посередине, будто по ту сторону на неё чихнул огненный великан. Раздался звук катающейся мебели, падающих безделушек и… хлюпающий шлёпок, очень похожий на тот, что издаёт сырая рыба, упавшая на кафель.

Дверь распахнулась.

И из неё, не выбирая достойных путей, а именно на четвереньках, выползла Лирель. Вернее, то, что от неё осталось.

Прекрасные белокурые локоны больше не напоминали солнечный свет. Они дымились. Буквально. С кончиков волос, обугленных и торчащих в разные стороны, как у испуганного дикобраза, поднимался тонкий, едкий сизый дымок.

От платья остался намёк на концепцию. Лиф, который так отчаянно пытался сдержать её прелести, теперь столь отчаянно старался просто не отвалиться. А её глаза… Ах, её глаза. В них не было больше цвета испуганной лани. Там поселилась паника брошенной в печь курицы-гриль.

Она выползла, всхлипывая и отплёвываясь, и довольно шустро, все также, на четвереньках, направилась в сторону коридора.

Женская солидарность — штука сложная. С одной стороны, сама напросилась. С другой — пахло жжёным волосом, а это уже перебор. Рука сама потянулась, и я, не особо задумываясь, щёлкнула пальцами.

Моя скромная магия порядка и мелких иллюзий выдала нечто вроде локализованного облачка иллюзорной воды. Оно с тихим «пшшш» опустилось ей на голову, больше для моральной поддержки, чем для реального тушения. Дымок от волос сменился паром. Теперь девушка выглядела как очень несчастная, только что выловленная из кипятка картошина.

Но судьба, как выяснилось, только разминалась.

Из кабинета, словно выпущенный из катапульты, вылетел Сирил.

Его прекрасный бархатный камзол тлел по швам. Фиалковые глаза выпучились от животного ужаса. Он притормозил передо мной, и на его лице, среди копоти и паники, вспыхнула знакомая, гаденькая злоба.

— Ты! — выпалил и снова, о мерзость, брызнул слюной. Капелька приземлилась мне на щёку. — УВОЛЕНА! Сейчас же! Пошла прочь! Чтобы духу твоего тут не было!

Он даже попытался ткнуть в меня пальцем, но его рука дёрнулась, как у марионетки, и мерзавчик, не задерживаясь, рванул дальше.

Его путь лежал прямо через проёмы дверей и… через его бывшую пассию. Лирель как раз поднималась, а Сирил, не снижая скорости, пробежал по её спине, как по самой что ни на есть ковровой дорожке.

Раздался глухой «уфф» и новый, уже обиженный визг. Вот что бывает, когда падаешь к ногам недостойного мужчины — становишься частью интерьера в виде половичка.