Глава 10 · Добро пожаловать в дурдом!

Если бы меня попросили одним словом описать дорогу к тётиному дому, этим словом стало бы «зелёная». Не просто, а вселенского, тотального, поглощающего сознание масштаба зеленая. Лес по сторонам от колеи, которую стыдливо называли дорогой, был не собранием деревьев, а единым, дышащим организмом.

Дубы-исполины тянули к небу мохнатые, в лишайниках, руки. Между ними ютились стройные, задумчивые осины и кудрявые орешники. Воздух обнимал прозрачной субстанцией, пахнущей хвоей, влажной землёй, цветущим Иван-чаем и чем-то неуловимо волшебным — возможно, спорами фей или просто очень старой плесенью.

Я ехала с открытым окном, и мои тёмно-рыжие кудри, вырвавшись на свободу, немедленно превратились в гнездо для всех летающих насекомых округи. Но мне было плевать. После душной городской каменной коробки и удушья канцелярской пыли — это был рай. Тишина. Вернее, не тишина, а великая симфония жизни: пересвисты птиц, стрекот кузнечиков, далёкий стук дятла, будто он забивал гвозди в небесную твердь. Я вдыхала полной грудью, и щёки, мои вечно пухлые щёки, расплылись в улыбке. «Вот он, — думала я. — Отпуск. Никаких отчётов, никаких Сирилов, только я, мои книжки, лес и…»

Мои мечтательные мысли прервал резкий поворот. Колея упёрлась в поляну. Нет, не в поляну. В Озарение.

Солнце, пробиваясь сквозь кружево листвы, золотило бревенчатые стены дома, что был воплощённой сказкой, вынырнувшей из глубин детства. Небольшой, приземистый, под высокой тёсовой крышей, поросшей изумрудным мхом. Стены из тёмного лакированного бревна, между которыми белела конопатка, выглядели так, будто жилище крепко обняло само себя и устроилось тут на века.

Окна с резными наличниками, расписанными синими и жёлтыми цветами, смотрели на мир с добродушным удивлением. Перед крыльцом буйствовал палисадник, где культурные розы вели ожесточённую войну с полевыми колокольчиками и папоротниками, явно не признававшими границ.

На дальнем фоне торчала гора в форме кукиша. Забавно.

И тут мой взгляд упал на объект слева от крыльца. Это была… постройка. Маленькая, аккуратная, и вся, с конька на крыше до самой земли, разукрашенная розовыми и голубыми цветочками. Дверца тоже была розовой, с крошечной блестящей ручкой. Сортир. Самый жизнерадостный и беззастенчиво декоративный сортир из всех, что я видела.

Как раз в этот момент розовая дверца скрипнула и отворилась. Из неё, неспешно, с достоинством заправского философа, вышел старичок. Сухонький, жилистый, в поношенной, но чистой рубахе навыпуск и подтяжках. В одной руке он держал свернутую трубкой газету «Лесной Вестник», в другой — подозрительно знакомую, толстую книгу в кожаном переплёте. Он сощурился от солнца, потом его взгляд, острый, как шило, нашёл меня.

— А, приехала! — отметил, не повышая голоса, но звук почему-то донёсся идеально чётко. — Майя, племянница Глафиры?

Я, онемев, кивнула, вылезая из повозки.

Старичок подошёл ближе, оценивающе оглядел меня с ног до головы. В глазах цвета мокрого асфальт танцевали весёлые искорки.

— Ефрем я, сторож. — Кивнул в сторону небольшой, почти игрушечной сторожки, притулившейся под огромной елью. — Ключ, говорила Глафира, под горшком у крыльца лежит. Рыжий, с воробьём. Не перепутаешь.

— Спасибо, дедушка, — прошептала, всё ещё находясь под впечатлением от цветочного сортира.

— Не за что. — Сунул газету за пояс, а книгу бережно прижал к груди. Я мельком увидела корешок: «Тайны подземных вод: гидромантия для начинающих». — Ну, вот что, дитятко, — продолжил, и в его голосе прозвучала театральная, много повидавшая серьёзность. — Крепись. Терпения тебе запаси, да побольше. И сил. Особо не напрягайся поначалу.

— Чего? — не поняла я.

— Дуська, — многозначительно поднял он палец, — нынче капризная, непредсказуемая. Так что смотри у меня. — Хитро подмигнул, развернулся и засеменил к своей сторожке, оставив меня в полном недоумении.

Кто такая Дуська? Тётина кошка? Коза? Ещё одна родственница, о которой не знала?

Я обошла дом кругом, заглядывая в окошки и невольно улыбаясь. Здесь каждый камешек, каждый цветок в палисаднике дышал таким покоем, что мои городские нервы начали потихоньку расправляться. «Ничего, — думала, глядя на резные ставни. — Попривыкну. И зубастый ключ — это просто местный колорит. Экологично».

И вот, завершая круг, я остановилась у задней стены дома, где к стене притулился старый хлев, явно давно не использовавшийся по прямому назначению. Собиралась уже идти внутрь, как моё внимание привлёк странный предмет, выглядывавший из-за угла крыши.

Что-то длинное. Жёлтое. Похожее на брошенный пожарный шланг или на корявую, невероятно длинную садовую тыкву-горлянку. Я прищурилась. Шланг? Здесь? Он выглядел уж больно… симметричным.

И тогда «шланг» пошевелился. Почти неуловимо. А на его конце, обращённом ко мне, что-то блеснуло.

Я замерла, затаив дыхание. Существо (это точно было живое существо) тоже замерло. И мы устроили минутную дуэль взглядов через полянку.

На конце этого жёлтого «шланга» были глаза. Два огромных, идеально круглых глаза цвета жидкого мёда, обрамлённых короткими, смешными ресничками. Они смотрели на меня с таким неподдельным, первобытным любопытством и лёгкой паникой, что у меня внутри всё перевернулось от умиления.

Глазки были не просто большие. Они были выразительные. И сейчас они делали «хлоп-хлоп»: веки, похожие на полупрозрачные мембраны, быстро-быстро закрылись и открылись, будто существо пыталось стереть меня, как оптический обман, или получше разглядеть.