Глава девятая

Оп – включили свет. Хотя, скорее, мое сознание. Я открыла глаза и осмотрелась. Что ж, я лежала в своей комнате, за окном простирался снежный лес (и снова бушевала метель), а в кресле у постели сидел папа.

Папа был одет в другую рубашку, из чего я сделала вывод, что валяюсь тут довольно давно.

– Привет, – вздохнула я.

Он вздрогнул и поднялся.

– Хейли, ты проснулась. Хочешь воды?

– Да, спасибо.

Я жадно выхлебала целый стакан. Сколько я проспала? Похоже, что долго.

– Как ты себя чувствуешь? Сильная слабость?

– Не очень. Что сказал лекарь? Снова переутомление?

– Ничего страшного. Но нам нужно лететь домой. Тебе показан морской воздух и покой.

Я хорошо знала отца. Лучше всех людей на белом свете. Я могла понять, когда он злился. Могла понять, когда он устал. Могла понять, когда беспокоился.

А сейчас он врал. Причем это вранье ему самому не нравилось, а значит, он врал ради моего блага. И либо вердикт лекаря оказался хуже, чем он хотел представить, либо?..

Я не успела расспросить его об этом, нас прервал громкий стук в дверь.

– Войдите! – крикнула я.

– Котлетка, ты проснулась? Твоя тень мне все доложила. Я хочу поговорить…

Он осекся, увидев отца.

– Наедине.

– Подожди пару минут, я оденусь, – попросила я.

Удивительно для Торна, но он послушно вышел, даже дверь за собой прикрыл. И все-таки, почему он так резко изменил ко мне отношение? Вот хотел убить и закопать в сугробике, а вот почти лучшим другом заделался.

– Хейли, а что у вас с этим мужчиной? – настороженно спросил папа.

– Ничего. – Я пожала плечами. – Просто… ну, общаемся. Даже дружим, наверное. Иногда.

Он помог мне встать. Тело слушалось слабо, я пошатнулась, но удержалась на ногах и облизнула губы. Что-то было не так, что-то мешало. Я потерла шею, и наткнулась рукой на цепочку.

– Мой амулет! Ты его привез!

– Не пользуйся пока слишком часто, такой приток магии – не лучшее лекарство для ослабленного организма. Хейлин, ты ведь понимаешь, что этот Уилл старше тебя на много лет и вообще не слишком подходящая пара для наследницы ди Амосов?

– Луннобриллиантовые рудники тоже не слишком подходящее место для наследницы ди Амосов, однако я здесь.

– Хейли, детка, ты будешь злиться на меня за эту ссылку вечно?

Никогда еще папа не говорил со мной таким просящим тоном. По идее, я должна была растрогаться или даже обрадоваться – он ведь осознал ошибку, он любит меня и не будет больше так наказывать. Но я еще больше встревожилась. Если папа так сильно расстроился из-за месячной разлуки… В общем, нужно окрепнуть и прижать его к стенке. Что происходит?

– Оставишь нас с Уиллом? Я спущусь к ужину… или завтраку… что тут сейчас.

– Хейлин, не стоит…

– Мне нужно немного погулять. Я буду спокойна и осторожна.

– А…

– А с Уиллом все равно хочу поговорить. Пожалуйста, пап.

Вздохнув, он ушел, но подарил мне такой взгляд, что сразу стало понятно: просто не будет. Отец планирует всеми силами участвовать в формировании ближнего круга моих друзей. Вот его не поймешь. Ариан, мальчик из хорошей семьи, ему не нравился. Уилл – его полная противоположность. И тоже никак. Тогда с кем мне надо дружить, чтобы папа был доволен?!

– Заходи, – позвала я Торна, плотнее запахнув вязаную кофту, а сама повернулась к зеркалу, чтобы причесаться.

– Как ты себя чувствуешь?

– Жить буду. Правда, если мне никто не расскажет, что происходит, то недолго.

– Об этом я и пришел поговорить. Я знаю, что с тобой происходит, и… почему.

«Мяа-а-а-ау!», – раздался возмущенный рев Тигры, на которого Уилл случайно сел.

– Тьфу ты.

Снова сделал попытку, но теперь уже завыла Умбря и вслед за тигренком сползла на пол.

– Котлетка, там есть кто-нибудь еще? – не выдержал Уилл.

– Очень надеюсь, что нет, но давай я первая сяду.

На моей груди снова сияла любимая кружевная камея, так что я чувствовала себя почти прекрасно. Слабость, легкая разбитость – подумаешь, невелика болезнь. А вот подозрения насчет отца лежали на душе тяжелым грузом. Я ненавидела это состояние тревоги.

– Котлетка, можно я кое-что проверю? – спросил Уилл, когда я села на кровать и зевнула.

– Проверяй, – пожала плечами.

Он вдруг наклонился и прижался губами к моим. Я так опешила и растерялась, что просто замерла, осмысливая прикосновение. Сравнивая… да, невольно сравнивая поцелуй Уилла с поцелуем Ариана.

Ариан целовался… красиво. Да, именно красиво: на нас засматривались все, проходившие мимо. Мы были идеальной парой, и это знание, чувство превосходства, пьянило сильнее вина.

Поцелуй с Уиллом оказался другим, и я такого не ожидала. Не знала, что вообще так бывает, что можно лишиться дыхания и сосредоточиться только на горячих твердых губах, которые мучительно нежно впиваются в мои.

Несколько секунд поцелуя разогнали кровь до предела, жар бросился в лицо, и я растеряла всю уверенность и браваду.

– И что ты проверил?

Уилл вздохнул и устало потер глаза. А затем произнес нечто необычное, я даже не уверена, что он сказал именно это. Скорее, пробурчал себе под нос и снова вздохнул:

– Сестра.

– Чья сестра? Я? Твоя? Ты мой потерянный брат? Это многое объясняет. Кроме того, что ты меня поцеловал. Не очень похоже на братскую любовь.

– Котлетка, дело в том, что я кое-чего о тебе не знал, и… когда я пришел к тебе вечером, перед первым обмороком, решил… м-м-м… выиграть спор с Эрлом любой ценой. Я применил к тебе свою магию, которая должна была… ну, скажем, подтолкнуть тебя ко мне.

– Что?! – ахнула я. – Ты пытался меня приворожить?

– Это не совсем приворот. Просто что-то среднее между родовой магией и мужским обаянием.

– По большей части явно магия.

– Хватит тыкать в мою мужскую состоятельность! Я, между прочим, не привык вести такие разговоры. Я не знал, что вмешательство моей магии может тебе навредить.

Та-а-ак, а вот это уже интереснее.

– Навредило?

– Когда ты сказала, что теряла в детстве магию, я все понял. Нельзя воздействовать так на существо, которое теряет магию, да еще и на человека. Ты не приняла мои силы и… они снова запустили процесс, который твоему отцу удалось остановить давным-давно.

Мне показалось, я ослышалась. Очень хотелось ослышаться, проснуться или… не знаю, пусть Уилл рассмеется и скажет, что это глупая шутка!

– Котлетка…

– Прекрати называть меня так!

– Хейлин! Я не знал, что ты была так серьезно больна!

– Да нет, я понимаю, всякое бывает. Рано или поздно это должно было случиться. Даже странно, что так поздно. Надо будет в завещании попросить написать на могилке «Здесь лежит Хейлин. А все потому, что кто-то очень хотел затащить ее в постель, чтобы выиграть пари».

– Хейли…

– Что? – устало спросила я. – Что ты сейчас проверял? Подействовал ли приворот?

– Нет, я просто… не знаю. Ты не случайно здесь оказалась, ты…

– Конечно, нет. Я должна тут сдохнуть. Ну ладно, сколько там у взрослого человека пропадает магия? Месяц? Два? Успеешь. Сейчас я схожу в душик, погреюсь, уложу волосы, часиков в двенадцать приходи. И Эрла с собой обязательно приведи, а то вдруг он не поверит, что ты выиграл спор, а второй раз можем не успеть.

– Хейлин!

Уилл вскочил, крепко сжал мои плечи и как следует меня встряхнул.

– Успокойся! Да, я виноват, я не знал… то есть нет, я не должен был вообще применять к тебе магию. Я разозлился. Ты повстречалась мне не в самый простой жизненный период и на самом деле еще сильнее его усложнила…

– Ну, извините! Зато у меня все зашибись! Самый простой период в жизни: сейчас замотаюсь в простыню и поползу на кладбище!

– Котлетка, я что-нибудь придумаю.

Я устало отмахнулась.

– Напиши мой портрет и повесь в столовой. Чтобы портил всем аппетит.

– Хейли…

– Уилл, я устала, я хочу спать. Иди… я не знаю, куда-нибудь подальше отсюда. Оставь меня в покое. Мы квиты. Я двинула тебе энергетическим шаром, а ты очень хорошо отомстил.

– Хейлин, – он говорил очень медленно, словно уговаривая не только меня, но и себя, – я не ожидал, что ты появишься в моей жизни. И поверь, я впервые не знаю, что делать. Совсем.

Я смотрела в окно, на кружащиеся в воздухе снежинки, и думала, что тот день, когда я села в дракона, определенно был проклятым. Едва я улетела из родного дома, все пошло наперекосяк.

До этого я знала, кто я, знала, что собой представляю. Избалованная, яркая, красивая и богатая Хейлин ди Амос. Не глупая, скорее ограниченная. Статусная невеста, скандально известная в определенных кругах. Золотая молодежь южного побережья. Я поддерживала этот образ, я им наслаждалась.

Что от той Хейлин осталось теперь? Избалованность? Да, возможно, хотя сложно говорить об избалованности, когда принимаешь душ по расписанию и ешь в компании трех десятков рабочих. Яркость? Серые валенки и теплый тулуп как ничто другое стирают индивидуальность. Красота? Возможно, хотя та девушка с волнистыми волосами совсем не походила на холодную и неприступную Хейлин. Богатство. Что от него толку, если оно не может спасти жизнь?

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Нет уж, плакать из-за одного придурка я точно не буду. Я очень долго старалась создать образ холодной стервы, чтобы ни у кого и мысли не возникло жалеть бедную сиротку Хейли, убившую мать. И уж точно не хочу, чтобы жалели бедную больную Хейли, которая рыдает из-за глупой мимолетной влюбленности.

Я решительно направилась вниз, даже не отметив, что дом перестал сходить с ума и лестница в холл вела именно туда, а двери в кухню – на кухню.

И все-таки это оказалась ночь, потому что на кухне никого не было. Я взглянула на стену – три часа. Самое время, чтобы что-нибудь съесть, верно?

Пока разогревалась печь, я задумчиво рылась в запасах.

– Кабачок не хочу. Морковку не хочу. Капусту не хочу. Огурец не хочу. Хм-м-м… а что у нас тут?

Открыв очередной ящик, я поняла, что Эрл переложил туда запасы мяса, очевидно, чтобы не добралось нашествие глазонек. Я собиралась было закрыть ящик, как вдруг задумалась. А собственно говоря, что я теперь теряю? Какой толк соблюдать полезную диету, если скоро магия меня покинет и останется только проводить последние часы в изматывающем ожидании?

В корзине с приборами я нашла решетку, на которой Кейн жарил мясо, когда мы устроили ужин на улице. Решетка прекрасно входила в печь, а еще удобно закрывалась так, чтобы мясо было зажато между прутьями.

Я, конечно, пожадничала, разморозив все мясо, но подумала, что горняки наоборот обрадуются, получив такой сытный завтрак. И я заодно поем.

Такой меня и застал папа: сидящей над тарелкой с чуть обуглившимися по краям мясными кусочками. Жирными, мягкими, пахнущими специями и травами.

– Хейлин… – Он лишился дара речи.

– Фто? – поинтересовалась я с набитым ртом. – Хофефь есь?

– Хейлин, ты что, ешь мясо?

– Полфилофь офень недуно.

– Что?!

– Говорю, – я сделала над собой усилие и проглотила кусок, – получилось очень недурно. Возьми из во-о-он того тазика. Там много.

– Хейли, детка, что с тобой? Ты не ела мясо с тех пор, как научилась внятно формулировать свои мысли. Он тебя обидел? Этот Уилл Торн?

– Обидела меня Светлейшая. Знаешь, пап, даже молния не бьет дважды в одно место. А вот светлоликая, как оказалось, вполне. Она что, не могла выбрать другую кандидатку на роль трагически умершей красавицы?

По лицу отца пробежала тень, и мне стало стыдно. Он-то уж точно не заслужил моего гнева. Я злилась на судьбу, на богиню, забывшую о моем существовании, но никак не на отца, которому снова пришлось столкнуться с самым страшным испытанием.

– Извини, – тихо сказала я. – Просто накипело.

– Он тебе рассказал?

– Нетрудно догадаться. Я почти не помню детство, время, когда болела, но примерно так все и представляла. Магия постепенно уходит и будет уходить, пока не иссякнет окончательно.

Папа сел рядом, с жутким скрежетом отодвинув стул.

– Детка, – начал он таким тоном, словно я получила в академии двойку и сейчас меня начнут воспитывать на предмет важности учебы, – для начала я хочу тебе сказать, чтобы ты ничего не боялась. Однажды я уже нашел способ справиться с этой напастью. С тех пор прошло почти двадцать лет. Магия шагнула вперед, и исчезновение сил – не приговор. Существуют лекарства, способные тебя спасти. А еще существуют артефакты, способные вернуть все до последней капли. Я неспроста храню куклу, которая спасла тебя. Артефактор, сделавший ее, Виртон Бол, до сих пор живет в Эрстен-граде. И, насколько мне известно, не прекращает разработки. Мы полетим к нему сразу, как вернемся, а вернемся, едва закончатся метели. Поэтому… да, ты больна. Да, серьезно. Но подожди собираться к Светлейшей. Еще не все модные дома дрогнули после твоих визитов.

– Ты серьезно? Это лечат? Но мама…

– Мама, Хейлин, умерла очень давно. Мы не знали, с чем столкнулись, не знали, как тебя лечить. Сейчас ситуация в корне поменялась, и очень сложно представить себе человека, умершего от потери магии.

Я потупила взгляд. Стало очень стыдно за позорную истерику. О том, что за двадцать лет проблему как-то могли решить, я даже не подумала.

– Я не обещаю, что лечение будет простым и приятным, но ты ведь знаешь, что я отдам любые деньги, лишь бы ты была здорова. Хейлин, детка, прости меня за то, что так сорвался.

– Па-а-ап…

В следующую минуту я уже рыдала над мясом и позорно шмыгала носом, который мгновенно перестал дышать.

– Детка, не плачь. Все обязательно будет хорошо. Уедем с тобой отсюда, поваляемся под солнышком. Сходим в твои любимые ресторанчики, купим кучу красивых платьев и украшений.

– А можно забрать с собой Умбрю?

– Тень? Ты уверена? Это же темная энергия!

– Она мой друг, она меня грела и развлекала. Умбря очень хорошая и добрая!

– Хорошо, мы возьмем ее, только придется прятать такое опасное существо. Власти не одобрят, если по улицам будет носиться тьма во плоти.

Я быстро закивала. Умбря поймет, она умная и хорошая. Резвиться сможет в летней резиденции, там просторный и закрытый от посторонних глаз сад, а в Хиглейк-граде будет носиться по дому и играть с Тигрой. Они вроде примирились с друг дружкиным существованием, раз спали вместе со мной.

И раз уж мы вышли на откровенный разговор, я решилась спросить:

– Пап, а ты любил маму?

– Конечно. Разве я стал бы хранить ей верность всю жизнь, если бы не любил? Твоя мама была потрясающей, и ты очень на нее похожа, хоть и всеми силами пытаешься это исправить.

А я думала, отец не понимал, почему я постоянно выпрямляла волосы и всячески подчеркивала внешность: очень ярко красила и без того полные губы, наращивала ресницы и покрывала ногти всеми возможными цветами. Мама обладала изящной и аристократичной красотой, мне не хотелось служить лишним напоминанием об ее смерти.

– А когда ты в нее влюбился? Сколько прошло от вашей встречи до того, как ты понял, что любишь ее?

– Я влюбился сразу, Хейли. А вот она очень долго считала меня заносчивым и слишком циничным. Мы учились вместе в академии и как-то пошли в поход. Она отделилась от группы, я решил пригласить ее погулять, и тут она упала в какое-то ущелье, скрытое от посторонних глаз. Ох и ругалась, что я за ней следил! Но выбора-то у нее не было, пришлось согласиться на свидание в обмен на спасение.

– Что?! – Я рассмеялась. – Ты шантажом заставил маму пойти с тобой на свидание?

– Она недолго жалела. Но влюбился я сразу, как только ее увидел.

– А если бы мама предала тебя? Ну… сделала что-то такое, что тебе бы сильно навредило? И сделала потому что… не знаю, из эгоистичных соображений. Ты бы ее простил?

Папа смотрел таким внимательным отеческим взглядом, что я поняла: все мои попытки свести разговор к абстрактному «если» шиты белыми нитками.

– Хейли, что у тебя происходит? Ты в кого-то влюбилась, а он тебя обидел?

Пришлось отвечать честно. Папа был добрый, папа был хороший, но терпением особым не обладал.

– Я не уверена, что влюбилась. Невозможно влюбиться за месяц, но… мне очень нравилось с ним общаться, и я не знаю, простить ли его ошибку.

– Какую? Что он сделал?

– Поспорил на меня.

Надо отдать папе должное: он даже не побагровел. Конечно, в его глазах промелькнуло типично родительское «убью!», но и оно было усмирено. Про приворот, пожалуй, говорить не буду. А то и правда убьет, а где тут тело закопать? По весне оттает, будет неловко.

– Давай проясним… м-м-м… ситуацию. Кто он? Этот Уилл?

От необходимости отвечать меня спас – спасибо Светлейшей! – Цвейг, вошедший в кухню. Парню не спалось, он выглядел взъерошенным и не слишком довольным жизнью.

– О, Котлетка, привет.

Я закатила глаза. В школе у меня прозвища не было – не решались. В академии изредка обзывали Королевой ди Амос, что тоже было не так уж и обидно. А здесь приклеилась Котлетка!

– А ты чего тут делаешь, Котлетка?

– Мяса хочешь? – буркнула я.

Цвейг принюхался к моей тарелке и согласно кивнул.

– Ну так возьми в кастрюле, а это мое.

С вегетарианкой, которая наложила себе целую тарелку шашлыка, спорить было попросту опасно. Разумеется, обсуждение моих отношений в этом горнодобывающем мужском гареме утихо. И мы просто ели в ожидании завтрака.

На который никто не пришел.

Я сидела в совершенном шоке. Цвейг, в общем-то, тоже. Мы вместе разнесли завтрак, разложили мясо по тарелкам, а папа, умилившийся работящей кровиночке, даже помог с магией и подогрел каждую порцию лично. Такой заботы горняки еще не видели.

Но время шло, а никто, включая Эрла, не спешил идти на кухню.

– Может, дом снова взбунтовался и никого не пускает? – предположил Цвейг.

– Пойдемте, поищем всех? А если что-то случилось?

А даже если не случилось, меня оскорбляло явное пренебрежение к моим кулинарным способностям! Я тут старалась, готовила, не спала почти, пострадать успела, и то не забыла о завтраке! А они решили проспать? Нет уж. Найду и силой заставлю все сожрать.

В холле никого не было, только кто-то забыл закрыть на замок двери, и на пол намело снега. Цвейгу пришлось в домашних ботинках идти по ледяному полу, чтобы задвинуть засов, отчего парень жутко ругался.

Вместе мы пресекли холл и дошли до самой большой гостиной, где все обычно собирались.

– Тс-с! – Цвейг приложил палец к губам. – Слышите?

Я действительно услышала приглушенные голоса за массивными дверями гостиной. Голосов было много, и звучали они как-то… угрожающе, тревожно. Что же случилось?

Решительно, не сомневаясь ни секунды, я распахнула двери и вошла в комнату.

На меня тотчас обратились три десятка взглядов.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

Кейн, стоявший у окна, как-то устало вздохнул.

– Хейлин, доброе утро. Пожалуйста, подожди нас в столовой…

– Нет уж, пусть тоже поприсутствует! – выкрикнул один из парней, Хайрен.

– Хейлин тоже часть нашей команды, она имеет право все знать.

– И она о нас заботится, в отличие от тебя, Кейн. Хейлин никогда не врала, она всегда честно себя вела, в отличие от тебя.

Так-так-так, а вот это уже интересно. Похоже, Кейн крупно накосячил, раз его прижали к стенке всем коллективом. Я только Уилла не нашла, ну и Цвейг был с нами. Все остальные в бурном обсуждении активно участвовали.

– Проходи, Хейли. – Хайрен уступил мне место.

В другой раз я бы отказалась, но после обморока сил оставалось не так уж много.

– Мы хотим знать, Кейн, что здесь ищем.

– Я вам миллион раз отвечал на этот вопрос! – рыкнул Кейн. – Наша цель – разработка луннобриллиантовых и самоцветных рудников…

– Тогда почему ты отказался копать в восточном направлении? Там жила может обеспечить пару государств!

– Там опасность обрушения! Я в ответе за ваши жизни!

– А Найтес говорит, опасности нет.

– Вот когда Найтес будет здесь главным, тогда он будет решать, где есть опасность, а где нет!

– Хорошо, – Хайрен не сдавался, очевидно, он был у этого бунта заводилой, – пусть будет по-твоему. Пусть есть опасность разрушения, мы не против. Тогда как ты, Кейн, проморгал прорыв темной магии? Мы чуть не остались в этом доме навечно! А если бы все замерзли здесь? Это твоя ответственность!

Кейн не стал скрывать:

– Это мой прокол, Хайрен. Я не уделил достаточно внимания прогнозам. Мы копаем там, где был древний храм отступников, и я полагал, спустя столько времени никакой магии там уже не осталось. Выговор мне уже вынесли, если вас это интересует.

– Вынес кто? – спросил Цвейг, нахмурившись. – Мы даже не знаем, на кого работаем.

– На меня, – вдруг раздалось из-за моей спины.

Я узнала бы этот голос даже не оборачиваясь, но все равно подскочила на месте, повернувшись к Уиллу, который мрачно взирал на стихийное безобразие.

– Вы работаете на меня, господа, и пока не выполните часть своей работы, не покинете это место.

Повисла такая тишина, что я даже дышать старалась потише. Все присутствующие испепеляли друг друга взглядами. В основном смотрели на мрачного и серьезного Уилла, но кое-кто явно ждал объяснений все еще от Кейна. Цвейг нет-нет да и поглядывал на меня, а папа просто внимательно следил за присутствующими. Ему-то что, подумаешь.

– Я – владелец этих рудников, – произнес Уилл. – Если у вас есть ко мне конкретные вопросы, я попробую на них ответить.

Его голос звучал так холодно и отстраненно, что я не могла соотнести в голове два образа: Уилла, который весело смеялся со мной, делая на кухне котлеты, и этого Уилла, циничного владельца луннобриллиантового рудника. Зачем он ему? Почему скрывался и притворялся обычным горняком? Хотя нет, обычным он никогда и не был, слишком уж дерзко и независимо держался.

– Что мы ищем? – спросил кто-то.

– Это не ваше дело.

– Значит, мы уходим, Торн. Я не собираюсь работать вслепую.

Народ одобрительно загудел.

– Без проблем. Платите неустойку – и вы все свободны.

Лица горняков изменились. Они или не знали о неустойке, или не рассчитывали ее платить. Вообще, подобный пункт в контрактах – обычное явление, папа подтвердит. Если рабочий нанимается на определенный срок или до определенного результата, за хорошую плату, он обязан отработать все положенное. Если, конечно, позволяет здоровье, условия и так далее. Просто так уйти с рудника, не отдав значительную часть заработанного, нельзя.

– В каждом из договоров, что вы подписали, есть пункт о сроках. Вы работаете до конца года, до первого дня зимы. Напомнить, какое время года сейчас? Лето, господа. До конца ваших контрактов полгода, и я рассчитываю, что работы продолжатся. Все, кто работать не желает, могут написать соответствующее заявление. Я подпишу и буду ждать от вас денег.

Он прошел к окну, где стоял Кейн, и народ расступился.

– На будущее для тех, кто решит остаться. Читайте свои контракты внимательнее, господа. Если бы хоть кто-нибудь из вас прочел не только пункт о заработной плате, он бы увидел, что подобные вопросы, касающиеся особо важных частей разработки, задавать запрещено. Но в качестве исключения я вам отвечу. Мы ищем древний храм Темнейшего бога. Зачем? Я думаю, всякий, кто хотя бы закончил школу, понимает, какую ценность представляет подобное сооружение. Я рассчитываю выгодно продать находки. Что касается рудников и самоцветов, то наша задача – провести разведку и, опять же, продать право разработки как можно выгоднее. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Темная магия… – начал было Найтес.

– Ликвидирована, – закончил Уилл. – Она больше никому здесь не угрожает. И риск, которому каждый из вас подвергся, добираясь в душевую через библиотеку и раздевалку, соответствующим образом отразится на премиальной части оплаты. В свою очередь я надеюсь, что данный инцидент станет последним подобным происшествием на этом руднике. Вы делаете опасную работу. И если кто-то не намерен честно работать, я прошу его уйти сразу. Не подвергайте лишней опасности своих товарищей.

Он замолчал, и я быстренько закрыла рот. На миг наши взгляды встретились. Я быстро отвернулась, но перед этим мне показалось, его глаза снова изменили цвет. Может, такие глюки – проявление потери магии?

– А теперь, раз вопросов, как и желающих нас покинуть, нет, прошу на завтрак. Хейлин очень старалась сегодня. Нужно оценить ее заботу.

Народ медленно потянулся к выходу. Кажется, все были в шоке, да я и сама слабо понимала, что сейчас произошло. Уилл, которого мы все знали как довольно простого и юморного парня (пусть иногда он и бесил меня до зубовного скрежета), изменился. Я не могла себе представить, чтобы этот холодный и рассудительный предприниматель называл меня Котлеткой. Скорее, Уилла можно было бы увидеть в компании отца на деловом обеде. Но никак не на моей постели, сочиняющим дурацкое письмо.

Я оцепенела, не зная: то ли вместе со всеми идти в столовую, то ли попытаться поговорить с Уиллом. До того, как он выступил со своей речью, я хотела немного сгладить прощание и рассказать о том, что папа мне поможет и его спор меня не убьет. Но теперь…

Демон раздери, я впервые в жизни не чувствовала себя ровней мужчине!

Я была на королевском приеме и заигрывала с принцем Берноном, а сейчас робела перед владельцем пары тоннелей, продолбленных в горе?!

– Котлетка! – окликнул меня Уилл, когда я все-таки решилась позорно сбежать.

Пришлось обернуться.

– Хейлин… мне стоило сказать тебе раньше, но я и так слишком много врал, что еще одна ложь сильно облегчила жизнь.

– Это не мое дело, Уилл. Ты можешь делать то, что тебе заблагорассудится. Но если хочешь знать, я поговорила с отцом, и он сказал, что болезнь не такая уж страшная. Сейчас исчезновение магии могут лечить. Я смогу жить, возможно, без способностей, но и это неплохо. Так что твой спор не натворил ничего непоправимого.

– Но я тебе больше не нравлюсь? – последовал совершенно неожиданный вопрос.

– Я не знаю. Мне нужно немного времени и… слишком много всего случилось. Я уже не уверена, кто я такая и чего хочу. Этот месяц здесь слишком многое перевернул. Мне нужно вернуться с папой домой, чтобы начать лечение. Если будешь в Хиглейк-граде, то заезжай.

Он долго молчал. И, в общем-то, слова уже не были нужны.

– Я не приеду в Хиглейк-град, Котлетка. Больше не приеду.

– Ну, меня тоже вряд ли занесет судьба на крайний север. Хотя кто знает, какие бутики у вас тут откроются через пару лет.

– Ты злишься на меня?

– Уилл, я не знаю. Я больше не та Хейлин, которая сюда приехала. И я не готова к тому, что на эту новую Хейлин свалилось. Может, и хорошо, что все закончится вот так быстро.

– Да, наверное.

От спазма заболело горло, но каким-то чудом слезы не пролились на щеки, не оставили влажные дорожки на тронутой морозной сухостью коже.

– Умбрю заберешь с собой?

– Да.

– Хорошо. Она милая тварюшка, одна не выживет. Ладно, Хейли, собирайся. Метель скоро утихнет, за вами прилетит дракон. Выздоравливай. Новая Хейлин намного лучше прежней.

Он наклонился и осторожно коснулся губами моих. Замешкавшись на пару секунд и не закрыв глаза, я увидела, как его стали зелеными. Не чудится…

Последний поцелуй. Невинный, простой, как молодое вино. Другой. Тот, который я запомню.

– Что ты скрываешь, Уилл? Какой ты на самом деле? Сколько еще у тебя тайн? – спросила я.

– Всего одна, Хейли. Но тебе ее знать не следует.

* * *

К вечеру метель действительно утихла. Я собирала вещи, поражаясь, как в такой маленькой комнате можно хранить так много всякого хлама. Тигра валялся на кровати, свесив пушистый хвост к полу, где с ним игралась Умбря. Они перестали друг друга бояться. Все же мне удалось донести мысль, что теперь мы будем жить все вместе.

Папа сидел в кресле, наблюдая за моими сборами.

– А вот это все, – он обвел рукой раскиданные вещи, – обязательно тащить с собой?

– Да! – Я категорически отказывалась что-то оставлять. – Обязательно!

Дело в том, что горняки весть о моем отъезде восприняли с сожалением. Не все, конечно. В глазах Сержа я буквально прочитала облегчение. Он что, в постоянном страхе жил и десятой дорогой обходил мою комнату? Крепко его напугала Умбря, моя умница и защитница.

Но остальные, особенно Цвейг (который чуть ли не на крови поклялся, что едва закончит с контрактом, найдет меня в Хиглейк-граде и проведет по лучшим барам), страшно расстроились. Еще с десяток человек, к моему удивлению, принесли мне подарки. От этого я впала в настоящий ступор и половину ужина хлюпала носом.

Среди подарков был мой портрет, написанный углем. Папе он очень понравился. Пожалуй, это была единственная вещь, взять которую он не возражал. Как по мне, на портрете я получилась слишком красивой. В реальности в зеркале отражалась взъерошенная и уставшая Хейлин, не имеющая ничего общего с роскошной красоткой при деньгах. Ох и времени уйдет на то, чтобы восстановить стиль и лоск!

Еще мне принесли блокнот ручной работы, украшенный самоцветами. Топорно сделанный кулон с лунным бриллиантом (но эта нарочитая кустарность только придала ему шарма), книгу, резную шкатулку.

За неимением развлечений, многие делали что-то руками из негодной породы или дерева. Порой оставалось только поражаться тем, какие изящные вещицы могли создавать суровые с виду работяги. А уж из-за того, что эти вещицы делались специально для меня (ну зачем кто-то бы стал в уединенном северном доме без женщин делать кулон?), и вовсе приходилось сдерживать трогательно-слезные порывы.

Надо признаться, возвращения я даже немного боялась. Что скажу Ариану и его друзьям, родителям? Простите, не хочу вас больше знать? Или, может, стоит попробовать вернуть дружбу? Но если я не хочу?

– Не руби сплеча, – посоветовал папа, когда я обратилась к нему с этим вопросом. – Твой Ариан мне тоже не слишком-то нравится, но ты любила проводить с ним время. Возможно, полюбишь снова. Не отталкивай от себя всех прежних друзей. Нам предстоит долгая дорога к здоровью.

Оно, к слову, напоминало о себе. К счастью, не затяжными обмороками, хотя это был вопрос времени. Но периодически я чувствовала приливы слабости и чудом держалась, стараясь не пугать окружающих резкими переменами в самочувствии.

– Все собрала? – Папа поднялся. – Сумку для зверей оставила?

– Даже две!

Я показала две сумки, одну из которых одолжил Цвейг. В ту, что привез папа, снова залезет Тигра, а в маленькой повезу Умбрю. Она умудрялась помещаться даже в небольших объемах. На то и тень.

– Тогда постарайся пару часиков поспать. Дракон рано утром, выйдем за час до взлета.

Он погасил свет, оставив меня наедине с ночью и мыслями. Но если бы уснуть было так просто! Я сидела у окна, глядя на заснеженный лес, и почему-то совсем не чувствовала страха. Сначала в памяти привычно всплыла картина со стоящей у деревьев мамой, но ее быстро вытеснило другое воспоминание. О том, как сильные руки сжимают меня, как вокруг пляшут черные тени и зло уходит, отступается. Как горячие пальцы растирают ноги, как впервые хочется выплакаться и поделиться.

Ну почему, почему он так повел себя? Хотя что значит – почему. Почему – понятно. Уилл понял, что наделал своей магией, и пытался хоть как-то загладить вину. Но я-то? Я же ненавидела его! Я думала, никогда больше не встречу человека, который вызывает во мне такое обжигающее раздражение! А он был все время рядом, все время на шаг впереди.

Воображение дорисовало Уилла, бредущего по тропинке к лесу. Почему-то в фантазии он был без рубашки, и это заставило покраснеть. Я с удовольствием представила мощные плечи, идеально натренированные мышцы спины. Он медленно шел к куполу.

Я несколько раз моргнула. Нет! Это была не фантазия, он действительно находился там, на морозе, практически обнаженный.

«Уилл!» – хотелось закричать мне.

Он должен одуматься! Сумасшедший, там же ужасно холодно!

Я взялась за щеколду на окне, но тут же отдернула руку, словно обжегшись.

– Не учишься ты на своих ошибках, Хейлин. Один раз тебя выманили на такой же трюк, так ты и второй чуть не попалась.

Уилл обернулся, словно почувствовал мой взгляд, но я решительно задернула шторы. Нет уж, больше никакой северной нечисти. Скоро я буду дома, под родными пальмами, на золотистом песочке частного пляжа.

– Всем спать! – громко объявила я.

Тигра и Умбря синхронно открыли по левому глазу – они-то давно спокойно себе дрыхли. Я влезла между теплыми питомцами и закрыла глаза. Не получится уснуть, хотя бы согреюсь.

Но уснула довольно быстро, а наутро все сборы прошли в какой-то сумасшедшей спешке. Цвейг как мог помогал мне вытаскивать сумки, но даже с его помощью мы не могли справиться с балаганом, имя которому было…

– Тигрюмбря. Я буду называть твою нечисть Тигрюмбря, – заключил отец, наблюдая, как Тигра носится по комнате с тенью на спине.

– А это тоже твой питомец? – спросил Цвейг, рассматривая Умбрю.

– Ну да, – с самым невинным видом соврала я. – Папа привез.

– Нашла на кого свалить, – буркнул папа. – Все. Выдвигаемся.

Я почувствовала, как сердце сжимается. Неужели я больше не увижу этот дом? Не войду в эти двери? Не буду готовить на кухне. Неужели все вот так и закончится? Дракон увезет меня к морю, а северные приключения я буду воспоминать, как далекий, наполовину забытый, сон?

– Пиши нам, Котлетка, – попросил Цвейг.

Меня вышло провожать так много людей, что я совершенно недостойно леди хлюпала носом. А папа был удивлен. Он явно думал, от меня тут все на стенку лезут, а оно вон как оказалось.

Если бы мы не спешили на дракона, прощание превратилось бы в длинную церемонию.

Но вот двери открылись, мороз ударил в лицо, тут же подрумянил щеки. Тигра завозился в сумке: ему не нравился холод. Я вспомнила, как мы с Уиллом шли через темный лес, и поняла, что сейчас путь предстоит повторить. Рядом был папа, но все равно стало немного жутко. Что там, в этом лесу, водится?

А еще меня снедало разочарование, что Уилл так и не вышел попрощаться.

– Ладно, Хейли, удачи тебе, – кивнул Кейн. – Спасибо, что так разнообразила наши будни. Заезжай, если будет желание. Хотя после этого контракта я полечу на Годморстенские острова. Вулканы – отличная замена северным горам.

Даже Эрл вышел скупо попрощаться:

– Надеюсь, ты больше не будешь экспериментировать с сомнительными рецептами.

Я многозначительно скорчила рожу. Книга Алессии была надежно спрятана в моей сумке, завернута в три слоя упаковочной бумаги. Нет уж, такое сокровище я не отдам. Из каждой поездки я привозила какие-нибудь сувениры. Здесь не продавали рамочки для фото, так что я сперла из библиотеки книгу. Ну и что? Им она все равно не понадобится, а даже если и понадобилась бы, хорошо, что я ее стащила. Глазоньки не переживут, если в них снова начнут пихать лосося, они лопнут.

Папа уверенно шел по тропе через лес, а вот я нервно озиралась. Но при свете дня ничто устрашающим не казалось.

Как и в случае с Уиллом, перед папой словно расступался лес. Его духи и обитатели чувствовали силу мага. А во мне, видимо, не чувствовали ничего.

– Тихо, тихо, Тигра. – Я успокаивающе погладила сумку со зверенышем. – Скоро прилетим домой. Пойдем с тобой на пляж, побегаем.

Тот заурчал и завозился. Умбря тоже высунула призрачную морду.

– И с тобой побегаем.

Тропа вывела нас прямиком к дракону. Частному, между прочим, так что никаких троллей в меховых трусах можно было не опасаться. Нет, каков папа наглец, а? Меня отправил на рейсовом, а сам прилетел с комфортом.

– Дракон не может сесть рядом с домом из-за защитного купола, да?

– И леса, – кивнул папа. – Здесь специально все вычистили.

В кабине оказалось немного тесно, но очень уютно. Все, к чему я привыкла: мягкие сидения, шторки, посеребренные состаренные подлокотники. Я тут же разделась, достала книгу Алессии и налила чай из большого кувшина с подогревом.

– Жаль, нет шампанского, да? – усмехнулся отец. – Скоро взлетаем, постарайся не облиться кипятком.

Пока он выпускал Тигру и Умбрю, я быстро погрузилась в книгу. Нет, мне было не слишком интересно ее читать, я просто не хотела думать о том, от чего (и кого) я улетаю. Домой и домой, месяца недостаточно, чтобы полюбить это место. Недостаточно, чтобы завести друзей, и уж тем более недостаточно, чтобы влюбиться.

Но и чтение не очень-то шло. Я просто листала гримуар, рассматривая картинки, в очередной раз задавая себе вопрос, кто же изображен на большом рисунке и вообще, кем была эта Алессия. Дойдя до форзаца, я вдруг заметила потайной кармашек. Бумага прилегала так плотно, что тонкий листочек я вытащила не сразу. Стараясь не порвать драгоценное издание, я кончиком ногтя подцепила листочек и развернула еще один рисунок Алессии.

Тук-тук. Сердце дважды толкнулось в грудную клетку и замерло на долгий пугающий миг. Рисунок, похожий на тот, что я уже видела, изображал мужчину в анфас.

– Не может быть, – прошептала я. – Не может… Остановитесь! Не взлетайте!

– Что за… Хейлин!

– Папа, отойди, мне нужно выйти!

– Хейлин! – крикнул он мне вслед. – Хейлин ди Амос!

Но я уже неслась через лес, забыв и о его обитателях, и о собственных страхах. Неслась туда, где еще ни разу не бывала: к рудникам.