Глава 47. Важный разговор

После обеда Дэбрэ предложил мне прогуляться по саду, но я, помня о Бренане, отказалась. Нас ждал серьёзный разговор, и человек, превращённый в собаку, не должен был его подслушать ни в коем случае. Так что гостиная или столовая представлялись мне лучшим местом для нашей беседы.

Вот после, возможно, мне даже потребуется пройтись, развеяться, а то и выкричать гнев. Ладно, не буду настраивать себя на плохой результат. Как там говорят? Делай что должен, и будь что будет.

Дэбрэ заметно огорчился моему «нет, спасибо». Ну как заметно — слегка нахмурился, линия губ посуровела. Забавно, но я научилась различать оттенки его эмоций по самым крохотным их проявлениям, так что его сдержанность только играла мне на руку. Ему я об этом, разумеется, не сказала. Не хотела увидеть ещё и намёк на недовольную складку между бровей.

Софи предложила накрыть к чаю в гостиной.

— Прекрасная мысль, — поддержал её Дэбрэ. — Может быть, хотя бы тогда Майя решится что-нибудь съесть.

— Пирожные сегодня очень удачные, с лесной малиной и ежевикой, — тотчас откликнулась Софи. — Надеюсь, вы их хотя бы попробуете, госпожа. — Она слегка наклонила голову и произнесла всего одно слово с вопросительной интонацией: — Господин?

Ему не потребовались дополнительные объяснения.

— Да, конечно, идите, — сказал Дэбрэ, не сводя с меня глаз.

Как только дверь за Софи закрылась, он встал из-за стола и подошёл ко мне. Он встал сзади, за спинкой кресла, и его взгляд тёплой тяжестью лёг на мои плечи и шею. Я постаралась уговорить себя сохранять спокойствие, но одно его прикосновение — почти невесомое — к плечу, лишило остатков сосредоточенности.

— Вы так напряжены, — сказал он, когда я встала, убегая от его руки.

Как жаль, что голос невозможно нарисовать. Он показался мне тёплым и тяжёлым, как чёрный бархат, соблазняющим и дразнящим. Такой голос — это же настоящее оружие, лишающее желания сопротивляться. Я из всех сил старалась ему не поддаться.

— Прошу вас, поговорим в гостиной.

А он словно почувствовал, как мне сложно ему противостоять. Взял за руку, затем поднёс пальцы к губам. Наши взгляды встретились, и он сказал:

— Вы очаровательны.

— Вы крайне любезны, — ответила я. — Но мы договаривались о серьёзной беседе. И до того, как мы всё обсудим, я объявляю мораторий на комплименты.

Дэбрэ улыбнулся по-настоящему тепло, чуть сжал мои пальцы.

— Если такова ваша воля, то я ей подчинюсь. — Более серьёзным тоном он продолжил: — Надеюсь, ваше пожелание не связано с тем, что я чересчур навязчив и чрезмерно давлю на вас. Я бы не хотел, чтобы вы неверно меня поняли или ошибочно посчитали обязанной со всем соглашаться. Не нужно бояться меня. Я никогда не позволю себе сделать что-то против вашей воли. И вы имеете полное право мне отказать.

Он отпустил мою руку и поднял свои открытыми ладонями вверх.

— Видите, я вас ни к чему не принуждаю.

Это что же, я показалась ему настолько испуганной, что он целую речь прочитал о праве на «нет»?

Я постаралась уверенно улыбнуться.

— Я уже говорила, что верю вам. А боюсь только себя, своей опрометчивости и того, что могу быть неверно понятой.

Он предложил мне руку и проводил до гостиной, будто я могла заблудиться между двумя соседними комнатами. В коридоре я увидела Бренана. Он стоял довольно далеко, в холле, и смотрел на нас с Дэбрэ. Выглядел как большая собака, но теперь я знала, что он человек. Человек в теле пса. Вернее, человек в собственном теле, выглядящем как большая собака.

Напоминание о реалиях этого мира было не лишним. Помогло мне не уплыть мыслями в сторону поцелуев и прочего.

Дэбрэ отпустил мою руку, чтобы открыть дверь, и я воспользовалась возможностью, чтобы, зайдя в гостиную, без спросу занять его кресло. От дивана одиноко стоящее кресло выгодно отличала невозможность того, чтобы кто-либо сел рядом. Что получается из такой близости, я помнила превосходно.

— Давайте всё-таки поговорим, — предложила я. — Простите, что заняла ваше место, но так будет лучше для нас.

— Смотрю, вы настроены очень серьёзно, — сказал он, направляясь к напиткам. Налил себе что-то золотистое на полпальца и показал мне бокал. — Вы будете?

— Нет. Мне нужна трезвость мыслей. Для того чтобы путаться в них, мне достаточно и того, что я говорю с вами.

Он усмехнулся, его тёмные глаза блеснули в белом свете настенного фонаря.

— Я думал, запрет на комплименты распространяется на обе договаривающиеся стороны.

— Простите, я не подумала, как прозвучат мои слова.

Дэбрэ легко махнул рукой с бокалом.

— Не извиняйтесь. Мне нравится думать о том, что я лишаю вас трезвости в мыслях. И я бы хотел поговорить именно об этом — что нас влечёт друг к другу, и эти чувства сильны и взаимны.

— Но нас ждёт другой разговор, — тотчас возразила я. Хватит уже ходить вокруг да около. Вдохнув, я сказала: — Я позволила себе опрометчивый поступок и сожалею о нём. Необходимо исправить причинённое зло до того, как это приведёт к более серьёзным и непоправимым последствиям.

Ему это не понравилось.

— Даже так. Хм.

Он осушил бокал одним глотком и поставил его на стол, а затем повернулся ко мне.

— Признавайтесь, что вам наговорила Софи? Она очень опекает меня, и уже были случаи, когда женщины покидали мой дом навсегда после единственной беседы с ней.

Его прервал лёгкий стук в дверь.

— Входите, — резко сказал Дэбрэ.

Дверь открылась, и вошла Софи, катя перед собой небольшую тележку. Там был чай и всё необходимое к чаю, а также пирожные, фрукты, конфеты.

— Что-нибудь ещё нужно, господин, госпожа? — спросила она, когда чайный столик оказался заставлен чайниками, молочниками, чашками и прочим.

— Нет, спасибо, — ответила я.

Дэбрэ промолчал. Выглядел недовольным. И при этом пошёл открывать перед Софи дверь.

— Матушка, — сказал он ей, а затем понизил голос так, что, как я ни прислушивалась, не смогла расслышать ни слова.

— Как можно. Я не вмешиваюсь в ваши дела, господин, — ответила Софи довольно громко, и я поняла, что он выговаривал ей за меня.

Он неправильно меня понял, и Софи досталось от него зря. Вернее, она, конечно, и правда вмешивалась в его дела, и поступала так, очевидно, не в первый раз, но я-то хотела говорить с ним совсем о другом, не о чувствах.

— Вы зря обидели Софи, — сказала я, когда мы с Дэбрэ остались наедине. — Во-первых, она всего лишь заботится о ваших интересах. А во-вторых, вы неправильно меня поняли. Можно сказать, что я поступила опрометчиво дважды. И хотела сначала поговорить о более важном, а не о том, что случилось здесь не так давно.

— Более важном? — спросил он, остановившись у большого стола.

Дэбрэ опёрся о стол бедром, хотя я так надеялась, что он сядет на диван, и между нами окажется расстояние побольше. А теперь, сидя в кресле, была вынуждена либо держать голову высоко, либо смотреть на его тело. Сегодня он вновь красовался в чёрном. Брюки плотно облегали ноги. В общем, там было на что посмотреть. И он знал, что смущает меня, в этом я даже не сомневалась.

И чем больше он пытался сбить меня с толку, тем лучше я помнила, зачем сижу здесь и пытаюсь с ним объясниться.

— Да, Дамиан, есть вещи поважней поцелуев.

Его недовольство усилилось.

— Когда мужчину и женщину искренне влечёт друг к другу, именно это становится для них самым важным. В противном случае я бы говорил о неискренности и игре.

Ну вот, опять он за своё.

Я совершенно не могла так говорить, то ли глядя на него снизу вверх, то ли на его бёдра, и потому встала.

— Давайте обсудим степень нашей искренности немного позже, — сказала я, — после того как разберёмся с действительно важными вещами.

Дэбрэ приподнял брови и скрестил руки на груди. Ох, его было так легко прочитать — заинтересован и недоверчив. Это же классика!

— Выслушайте меня, пожалуйста, и не перебивайте, — попросила я.

— Весь внимание, — ответил он и ещё и ноги скрестил. Боже, ну почему он такой недоверчивый!

Я рассказала ему всё, разумеется, кроме того, что помню свою прошлую жизнь. Объяснила, почему не могла довериться ему сразу. Рассказала и про предположение Софи, и про поведение Бренана.

Софи, кстати, оказалась не лучшей пророчицей — вспышки гнева от Дэбрэ я так и не дождалась. Он слушал меня очень внимательно, но ни слова не сказал, даже ни разу не пошевелился во время моего рассказа. Я закончила, но в ответ ни слова не получила. Он смотрел на меня и молчал, и я совершенно не понимала, что он думает и чувствует.

— Ну! — не сдержалась я. — Всё, я вам во всём призналась.

— Спасибо за доверие, — наконец сказал он.

— И это всё? А где ваши гнев и благородная ярость, что до сих пор я обо всём этом молчала?

— Мне приятно видеть, что вы верите мне настолько, чтобы признаться в настолько пугающих вас вещах. В вашем рассказе лишь одно неприятно удивило меня.

— И что же? — Я скопировала его позу — обняла себя руками крест-накрест.

— Бренан подглядывал за вами во время купания?

— А это имеет значение? — не выдержав, я всплеснула руками.

— Да. В таком случае его ждёт наказание. Он должен был присматривать за вами, а не пытаться забраться под юбку.

Да это уже просто смешно!

— А что же книга? — спросила я прямо. — Она вас не заинтересовала?

— Сестра Катарина рассказала мне о ней ещё вчера. Я нашёл эту книгу у вас под подушкой, когда вы лишились чувств. Но даже если бы Катарина мне не подсказала, что и где искать, я бы всё равно почувствовал магические энергии книги и обнаружил её.

Я посмотрела ему в глаза — он не шутил. Но как такое возможно?

— И вы сразу поняли, что это?

— Разумеется. У меня большой опыт работы с магическими книгами. Я знаю их дух. Я проверил вашу книгу и посчитал, что могу оставить её вам на время, достаточное для того, чтобы разобраться, что вы собираетесь с этой книгой делать. А затем ждал и надеялся, что вы откроетесь мне. Спасибо, что сделали это.

Хорошо, что кресло стояло недалеко. Я рухнула в него и схватилась за лоб.

— Я тут пытаюсь понять, кто я и что я, кто вы и как отреагируете на это всё. А вы развлекаетесь за мой счёт? — мне не удалось сдержать возмущение.

Он подошёл ближе, присел на скамеечку для ног и взял меня за руку.

— Если бы вы были той Майри, которую я знаю, если бы притворялись, то к этому времени уже попытались бы использовать одну из пентаграмм этой книги. Я счастлив, что не ошибся в вас, Майя.

В этот раз он поцеловал мне запястье — и я вырвала руку.

— Это слишком.

— Слишком сильно для вас? — Он улыбнулся, откровенно любуясь мной. — Да, вы не она. Это очевидно. Вы совершенно другая.

— Если вы нашли книгу, то зачем оставили её мне?

— Я же сказал: хотел узнать, что вы станете с ней делать.

— Но вы рассказали мне о пентаграммах!

— Чтобы вы случайно не навредили себе, если совершенно невинны. Я всего лишь хотел знать, кто вы — притворщица или и правда потеряли память, или вообще душа-чужестранка. В любом случае, тем, что вы не поддались соблазну применить эти знания, и что сейчас мне вот так просто признались, вы доказали свою невиновность.

Понятно. Он устроил мне очередную проверку. Невыносимый человек, просто ужасный!