Глава 48. Поговорим о любви

Я думала, это Дэбрэ будет злиться, рвать и метать, и вдруг сама оказалась в роли огнедышащего дракона. Он ужасно меня разозлил своей дурацкой проверкой. И даже если я была не права (а я могла, я же человек, а не робот), остановиться и вытолкнуть холодную логику вперёд искрящих эмоций никак не получалось. Меня внутри аж трясло. Кулаки сжимались. А уж когда он улыбнулся, весь такой самодовольный, желание вцепиться в его привлекательное лицо стало особенно острым.

Вспомнилось, как днём, в библиотеке, я чуть не умерла, когда он застал меня с книгами в руках. Да я чуть в обморок не упала, у меня чуть сердце не разорвалось. А он всё знал: и почему я там, и что ищу, и что боюсь быть им раскрытой. С книгой Майри в руках, застуканная на месте преступления, я не могла толком сопротивляться, и, целуя меня в первый раз, он это знал.

Разве я позволила бы ему так обращаться с собой в обычных обстоятельствах? Может, и да, но он-то об этом не мог догадаться. Он использовал мой страх разоблачения в своих интересах. Окончательно сломал личные границы между нами, а теперь продвигался вглубь завоёванной территории. Держал за руку, обнимал, целовал, касался при любом удобном и неудобном случае — действовал как таран, продавливал и отодвигал мои «нет, это слишком» всё дальше и дальше, приучая к себе.

И это следовало немедленно прекращать, иначе всё зайдёт слишком далеко, а я не готова становиться его добычей. Любимой женщиной — да, но не игрушкой, не удобной жертвой для бесконечных проверок на вшивость.

— Так где сейчас эта книга? — спросила я, садясь прямо.

— Она у меня, в надёжном месте.

Вот и хорошо. Одной проблемой меньше.

— Значит, я могу забыть о ней, теперь это ваша забота.

— Она и прежде была моей заботой, но временно находилась в ваших руках.

Дэбрэ слегка пожал плечами, будто хотел сказать: «Только такая глупышка, как ты, могла не понимать, что в этом доме каждый чих подчиняется мне и моим правилам. Ты ничего не сможешь от меня скрыть». Спасибо за науку, виконт Дамиан, уж теперь-то я запомнила это правило накрепко.

А он расслабленно, в полной уверенности в своей правоте продолжал:

— И, кстати, вы зря подозревали Бренана. Тех, кому нельзя верить, я рядом с собой не держу.

Кстати, о хартмане.

— Софи сказала мне, что Бренан не собака, а человек в изменённом теле. Что он преступник.

— Это так. Бренан наказан. Он не нападёт на вас, вам не нужно его опасаться.

— Само его состояние жестоко!

Дэбрэ положил ладонь мне на колено, и, хотя платье из нескольких слоёв ткани должно было меня защитить, я мгновенно почувствовала тепло его руки и незначительность преграды, которая нас разделяла. Я попросила его убрать руки — он предпочёл меня не услышать, заговорил о другом:

— Эта, как вы выразились, жестокость необходима. Бренан нарушил закон и не один раз. В своё время мне пришлось немало побегать за ним, а затем упрашивать короля заменить смертную казнь этим сравнительно лёгким наказанием.

Я открыла рот, чтобы высказать, что обо всём этом думаю, но Дэбрэ не позволил.

— Не вам судить о тяжести его проступков. Скажу так: его жизнь спасли возраст и высокое происхождение, а также моё обещание лично присматривать за ним весь срок его наказания. Я отвечаю за него головой, как и за вас, впрочем.

— Но Софи подумала на него… — я замолчала. Мне вдруг пришло в голову, что не одна я проходила проверку. — Постойте. Так Софи, получается, о книге не знала. Вы что же, не верите вообще никому? Софи с вами всю жизнь, и вы не верите ей до сих пор? Побоялись, что она возьмёт эту книгу и воспользуется ею в злых целях? Проверяли не только меня, но и её?

Дэбрэ даже не подумал смутиться или сказать, что я не права. Смотрел на меня как на капризничающего малыша, улыбался уголками губ. Судя по теплу в его взгляде, ему даже нравилось то, что он — это уж наверняка — называл моей наивностью или глупостью.

— Низко так поступать, — заявила я чётко и громко.

Ужасно хотелось разбить ощущение, что между нами стена. С одной стороны я — уже чуть не кричу, а с другой он — не слышит ни слова, любуется мной, будто бабочкой в стеклянной банке, улыбается безмятежно. Ни черта не понимает и даже не прикладывает усилий, чтобы понять, что нельзя так поступать по отношению к близким людям. Доверие — основа всего. Как он может это не понимать?

И ладно я. Да кто ему я? Но Софи, которая согласна за него жизнь отдать, которая всё время рядом, такого недоверия не заслуживает.

— Позволять себя обманывать — крайняя глупость по отношению к себе. Вы обе прошли проверку, как и Бренан, — подтвердил он мои подозрения.

У меня внутри всё опустилось.

— Вы ужасный человек.

Он не поверил, что я это всерьёз. Наклонил голову к плечу и разглядывал меня, будто видел перед собой кого-то или что-то до крайности любопытное.

— И в чём же, по-вашему, я ужасен?

— Вы никому не верите. А без доверия нет любви. Как вас любить, когда вы даже женщине, заменившей вам мать, не доверяете?

Дэбрэ опустил взгляд, но от улыбки не удержался. В душе он смеялся надо мной и несильно-то старался это скрывать. Я его уже чуть-чуть ненавидела.

И терпеть этот разговор больше не могла.

— Позвольте мне встать.

Он сидел на скамеечке совсем рядом с моим креслом, его рука лежала на моём колене, он мешал мне, а я хотела уйти. Мне нужно было уйти, пока я тут не высказалась от А до Я, а затем прошлась ещё и по латинскому алфавиту.

— Не позволю. — Он улыбнулся мне, смягчая жёсткость слов и демонстративность бездействия. — Мы ещё не всё обсудили. После — пожалуйста, я вас отпущу, но не до того как.

— Мы обо всём поговорили.

— Не обо всём. Но вы уже начали разговор о том, что меня очень интересует. Вы произнесли слово «любить» в отношении меня, и я хочу услышать продолжение.

— Его не будет. Позвольте мне уйти, если не хотите услышать кое-что неприятное в свой адрес.

Вместо того чтобы отпустить меня, он подвинулся ещё ближе. Его молчаливая демонстрация раздраконила меня ещё больше.

Нет, мне нельзя ему поддаваться. А раз он хочет ответов — он их получит.

— Хорошо, поговорим о любви.

Я откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди. Он остался сидеть, смотрел мне в глаза. Наша близость сбивала с толку, смущала, и всё же я старалась не отводить ответного взгляда. Он должен, наконец, понять меня, и хотя я терпеть не могла говорить людям неприятные вещи, постаралась сделать это коротко, ясно, чётко и откровенно:

— Мне не нужны отношения с мужчиной, который будет меня постоянно проверять. Ревность и подозрения разрушают даже самые сильные чувства, а мне такое не нужно. Прямо сейчас вы всё ещё слишком сильно нравитесь мне, но я приложу усилия и забуду вас. Постараюсь найти того, кто не будет испытывать меня, с кем рядом я буду чувствовать себя в безопасности. А вы поищите женщину, которой нравятся такие игры. Будете сводить друг друга с ума. Я же не поклонница отношений подобного толка. Для меня любовь — это доверие, и не иначе. Мне нужен мужчина, который будет любить меня, а не проверять.

Дэбрэ выслушал всё молча и даже не изменился в лице.

— Вы тоже нравитесь мне очень сильно.

— И это всё, что вы услышали? — Я подозревала, что так и будет, но всё же надеялась, что говорю с ним не зря. — Хорошо, я повторю. Вы нравитесь мне недостаточно сильно, чтобы терпеть подозрительность и проверки. А теперь простите меня, но я хочу уйти.

Он и не подумал пошевелиться, и я напомнила:

— Вы обещали, что не сделаете ничего против моей воли. Оставаться здесь и продолжать этот разговор я больше не хочу.

Дэбрэ, чуть помедлив, поднялся на ноги, освобождая мне путь.

Я вздохнула с облегчением, но он не дал мне уйти.

— Да, я подозрителен, — сказал он, удерживая меня за руку. — Но у меня есть на то причины. Одна из них — вы, вернее, Майри, но не только она. Были и другие люди, которые меня разочаровали. С вашего позволения, я не стану о них говорить.

— Без доверия мы ничего не построим, это бессмысленный разговор.

— Вы уверены, что во всём, что я могу вам дать, нет никакого смысла?

Он поцеловал меня — так нежно, как никогда. Но приятно мне не было, только горько. Впервые у меня хватило сил его оттолкнуть.

Когда я выходила, то взгляд невольно зацепился за столик, где до обеда стоял графин. А теперь от него не осталось даже осколков.

И почему мне так горько? Дэбрэ всего лишь первый встречный… зато какой. Идеальный, если бы дознаватель в нём не поглотил всю его душу.

Он даже Софи не доверяет — женщине, которая его вырастила. А что говорить обо мне? Он всегда будет видеть во мне Майри и подозревать во всех грехах. И это никогда не закончится. А если очередную проверку я не пройду, мало ли, в жизни случается всякое — что тогда? Полный разрыв отношений, месть с его стороны? Нет уж. Такого в моей жизни не будет, не для того судьба дала мне второй шанс, чтобы я так мучилась.

До чего ж жаль, что всё так.

Но он не изменится. Люди не меняются, так говорила мне мама: «Не вздумай никого учить жизни или ждать, что кто-то изменится в лучшую сторону. Если что-то не устраивает, но не мелочи, а важное, принципиальное, не трать зря ни время, ни силы — сразу иди дальше. Хороших людей в жизни много, и ты их встретишь, если не будешь зацикливаться на тех, кого всё равно не сможешь изменить».

Я зашла в свою комнату и, как была, упала на постель. Думала о Дэбрэ, о том, как сильно болит внутри от мысли о расставании с ним, хотя какое расставание — мы не встречались, он никогда не относился ко мне серьёзно. Я могла хоть сейчас стать его любовницей и даже, может, женой, но он никогда не пустил бы меня в своё сердце. В постель — да, но наверняка и там бы замучил проверками. Я ужасно жалела себя и его. Так и уснула в одежде и с мокрым лицом.

Мне приснился удивительный сон…