Глава 49. Это не сон

Мне приснился удивительный сон. Такой подробный и яркий, цветной. В нём я попала в другой мир — волшебства и магии, виконтов и принцев. Там я снова могла ходить, а тело и лицо не были изуродованы. Там я встретила мужчину мечты, правда, не без недостатков. Он целовал меня, а на моей шее блестели подаренные им бриллианты. Я носила потрясающе красивые платья и даже купалась в пруду.

Вот они, сладкие мечты девушки, навсегда прикованной к инвалидной коляске.

Голова кружилась после долгого сна в неудобной позе, всё тело болело, перед глазами будто стояла мутная пелена. У меня руки тряслись от слабости и не только в воображении. Похоже, я пропустила приём лекарств, губы совсем пересохли и даже потрескались, язык опух, но больше всего беспокоила боль. Она росла с каждым вдохом, и по шкале от одного до десяти сейчас я бы оценила её уже на семёрку с лишком. Учитывая, что на десятке я могла только выть, с этим следовало разобраться быстрей, чем с не менее острым желанием срочно попить, а ещё хорошо бы добраться до туалета.

За время сна — не в кровати, а у рабочего стола — я невольно сползла в кресле, и теперь немалых усилий стоило подтянуть себя выше. Пока я сражалась с полупарализованным телом, то совершенно выдохлась. А отдышаться всё не могла. В квартире стояла ужасная духота. Воздух показался мне спёртым и затхлым, хотя я должна была бы давно к такому привыкнуть. Пахло мерзко, словно мусор никто не выносил несколько дней, и там что-то сгнило.

Странно, как остро я это ощущала, ведь к таким вещам принюхиваешься и перестаёшь замечать.

Наверное, это из-за того чудесного сна. Там я гуляла по лесам и паркам и, получается, успела привыкнуть к пронзительной свежести воздуха, не испорченного выхлопами машин и духом многомиллионного муравейника.

Идеальный сон — идеальный мир, но лучше бы я спала в кровати и видела обычные кошмары, в которых горю. Тогда моя квартира и состояние тела казались бы спасением, а не наказанием за неведомые грехи прошлой жизни.

Первым делом я добралась до таблеток. Из-за становящейся всё сильней боли поле зрения сузилось, я видела только столик у кровати и пузырьки и коробки на нём. Доехала кое-как, приняла лекарства и несколько минут сидела без движения, закрыв глаза, ждала, когда слабость хоть немного пройдёт.

Вода, которой я запивала таблетки, показалась мне такой вкусной, словно я вечность ничего не пила. Желудок голодно ныл, будто я давным-давно ничего не ела. Но в туалет хотелось, даже несмотря на то, что, похоже, я в очередной раз заработалась и позабыла о себе позаботиться.

Так, хватит уже быть выброшенной на берег медузой. Пора собираться и приводить себя в должный вид.

«Ну что, Майя, готова?»

«Нет. Я никакая. Как будто зомби, еле-еле живая».

«А кого это волнует? Всё. Считаю от ста до единицы и улыбаюсь, а затем: «Привет-привет, моя прекрасная жизнь!»

Моя жизнь уже очень давно даже отдалённо не напоминала прекрасную, но сдаваться нельзя. Через боль, через не хочу я сделала всё что положено. Только на туалет ушло полчаса.

Молоко в холодильнике скисло. Простокваша тоже вкусна, но я попробовала — эта мерзко горчила, будто простояла так несколько дней. Я вылила всё в раковину и решила больше молоко не заказывать. Не настолько уж я его любила, а кефир ничем не хуже и не так быстро портится.

Зелень в отделении для овощей вся повяла и утратила право называться свежей. Что за ерунда? Я смотрела на безжизненно опустивший листья салат, унылую петрушку — выглядела композиция так себе. Может, холодильник отключался, пока я спала? Да, наверное, вырубили электричество на ночь. Мало ли какая поломка, да и не так уж часто это бывает. Верней, раньше такого не случалось, но ведь могло, да?

Потерявшая бодрый вид зелень отправилась на сковородку к яичнице. Получилось так себе. Салатные листья для жарки совершенно не подходили, о чём я узнала на собственном опыте. Но съела то блюдо, которое у меня получилось. Хотелось мне или не хотелось, я должна есть.

Я заметила это не сразу, только когда закончила с завтраком и убирала со стола. От тарелки и чашки на нём остались тёмные круги, и такие же пятна там, где я касалась поверхности. Я провела по чёрному стеклу пальцем — увидела след. Весь стол покрывал тонкий слой пыли, будто его не протирали несколько дней. А этого просто не могло быть — ведь я тщательно убирала за собой каждый раз, когда ела.

Грязную посуду я так и не помыла. Впервые, наверное, за много лет я покинула кухню, оставив там беспорядок.

Въехала в комнату, огляделась по сторонам, но всё, казалось, лежало на своих местах. И всё же — пыль на стеклянном столе, вялая зелень, скисшее молоко, жажда и голод, боль, странный сон в инвалидной коляске… Я добралась до стола, уставилась на рисунок, который так долго и тщательно рисовала. Карандаши и акварель, смешанная техника — выглядел он ровно так, как я и запомнила, только не блестел свежей краской.

В пластиковом стаканчике, где я мыла кисти, уровень воды понизился, я чётко видела цветной ободок над поверхностью ставшей почти чистой воды. Пигменты осели на дно, будто всё тут стояло вот так, брошенным, несколько дней.

Хоть убей, я не помнила, какое сегодня число. Запоминать дни недели мне тоже было без надобности.

Ответ на насущный вопрос, сколько же длился мой сон, нашёлся в ноутбуке. Мобильный телефон разрядился и ничего не показывал. А вот подключённый к сети ноутбук открыл мне глаза: в электронном ящике скопились письма за несколько дней. За три дня, нет, уже больше, уже шёл четвёртый.

От заказчика пентаграммы писем больше не приходило. Он будто знал, что ему не ответят.

Карандаш, который я держала в руке, переломился надвое. Испоганил мне пальцы, даже кровь потекла из мелкой царапины.

— Даже не думай об этом, не сходи с ума. Нет-нет-нет. Это сон, всего лишь сон. Даже не надейся, что ты там и правда была.

Нет, это не сон. И я это знала. Смотрела на нарисованную пентаграмму, на открытый компьютер с почтой, с этими десятками писем, и никогда, никогда прежде, даже когда поняла, что меня ждёт одинокая безногая жизнь, не испытывала большего гнева.

Майри воспользовалась мной и выкинула назад, в мою жалкую жизнь. После всего, что я там испытала. После Дэбрэ. После того, как я наконец почувствовала себя человеком.

Я дико, как зверь, закричала.

Соседи не пришли проверять, что со мной случилось, и ладно.

— Ну что, Дамиан, — сказала я вслух, — ты всё ещё уверен в защитных свойствах амулета Бога-Отца? Ну вот, посмотри, как он меня защищает!

Я не только говорила с теми, кого нет рядом, одновременно я снимала всё-всё со стола и разворачивала чистые листы.

«У тебя ничего не получится, ты не ведьма, ты не в силах вызвать демона в свой техно-мир. Всё бесполезно!» — воображаемая Майри смеялась в моей голове, а я уже рисовала.

Я нарисовала семь подряд пентаграмм перехода, не допустив ни единой ошибки. Но ничего не произошло — и я разорвала листы на клочки и разбросала их по всей комнате. И принялась рисовать вновь. И вновь. И вновь, пока не начала колотить по столу кулаками.

Я плакала, выла, давилась слезами. Да кто тут меня видел? Израненные руки тряслись, и физически мне было больно, но в душе — как будто кипящей смолой по содранной коже.

Нельзя давать надежду отчаявшемуся, а затем отбирать. Это жестоко. Боги из двух миров, похоже, издевались надо мной — допустили всё это и никак не помогали. А ведь Дэбрэ обещал, что я буду услышана, что буду защищена. Ну и где его Бог и Богиня? Там же, где наш — в пыльной церкви, в окружении горящих свечей на стильной картине.

Всё, хватит. Мне нужно взять себя в руки. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Так было, и так будет всегда.

Несколько минут я сидела, закрыв глаза, а когда справилась с собой — увидела чудо. У меня на кончиках пальцев горел огонь. Он быстро исчез, но я его видела, да. А это могло означать две равновероятные вещи: первое — я всё-таки сошла с ума и галлюцинирую наяву. Второе — я вернулась в наш мир не с пустыми руками, а с огненной энергией Катарины и, возможно, ещё и водяной от Софи. И если эти силы со мной — значит, есть шанс их использовать.

«Путь в тысячу ли начинается с одного шага», — папа так говорил, это всегда помогало собраться перед сложной задачей. А мама повторяла, что даже огромного слона можно съесть по кусочкам, стоит только начать.

Я вытерла слёзы, убрала со стола обрывки и взяла новый лист. Путь Майри для меня закрыт — это уже ясно. Но существуют и другие пути. Я не помнила в точности пентаграммы из книги Майри, но они мне и не нужны. Она обращалась к демонам, а я собиралась пойти по другому пути. Мне всё равно терять нечего. И наказание я приму, пусть только помогут. До самой последней детали я знала ещё две пентаграммы — они вели к тем, кто намного мощней и могущественней любых демонов. Одну я видела на обложке молитвенника, она связывала с Девой-Сестрой. Вторая была отчеканена на медальоне и вела к Богу-Отцу.

Я нарисовала их обе. Ничего не произошло.

Тогда я прочитала стихи, единственные, которые знала. Семнадцатый стих я помнила наизусть, каждое слово:

«Есть лишь одна Сила,

Она живет в облаках и дожде,

Во влаге земли, в корнях и бутонах,

Она гонит ветер,

Она горит в пламени наших костров.

В ней есть и мужское, и женское,

Она — Богини и Бога…»

Я читала молитву и рисовала, погрузилась в транс, не чувствовала ни усталости, ни голода, ни жажды, ни боли, ни неудобства. Повторяла одни и те же слова, одни и те же линии десятки, сотни, а кто знает, может, и тысячи раз.

Шли часы, солнце за окном село, а я всё рисовала и повторяла:

— Я хочу вернуться назад. К Дамиану Дэбрэ. Помогите мне, умоляю… Есть лишь одна Сила, Она живёт в облаках и дожде…

Я забылась в однообразных движениях, у меня мутилось перед глазами, но то, что творили мои руки без участия ума, что отправило меня в мир, который я так мечтала снова увидеть, мне всё-таки удалось разглядеть. Две пентаграммы объединились в одну — и в ней единой стало и мужское, и женское, Богини и Бога.

Чудо произошло в один миг. Я вернулась!

Но куда?

Шкафы с книгами от пола до потолка, галерея по кругу, горящие везде магические фонари — библиотеку Дэбрэ я сразу узнала. Но с моего последнего посещения многое тут изменилось. Столы оказались сдвинуты к шкафам, весь центр комнаты занимала горящая пентаграмма. Я стояла в самой её середине. От моих ног уходили закручивающиеся спирали и линии. А там, где они заканчивались, огонь встречался с водой, шёл пар, а за его клубами находились те, кого я уже узнала и полюбила: Дэбрэ, держащий светящийся меч над головой, угрожающе рычащий и лающий Бренан, Софи, управляющая текущей водой.

И все они — Дэбрэ, Софи и Бренан — сражались со мной. Ведь это я стояла против них в огненном круге.