Глава 6. Портрет убийцы

Предусмотрительная Медведиха позаботилась и об угощении после венчания: Аделин с удивлением обнаружила, что прямо в саду был накрыт стол, так заставленный блюдами, привезенными из ресторана в Инегене, что не видно было скатерти.

— Сядем, да отпразднуем! — провозгласила Медведиха, которая с видимым удовольствием исполняла обязанности распорядительницы. — Пусть ваша жизнь будет сытая и богатая, и пусть всегда с вами будут близкие и друзья!

Сидя рядом с Бастианом во главе стола и глядя на гостей и слуг ее дома, которые разделили с ней и жизнь, и праздник, Аделин подумала, что все начинается заново. Солнечное утро было теплым и свежим, над садом летали стрижи, и воздух был наполнен запахами цветов и трав — так, что его хотелось пить, словно драгоценное вино.

«Все будет хорошо! — подумала Аделин с той мягкой и наивной надеждой, которая всегда появляется в такие дни. — Все обязательно будет хорошо!»

Для Куся тоже нашлось место и угощение. Сделав почетный круг над столом — Аделин испугалась, что невоспитанный сыч решит в очередной раз отметить Бастиана весомым знаком особого внимания — Кусь не стал садиться на хозяйкино плечо, чтобы не когтить открытую кожу. Он опустился на спинку стула Барта, замурлыкал, и слуга принялся потчевать Куся большим хрустящим тараканом — все слуги носили при себе парочку насекомых в мешочке на всякий случай. Сычик довольно урчал и смотрел по сторонам так важно, словно это именно он организовал всю свадьбу.

После пира, когда солнце подошло к зениту, полицмейстер с женой уехали, на прощание расцеловав Аделин и обняв Бастиана. Проводив их до ворот, Аделин обернулась к мужу — Господи Боже, теперь он ее муж! — и сказала:

— Знаешь, я никогда не думала, что выйду замуж. И что у меня будет такая славная свадьба.

Бастиан рассмеялся и, с уже знакомой осторожностью обняв Аделин, поцеловал ее — легким, почти неуловимым поцелуем. «Он тоже боится, — подумала Аделин. — Или нет… Он не хочет переступать через меня и мои желания. Он не хочет причинять мне боль».

Это было одновременно смешно, очень трогательно и очень правильно. Девушку не спрашивают, любит ли она своего мужа и хочет ли разделить с ним ложе. Никого не интересует, насколько ей приятны его прикосновения и поцелуи. Девушку просто отдают в руки супруга, которого выбрали для нее родители по должности и глубинам кошелька, и он будет делать с ней все, что сочтет нужным, потому что жена — это только вещь, не больше. И хорошо, если это будет молодой человек из знакомой семьи, от которого она хотя бы знает, чего ожидать! И хорошо, если они хоть немного нравятся друг другу!

Аделин неожиданно вспомнила, как Герта Лефевр, с которой она сидела за одной партой в школе, едва не повесилась после свадьбы. Родители подобрали ей завидного мужа: Морис Трюдо, золотодобытчик, владелец огромного дома в центре города, солидный человек с опытом и связями. А какое кольцо он подарил Герте на помолвку! А какой у него был экипаж, лошади, мебель, сад! Ну и что, что он старше своей новоиспеченной супруги на сорок лет, ну и что, что в первую брачную ночь она испытала все, что когда-либо приходилось испытывать шлюхам. Это не имело значения. Герту, которую вынули из петли, все называли дурой, не понимающей своего счастья, дурой, которая опозорила свою семью.

И тут вдруг Бастиан. Человек, который оставлял выбор за Аделин. Человек, который не хотел брать ее силой, как и положено мужу.

Она откликнулась на его поцелуй, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как запахи трав и цветов становятся богаче и глубже, как каждый звук превращается в глубокий аккорд. От Бастиана веяло не страхом и тьмой инквизиционной допросной, а светом и теплом, и Аделин готова была утонуть в нем, раствориться, исчезнуть. Наверно, это и было тем единением душ, о котором сказал священник.

Аделин казалось, будто она стала настолько легкой, что ветер может подхватить ее и унести. В ушах нарастал шум, словно совсем рядом раскинулось холодное море, которого она никогда не видела, в висках стучала кровь, и на какой-то момент в мире не осталось ничего, кроме Бастиана. Когда они смогли-таки оторваться друг от друга, то Аделин поняла, что шрамов на его лице больше нет — она смотрела на них и не замечала.

Потому что любовь смотрит глубже, чем видят глаза.

Потому что любовь замечает главное.

Ей захотелось заплакать — и взлететь.

Потом была ее спальня — и свадебное платье, сброшенное на пол, казалось облаком. Дыхание комкалось в груди, Аделин отчаянно не хватало воздуха. Она не знала, что сейчас — утро, день, ночь, она не знала, что это за мир и время, она полностью утратила себя.

В ее мире теперь был лишь Бастиан — его прикосновения, биение его сердца. Так близко, словно оно стучало в ее собственной груди. Так важно, словно они действительно стали едины.

Кажется, она всхлипывала, подаваясь навстречу его ласкам.

Кажется, кровать ходила под ними ходуном.

Кажется, где-то высоко-высоко началась гроза. И судорога, пронзившая Аделин, была настолько густой и сладкой, что на мгновение, долгое, как лето, она действительно перестала дышать.

Потом они тихо лежали рядом, не разрывая объятий, и Аделин подумала: «Ведь у нас могут быть дети…» Бастиан улыбнулся и поцеловал ее в висок.

— Да, — сказал он. — Могут. Мы будем хорошими родителями, я точно знаю.

Аделин встрепенулась, удивленно посмотрела на него.

— Умеешь читать мысли? — недоверчиво спросила она. Бастиан рассмеялся.

— Нет. Ты просто сказала об этом вслух.

«Это возможно, — растерянно и счастливо подумала Аделин. — Мы можем стать родителями, мы можем жить в этом доме, мы ведь достойны счастья».

Издалека донесся крик сыча — Кусь парил над садом, довольный тем, что хозяйка жива, здорова и у себя дома, а не в подземелье за решеткой. Неужели это было только вчера! И сычик сидел у нее на плече, отважно готовясь разделить ее участь…

Аделин представила, с каким строгим и важным видом Кусь будет сидеть на краю детской кроватки, и рассмеялась.

— Все будет хорошо, правда? — спросила она. Злость бургомистра, который обязательно попробует свести с ними счеты, и козни убийцы девушек словно бы отступили куда-то: в жизни Аделин их сейчас не было.

И она наслаждалась этой минутой чистого, беспримесного счастья. Пила ее до последней капли, как холодную воду в жаркий день.

— Обязательно будет, — кивнул Бастиан. — Я сделаю для этого все, что смогу.

***

Они отправились в рощу на закате, и Бастиан подумал, что чуть ли не впервые в жизни выглядит не инквизитором, который должен пугать одним своим видом, а просто счастливым семейным человеком. Вот они с Аделин вышли из экипажа и спокойно направились к березам: под одной из них кто-то соорудил скамеечку — можно сесть и устроить пикник.

Бастиан даже пожалел, что не захватил с собой закусок и бутылку легкого вина. В такой светлый вечер с сиреневыми тенями, что падают от стволов по траве, у всего свой, особенный вкус. Надо наслаждаться им и каждой минутой лета, надо копить его в себе, чтобы вспоминать под осенним дождем и январской метелью…

— Аделин! — окликнул Бастиан. — Как твоя голова?

Аделин дотронулась до виска, словно вспомнила обо всем, что случилось с ней по вине семейки Гейнсбро, и Бастиан ощутил острый укол стыда.

— Пока еще болит, — вздохнула Аделин. — Меня раньше никто не впечатывал головой в ступеньки. Даже не знаю, сколько это продлится. Но магия потихоньку возвращается.

— Да, я заметил, — улыбнулся Бастиан. — Искры плавали, когда ты вернулась и увидела Уве.

— Сейчас уже ничего нет, — ответила Аделин и негромко добавила: — Так жаль…

Бастиан понимающе кивнул и, вынув из кармана заряженную пластинку Следовика, который полицмейстер вручил ему перед свадебной церемонией, сжал руку.

На этот раз все получилось намного быстрее и легче: артефакт успел привыкнуть к Бастиану. Аделин села на скамеечку, и Бастиан невольно залюбовался ею — сейчас, вечером, среди деревьев, она казалась сказочной феей, которая выпорхнула из сердцевины березы, заинтересовавшись гостем в своей роще и решив рассмотреть его получше.

Бастиан осадил себя. Чувства делали его уязвимым, но как тут будешь оставаться спокойным и холодным? Он спас эту девушку от неминуемой мучительной смерти, он почти влюблен в нее. Они, в конце концов, женаты. Это полицмейстер больше боится свою Медведиху, чем любит, а у Бастиана немного другой подход.

В следующий миг артефакт обжег его ладонь — в этом месте было очень много скрытой магии, очень глубоко и качественно скрытой. Бастиан почувствовал ее только потому, что в его руке был Следовик.

— Что случилось? — встревоженно спросила Аделин.

— Здесь много магии, — сообщил Бастиан. — Я, кажется, взлететь готов.

Аделин поднялась со скамейки, шагнула к нему и взяла его за руку. Бастиан хмуро посмотрел на нее и произнес:

— Тебе лучше отойти.

Он не хотел, чтобы Аделин начала упрямиться и спорить, но, к искреннему удивлению Бастиана, она вернулась на скамейку и призналась:

— А знаешь, ты прав. Тут действительно что-то есть.

— Ты же сейчас не можешь колдовать, — Бастиан озадаченно покосился на нее, пытаясь удержать Следовик, который принялся энергично приплясывать в его руке так, словно что-то пыталось выдернуть его.

— Колдовать не могу, — кивнула Аделин. — Но все равно чувствую. У меня пальцы ноют, и еще знобит.

— Напрасно я взял тебя с собой, — с искренним сожалением вздохнул Бастиан. — Лучше бы тебе отдохнуть.

Аделин только рукой махнула.

— Я бы все равно пошла.

«Именно за это я тебя и полюбил, — подумал Бастиан, пытаясь удержать Следовик. — За то, что у тебя есть своя голова на плечах, и ты поступаешь так, как сама считаешь нужным».

Полюбил. Он вдруг понял, что с ним случилось именно это, и понимание обожгло и согрело, на мгновение сделав все остальное маленьким и неважным.

Да, он полюбил. Может, однажды Аделин ответит ему взаимностью, и к ней тоже придет любовь, а не благодарность и дружба. Что ж, пока ему хватит и этого.

Артефакт содрогнулся, и из-за деревьев к Бастиану выплыл серый призрак. Аделин вздохнула, поднесла было руку к лицу и тотчас же опустила ее. Человек, которого Медведиха видела перед тем, как Курт Гейнсбро лишился рассудка, был молод, старше Бастиана лишь на пару лет. Темноволосый, с красивым холеным лицом, одетый так, что хоть сейчас помещай на обложку модного журнала, он перебирал серебряные пластинки артефактов в маленькой шкатулке на ладони, и кривая усмешка оттягивала его рот вправо.

Это было его настоящее лицо. Не личина — сейчас Бастиан прекрасно видел, что внешность убийцы девушек, который лишил разума Курта Гейнсбро, не укутана магией.

Золотые запонки со львом таинственно сверкнули в серой дымке. Издалека донеслось глумливое гоготание филина.

— Ты его видишь? — негромко, словно боясь спугнуть привидение, спросил Бастиан. Аделин кивнула и почти шепотом ответила:

— Вижу.

Призрак вдруг вскинул голову и посмотрел Бастиану в лицо — в этом взгляде было столько яростной, сокрушающей ненависти, что он почувствовал то горячее возбуждение, которое охватывало его при встрече с могущественным противником, которого надо было победить. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом призрак дрогнул и рассеялся.

В ушах шумело. Пару минут Бастиан стоял неподвижно, пытался выровнять дыхание. Чужой взгляд лежал на его лице, как печать. Потом наваждение исчезло, и Бастиан неожиданно понял, что уже не стоит, а сидит в траве, привалившись спиной к березе, а Аделин энергично массирует точку между указательным и большим пальцами на его правой руке. Почти стемнело.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Привожу тебя в чувство, — ответила Аделин. — Доктор Холле научил, Уве это всегда помогало. Тебя качнуло, ты почти упал.

В голове прояснилось. Какое-то время Бастиан смотрел, как лошади их экипажа неспешно жуют клевер на обочине, и слуга, который привез их в рощу, набивает трубку ароматным табаком. Потом он обнаружил, что сюртук, рубашка и брюки насквозь промокли от пота, словно его терзал приступ легочной жабы.

— Здесь что-то под землей, — сказала Аделин. — Я чувствую.

Бастиан кивнул. Похоже, именно от этого он так ослаб после пустяшной работы с артефактом. Аделин махнула слуге и, когда тот подбежал к ним, спросила:

— В экипаже есть что-нибудь вроде лопаты?

Слуга нахмурился и сказал:

— Сейчас посмотрю в ящичке с инструментами. Милорд, с вами все в порядке?

Бастиан сумел выдавить из себя улыбку. Да, все в порядке. Просто он позволил себе расслабиться, когда вчера снял Аделин с костра. Просто он разрешил себе сутки отдыха, и это закончилось слабостью.

Почти поражением.

Размяк, раскис, отдался чувствам. Прикоснулся к тому, что всегда считал недостижимым. А война в это время продолжалась, и убийца девушек, возможно, видел в водном зеркале, как они с Аделин занимались любовью. Когда Бастиан подумал об этом, у него заныли виски от гнева.

Подбежал слуга, принес крошечную лопатку. Бастиан усмехнулся: да, такой только блинчики переворачивать. Однако Аделин поднялась, взяла лопатку и, закрыв глаза, принялась неторопливо ходить среди берез.

— Аделин, не надо, — окликнул Бастиан, встал и шагнул к ней. Он не успел ее остановить: Аделин улыбнулась, довольно кивнула и, присев на корточки, принялась энергично раскапывать землю под одной из берез.

Почти сразу же лопатка выворотила какой-то грязный сверток. Аделин протянула было руку, но Бастиан так прорычал:

— Не трогай! — что она шарахнулась в сторону. Обернулась, посмотрела на него, и Бастиан вдруг взглянул на нее, как на ведьму, и увидел, как вокруг нее клубится красновато-черный туман.

— Не трогай, — повторил Бастиан, поднялся и, подойдя к свертку, поддел его носком ботинка. Грязная тряпица, несколько раз обмотанная шнурком, вдруг вздрогнула, кувыркнулась по траве и откатилась под соседнее дерево.

— Сгибельник, — негромко сказала Аделин и посоветовала слуге: — Морис, отойдите.

Слуга проворно выбежал из рощи и бросился к экипажу, громко поминая бога, дьявола и какую-то мать.

— Да, — кивнул Бастиан. — Сгибельник.

Тряпица дернулась — теперь в ней можно было различить грубо скрученного человечка, который неуверенно стоял на мягких ножках. Бастиан видел таких сгибельников, когда учился в академиуме. Берешь носовой платок, сморкаешься или плюешь в него, как следует, и сворачиваешь нелепое подобие человеческой фигурки. Потом сгибельника оживляет направленное заклинание, и дальше он будет делать то, что ты прикажешь.

Сгибельник пока не нападал — просто стоял, переваливаясь с ноги на ногу. Бастиан смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается волна ненависти: к этому тряпичному уродцу, к его хозяину, к собственной слабости.

Он ударил огнем так яростно, что едва удержался на ногах. Устоял, не свалился — Аделин вскрикнула, и сгибельник зашипел, охваченный пламенем. На мгновение Бастиан испугался, что спалит всю рощу, но тут шнурок лопнул, сгибельник завалился под березу, и пламя растаяло.

Со стороны экипажа снова донеслось неравнодушное поминание бога и матери. Нахлынувшая затем тишина была густой и вязкой.

Бастиан покосился на Аделин: она смотрела так, словно хотела сказать ему очень многое. Должно быть, его вид был весьма выразителен, потому что Аделин лишь промолвила:

— Давай посмотрим, что в нем было.

От тряпицы сгибельника остались одни обгорелые клочья. Бастиан шевельнул их ботинком, и в печальном свете стареющей луны тускло сверкнуло золото — две запонки со львом, которые убийца девушек вложил в платок.

Бастиан сунул руки в карманы, поежился. В роще как-то вдруг сделалось прохладно и сыро. Со стороны Итмана поползла растрепанная прядь тумана, луна печально смотрела на них сквозь тихие листья берез. Аделин взяла Бастиана за руку и сказала:

— Теперь, похоже, запонки уже не улика.

— Почему же, — усмехнулся Бастиан. — Пойду со списком ко всем, кто их покупал и попрошу предъявить. И плотно займусь тем, кто не покажет. Хотя, сдается мне, я ничего не найду.

— Я могу нарисовать его, — сообщила Аделин. — Того человека, которого показал Следовик.

Бастиан кивнул. Благодарно сжал ее руку.

Ощущение чужого взгляда обжигало его лицо и наполняло шрамы болью.

***

Бастиан поднялся рано утром. Аделин крепко спала; склонившись над ней, он позволил себе просто любоваться тем, как она спит, а потом поцеловал ее в щеку и стал собираться. Через четверть часа Бастиан спустился в гостиную и сказал Мари, которая старательно натирала тряпочкой вазу в углу:

— Я уезжаю в Инеген. Передайте миледи, что я буду в полицейском участке, и мы с господином Арно ждем ее рисунок.

— Да, милорд, передам, милорд, — ответила девушка, глядя на Бастиана с искренним уважением и любовью. Бастиан вспомнил, каким волчонком она покосилась на него, когда он впервые приехал в дом Декар. Да, тогда у нее были причины бояться.

Утро было солнечным и ясным, но с севера медленно-медленно ползла серая пелена — сегодня пойдет дождь. Приехав в полицейский участок, Бастиан, к своему удивлению, обнаружил лишь зевающего офицера Шанти, который сидел на скамеечке, тер глаза кулаком и прикладывался к большому стакану крепкого кофе.

— Доброго утра! — воскликнул он и отсалютовал Бастиану стаканом. — Поздравляю с началом новой жизни! Чтоб оно ладно все было, вот что. И чтобы жили вы мирно и дружно, а не как я со своей бабой, упокой Господь ее душу. То дрались, то любились.

Бастиан улыбнулся, поблагодарил и поинтересовался:

— Господин Арно пришел?

— Никак нет. И Бруни тоже еще нет, я один дежурю.

Бастиан предположил, что их вчерашняя свадьба воскресила в супругах Арно теплые чувства, и полицмейстер появится на службе намного позже. Медведиха так просто не выпустит того, кто попал в ее лапы.

— Что насчет моего запроса по округам? — спросил Бастиан.

— Пришел вчера вечером, — с готовностью доложил Шанти. — Больше ни в одном округе таких убийств не было. Везде тишь да гладь.

Бастиан понимающе кивнул. Что ж, значит, это не заезжий гастролер, это кто-то из местных. Хотя Аделин вчера сказала, что никогда не видела этого лица… Он вспомнил убийцу девушек: красивый, сильный молодой мужчина был оболочкой, под которой жил монстр намного страшнее сгибельников и Вымрака.

Он вдруг подумал о клочке бумаги, на котором Моше написал имена своих клиентов, и решил дойти до библиотеки. Почему-то сейчас это показалось Бастиану правильным — он и сам не знал, почему, но глубокое темное чутье вдруг поднялось в нем во весь рост и взяло за руку.

— Я в библиотеку, — сказал он. — Если приедет Аделин, скажите, что я там. Она привезет господину Арно портрет убийцы.

Шанти поперхнулся, закашлялся так, что струйка кофе потекла у него из носа. Офицер вытер лицо ладонью и уставился на Бастиана так, словно тот рассказал, что видел Третье пришествие Спасителя, не меньше.

— Портрет?! — переспросил он. — Как? Вы его видели?

— Да, — ответил Бастиан с холодным торжеством. — Следовик его показал, и это была не личина.

Шанти дотронулся до обоих висков жестом благодарности.

— Ну все, тогда сцапаем голубчика, — торжествующе произнес он. — Морда его у нас есть, еще где-нибудь проколется!

Библиотека работала круглосуточно — обойдя уборщицу, которая старательно намывала сверкающие полы из белого мрамора, Бастиан подошел к стойке регистрации: молодой человек в темно-синем сюртуке оторвался от большой тетради, в которую что-то записывал аккуратным почерком и поинтересовался, глядя на Бастиана одновременно заинтересованным и испуганным взглядом:

— Чем могу помочь, милорд?

Бастиан протянул ему обрывок журнала, который дал ему Моше, и спросил:

— Вы знаете, какой это журнал?

Молодой человек покрутил листок в пальцах и уверенно ответил:

— Да, милорд, это «Большое городское обозрение», только у них нумерация страниц по центру. Уточните подробнее на втором этаже, Энн-Клер уже пришла.

Бастиан кивнул, поблагодарил и пошел к лестнице.

Энн-Клер, высокая седая леди, настолько худая, что казалась плоской, внимательно изучила листок Бастиана, кивнула и через четверть часа принесла прошлогодний журнал из архива. Бастиан оставил свою подпись в карточке регистрации и спросил:

— А кто это, Эдвин Моро?

Энн-Клер посмотрела на него свысока и снисходительным тоном произнесла:

— Выдающийся человек нашего города. У него была большая лесопилка на севере, половина Инегена работала там. Потом разорился, неправильно вложил деньги. Покончил с собой, потом жизнь у нас была достаточно тяжелой. Многие остались без работы и уехали, но вернулись, когда здесь нашли золото. А почему вы так им заинтересовались?

Бастиан посмотрел на обрывок журнальной страницы: «…следствие провел лично министр инквизиции Альвен Беренгет…»

— Его делом занимался мой отец, — сказал Бастиан. — Сейчас выдалась свободная минутка, решил побольше узнать об этом.

Энн-Клер понимающе кивнула.

— А, понятно, — ее тонкие губы едва заметно дрогнули в том, что могло бы быть улыбкой. — Я помню вашего отца. Изящный такой джентльмен, он тогда расспрашивал всех в городе о господине Моро. Со мной тоже беседовал, но я ничем не смогла ему помочь, к сожалению.

В груди сделалось тепло, словно эта чопорная дама с подчеркнуто гладкой прической и идеальной осанкой вдруг стала самым близким ему человеком. Должно быть, Уве ощутил то же самое, когда заговорил с Медведихой. Энн-Клер видела Альвена Беренгета, она помнила его и говорила о нем с уважением, и Бастиан хотел спрашивать еще и еще, хотел говорить с ней.

— Сколько времени он провел в городе? — спросил Бастиан.

— Две недели, — ответила Энн-Клер и, выйдя из-за своей высокой стойки, села за один из столиков для читателей и жестом указала Бастиану на соседний стул. — Он очень придирчиво все изучил, не упустил ни малейшей детали. Да, Эдвин Моро покончил с собой, используя артефакт. Я точно это помню, тогда на какое-то время все артефакты были изолированы.

— Спасибо, — искренне произнес Бастиан, и Энн-Клер вернулась за стойку.

Он открыл журнал, скользнул взглядом по оглавлению и нашел небольшую статью под заголовком «Крах лесного принца».

«С того дня, как Эдвин Моро выжег себе мозг артефактом Глубокого сна, прошло уже двадцать пять лет, — прочел Бастиан. — Крупнейший лесопромышленник не только Западных пустошей, но и Северо-западного удела и Восточного края, он сделал наш регион именно таким, каким мы видим его сейчас. По его плану был перестроен Инеген, открыта большая больница и вторая школа, проложены новые дороги от города ко всем поселкам Западных пустошей».

Бастиан понимающе кивнул. Эдвин Моро был очень серьезной и значимой персоной, а у таких людей врагов намного больше, чем друзей. Им улыбаются и кланяются, их чествуют и благодарят, но у каждого второго благодарящего за пазухой нож или что-то посерьезнее. Неудивительно, что отца вызвали расследовать его смерть.

«Тем удивительнее та непредусмотрительность, которую проявил Моро, вложив значительную часть своих средств в ценные бумаги новой корпорации «Ауферн». Погоня за колоссальной прибылью, которую якобы гарантировали создатели этой финансовой пирамиды, лишила его привычной осторожности. Ее крах стал причиной множества душевных расстройств и самоубийств незадачливых вкладчиков по всем Западным пустошам. Как все были удивлены, узнав, что Эдвин Моро тоже принес деньги в «Ауферн»! Пытаясь выправить положение, он заложил лесопилку, но серебряный кризис не позволил ее выкупить.

После этого Моро так и не оправился. Свою лепту в его крах внесла и ненависть горожан, многие из которых потеряли работу и лишились средств к существованию. В отчаянии Моро приобрел артефакт Глубокого сна и пустил его в дело.

С учетом того, что Лесной принц, как его называла пресса все годы, был по значимости персоной государственного масштаба, следствие провел лично министр инквизиции Альвен Беренгет, который установил, что Эдвин Моро действительно покончил с собой, используя артефакт. Разорение и потеря чести лишили его рассудка».

Бастиан перевернул страницу, но не нашел там ничего, кроме стандартных сожалений о том, что жажда денег способна ослепить самых достойных, и пусть трагическая судьба Лесного принца будет всем нам уроком.

Но вряд ли Эдвин Моро был так ослеплен жаждой золота и легкой наживы. Такие люди не ставят на карту все, что имеют, не имея гарантий успеха. Возможно, он вложился в финансовую пирамиду потому, что твердо знал: все его деньги вернутся к нему удвоенными и утроенными. Он не сомневался в успехе, и провал поразил его до глубины души, опустошил и уничтожил.

Эдвин Моро оказался разорен и унижен. И Глубокий сон стал для него единственным выходом.

Бастиан вернул журнал Энн-Клер и спросил:

— А что еще можно почитать про Эдвина Моро?

Улыбка на тонких губах библиотекарши стала чуть шире: Бастиан понял, что ей понравился его интерес. Он не стал говорить, что хочет найти что-то еще об отце: наверняка Энн-Клер и так это поняла.

— Есть книга «Замечательные земляки», — сказала она, поднялась со стула и скрылась за стеллажами. Бастиан терпеливо ждал, всматриваясь в книжные корешки: одни из книг он читал в столице, от других названий веяло чопорным холодом кабинетной науки, третьи казались захватывающими и интересными. Так всегда бывает в библиотеке: то ты не заходишь в ее двери, то не хочешь выходить. Вернувшись с увесистым томом в черном кожаном переплете и с золотыми буквами на обложке, Энн-Клер вписала имя Бастиана в карточку и добавила: — На два дня. Если не успеете, надо будет зайти и продлить.

С лестницы послышалось тяжелое топанье, и Бастиан увидел офицера Бруни, который сейчас выглядел оторопелым и озадаченным — так на него повлияла важная и спокойная обстановка библиотеки.

— Вот вы где, вашбродь! — воскликнул он. — Пришла миледи Аделин с портретом этого урода! Идемте скорее!

***

— Похож? — спросила Аделин.

Когда ее, как и всех девушек в благородных семьях учили живописи, она и предположить не могла, что однажды будет по памяти рисовать серийного убийцу. Сейчас он смотрел с листа белой плотной бумаги — обаятельный, сильный, жестокий — и Аделин чувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом.

Бастиан кивнул.

— Да, это он.

Господин Арно взял портрет у него из рук, всмотрелся, нахмурился — словно перед ним внезапно возник какой-то доисторический хищник из музея. «Так и есть, — подумала Аделин. — Он хищник, который затаился в своем логове. Скоро родится новая луна, вызреет, и он снова нанесет удар».

— Не местный, — уверенно заявил господин Арно, и Бруни с Шанти, которые заглянули через его плечо, дружно кивнули.

— Да, не местный, — сказали они хором, и Шанти добавил:

— Ни в городе, ни в поселках такого гада нет. И среди туристов нет, я точно вам говорю. У меня память на лица хорошая, такого я никогда не видел.

Бастиан задумчиво постучал кончиками пальцев по подбородку.

— Приезжает и уезжает? — предположил он. — Или кто-то из местных его скрывает?

Полицмейстер сжал губы.

— Инеген маленький город, — сказал он. — Его все равно бы заметили, тут очень много внимательных глаз. Чтоб такой видный, явно богатый господин скрылся от наших кумушек с незамужними дочерьми?

— Может, он устроился где-то между Инегеном и Итманом, — подала голос Аделин. — Он там появлялся три раза. Когда напал на Бастиана, когда его видела ваша жена, господин Арно, и когда подбросил к нашему забору тело Магды Геверин.

Полицмейстер неопределенно пожал плечами.

— А где? Там поля да роща. При всем желании не скроешься.

— А дом Корбета? — спросил Бруни. Полицмейстер лишь рукой махнул.

— Развалины! Там от дождя-то не спрячешься, какое уж постоянное житье! Бродяга бы ладно, мог бы и там устроиться. Но у нас-то не бродяга, а джентльмен!

Аделин вспомнила особняк Корбетта — в ее детстве он имел устойчивую славу дома, в котором живут привидения. Однажды Аделин подбила Золле и Магду, и они отправились в дом Корбетта — но нашли там только грязь, разрушенную крышу и лестницу на второй этаж с провалившимися ступеньками. Из погреба веяло сыростью и гнилью: Аделин отправила в черный провал огненный шарик и увидела лишь пустые полки для солений.

Никаких привидений там не было, и девочки полностью утратили интерес к развалинам. С тех пор прошло много лет, и особняк Корбетта окончательно зарос кустарником и травой. Если не знать о нем, то можно принять его развалины за обычный холм.

— К тому же мы его осматривали, — сказал Бруни. — Ничего не нашли, навалил кто-то кучу на крыльце, вот и все.

Бастиан понимающе кивнул. Вряд ли такой холеный джентльмен, которого им вчера показал Следовик, прятался бы в развалинах. Такой облик нужно поддерживать, а в доме Корбетта это было невозможно.

— Одним словом, бегом в типографию Дасти, — приказал господин Арно. — Пусть печатают листовки, расклеим их по всем улицам. Может, кто-то его опознает.

Потом Аделин и Бастиан вышли на улицу, и она с непривычным удивлением подумала: «Я иду, держа своего мужа под руку». Все вроде бы было по-прежнему: лето, люди на улицах, знакомые дома и магазинчики — и в то же время все было иначе. Все было по-другому, потому что сама Аделин теперь стала другой.

— Где здесь кладбище? — неожиданно поинтересовался Бастиан. Аделин удивленно подняла левую бровь.

— За городом, — ответила она. — А зачем тебе туда?

Бастиан махнул рукой экипажу и, когда они сели на неудобную деревянную скамью, произнес:

— Хотел посмотреть на могилу Эдвина Моро.

Аделин неопределенно пожала плечами — она знала о том, кто такой Моро, все в городе это знали, но понятия не имела, где именно искать его могилу. Зато возница, которому Бастиан протянул монеты, внезапно полюбопытствовал:

— Барин, это вам Лесной принц понадобился? Простите великодушно, за каким же дьяволом?

Бастиан откинулся на спинку скамьи и, когда экипаж двинулся по улице, коротко ответил:

— Мой отец вел его дело.

Возница издал радостный возглас и хлопнул ладонью по колену от избытка чувств.

— Ничего ж себе! — неожиданно радостно воскликнул он. — Я помню вашего батюшку, возил его две недели, пока он у нас был. До чего ж чудесный барин! Никогда денег не жалел и так вежливо разговаривал, куда там нашим. Наши-то все в зубы норовят, если что не по ним. А тут сразу видно, благородное обращение! «Поедемте туда-то, да отвезите меня, пожалуйста, сюда-то!» Достойная персона!

Лицо Бастиана на мгновение сделалось очень мягким и мечтательным. «Должно быть, он очень любил отца», — подумала Аделин.

— Как он поживает-то, ваш батюшка?

— Он умер пять лет назад, — сдержанно ответил Бастиан, и Аделин видела, что он хотел бы спрашивать, хотел бы говорить о таком важном для него человеке. Возница сокрушенно покачал головой.

— Ай, как жалко. Добрый был барин, дай ему Господь царствия небесного. Много он тогда тут работал, со всеми разговаривал. Ну а что там было узнавать? Сволочью был этот Моро, но хоть капля совести в нем осталась, раз мозги себе выжег.

Аделин усмехнулась и на всякий случай уточнила, зная ответ:

— Почему сволочью?

— Ха! — воскликнул возница. — Конечно, сволочью! Я бы еще хлеще сказал, да только из уважения к вам, миледи, удержусь от таких слов. Сколько народу из-за него по миру пошло? Сначала продул все деньги в этом, как его, дьявола, запамятовал название…

— «Ауферне», — напомнил Бастиан. Аделин смутно помнила, как отец рассказывал об этой финансовой пирамиде и предостерегал ее: «Аделин, не рискуй деньгами, какие бы гарантии тебе ни давали твои друзья. Не ставь на кон все, что тебе дорого».

— Да, барин, точно. «Ауферн». Ну вот он там сперва состояние прохлопал, а потом и лесопилку. Все, родненькие, на выход с вещами! А что нам детей кормить надо, это его не беспокоило! Я хоть вовремя успел подсуетиться, купил экипаж да лошаденку, а тут и батюшка ваш приехал, так я, слава Богу и спасибо вашему родителю, подзаработал. Он платил-то мне не по-местному, а по-столичному, а потом еще приплатил на добрую память, когда уезжал. А остальным куда деваться? Кто уехал, кто разорился, никому до народа дело не было. Я вам так скажу, барин, хоть и неправильно это: хорошо, что он сам с собой покончил. А то бы не вытерпел кто, взял бы грех на душу, точно.

Вскоре экипаж выехал за город и покатил среди полей в сторону кладбища. Аделин была там на Пасху с Уве, навещала могилу отца. Вспомнилось, как когда-то давно она, нарушая старый запрет навещать кладбище после четырех часов пополудни, бегала туда за земляникой, а потом сидела на старых могилах, заросших травой, и мир был спокойным и тихим, пахнущим сеном и земляничным соком, правильным. Все выходило из земли и возвращалось в землю, и этого не стоило бояться.

Разговорчивый возница въехал в ворота кладбища, поплутал по дорожкам и остановился возле тропы, которая убегала среди старых дубов. Здесь было тенисто и свежо, и древние надгробия, поросшие зеленым мхом, напоминали пальцы, торчавшие из земли. На нескольких Аделин заметила старые грязные цветы.

— Вот, барин, извольте, — возница указал на тропу и сообщил: — Там за дубами Грешный уголок. Самоубийцы, заложные покойники, всякое такое… Проехать не проедем, застрянем, вы пешком тогда. Только вы уж, барин, поосторожнее. Хоть и время раннее, но сами понимаете. Дрянное место. Тут и белым днем всякое видится.

Бастиан усмехнулся и ничего не ответил.

Они покинули экипаж и пошли по тропе. Постепенно кладбище стало почти лесом, густым и старым, и в его темной глубине Аделин почувствовала нечто, которое не имело отношения к миру людей. Далекое, дремлющее, оно приоткрыло глаза и взглянуло на тех, кто вошел в Грешный уголок. Его взгляд был ледяным, оценивающим.

— Чувствуешь? — негромко спросил Бастиан.

Аделин кивнула.

Некоторое время они шли молча, и ощущение чужого взгляда на лице притупилось, словно дремлющая среди деревьев тьма не сочла их достойными внимания и вновь погрузилась в сон. Тропинка свернула и вывела Бастиана и Аделин к дверям небольшого склепа.

Здесь много лет никого не было. Каменный ворон раскидывал грязные крылья над дверями, но никто уже много лет не открывал самих дверей. Тяжелая цепь, пропущенная сквозь ручки, давно проржавела. Мраморные ступени покрывал сор, сквозь трещины прорастала трава. Пышный куст шиповника рассыпал кремовые лепестки по земле.

«Вот и все, что останется после нас, — подумала Аделин с тихой печалью. — Тишина и шиповник».

Бастиан поднялся по ступеням и, прищурившись, прочел полустертую надпись на металлической табличке:

— «Здесь покоится Эдвин Моро, почетный гражданин Западных пустошей. Спи с миром и надейся на милость Господа». Как интересно, Аделин! Закопали на задворках кладбища, но склеп все же соорудили.

— Дань памяти, — ответила Аделин. — Он все-таки много сделал для города.

Бастиан кивнул. Дотронулся до цепи, и Аделин с трудом удержала вскрик. Мертвый Эдвин Моро или то, что сейчас было в склепе, не хотело, чтобы его тревожили — и Бастиан это понял. Убрав руку, он спустился со ступеней и сказал:

— Странно, но почему-то мне жаль его. Не знаю, почему.

Аделин этому не удивилась. Она успела узнать Бастиана настолько, чтобы понять: в нем есть определенное самолюбование, есть гордость и достоинство, но вот жестокости в нем не было — и это не могло ее не радовать.

Но с такими качествами он, похоже, недолго пробудет инквизитором.

— Бастиан, зачем мы сюда пришли? — спросила Аделин. Бастиан пожал плечами, отошел от склепа и вдруг нагнулся к траве и сорвал тонкий стебелек поздней земляники — крупная сочная ягода качалась на нем, словно бубенчик.

— Хочешь? — поинтересовался он. — Тут ее много.

Ягода наполнила рот теплой сладостью с едва уловимой ноткой горечи — той самой, в которой таится тепло солнца, буйство летних дождей, сила земли. Когда-то Аделин сидела на кладбище и точно так же ела землянику: отец, узнав об этом, кричал на нее так, что у него прихватило сердце, и пришлось срочно вызывать доктора Холле.

«Друг мой, да не переживайте вы так, — сказал тогда доктор после всех необходимых процедур. Аделин, которая слушала под дверью, бесшумно плакала от страха, а Уве испуганно цеплялся за ее руку, хмурясь и не понимая, что случилось — готовился на всякий случай зареветь. — Ваша Аделин все-таки ведьма, такова ее натура. Ей нужно чувствовать силу природы, все ее течения, всю ее суть».

«Так надо, что ли? — хмуро спросил отец. — Это правильно?»

«Для нее — да. Вы ведь любите ее? Так позвольте ей поступать так, как просит сердце. Она ведь не делает ничего дурного, и не будет».

И отец смирился. Аделин видела, что он не одобряет ее походы на кладбище, но больше он не говорил ни слова — просто старательно делал вид, что ничего не знает.

— Никогда не думала, что буду есть землянику на кладбище в компании инквизитора, — призналась Аделин и, подхватив подол платья, опустилась в траву. Бастиан улыбнулся, сел рядом, не жалея светлых щегольских брюк, и протянул ей другую ягоду.

— Надеюсь, мое общество не портит землянику, — с улыбкой заметил Бастиан и, не давая Аделин ответить, продолжал: — Понимаешь, мой отец вел дело Эдвина Моро. И сейчас я так за него зацепился потому, что это способ дотронуться до Альвена Беренгета. Хотя бы на минуту почувствовать, что он рядом.

Это было сказано с той искренней печалью, которую люди обычно прячут в самой глубине своего сердца — чтобы никто, не дай бог, не подумал, что они способны на такие наивные пустяки, как доброта, любовь, дружба. Аделин накрыла руку Бастиана своей, прижалась виском к его плечу.

— Наверно, ты очень любил своего отца, — негромко, словно боясь спугнуть что-то очень важное, сказала она. Бастиан кивнул.

— У меня никого не было, кроме него, — ответил он. — Когда он умер, то часть меня ушла вместе с ним. А потом… потом появилась ты. И я снова стал собой.

Аделин молчала, понимая, чего на самом деле стоят эти слова. Это не было признанием в любви — это было намного больше любви.

Это было самой жизнью.

— Ох, Бастиан, — вздохнула Аделин. Ветер мягко дотронулся до растрепанных метелочек душистого колоска, птица залилась трелями среди деревьев. Аделин не помнила, когда ей в последний раз было так хорошо и спокойно. На какой-то момент она почувствовала, что полностью соединилась с миром — так, как и положено ведьме. Она сидела в траве рядом с Бастианом и смотрела на мир глазами божьей коровки на крупной головке клевера, летела над кладбищем с лесной голубкой, скользила в траве в упругом черном теле ужа.

И это единение с миром было настолько глубоким и сладким, что сначала Аделин и сама не поняла, как именно оказалась в склепе.

Должно быть, уж нырнул в какую-то щель. Аделин почувствовала, как ее тело обмякает на земле рядом с Бастианом — в следующий миг ее тень поднялась на ледяном полу склепа.

Аделин не чувствовала холода: просто понимала — в склепе темно и холодно. Она сделала несколько осторожных шагов туда, где из-под дверей выбивались робкие лучики света, и наконец-то увидела очертания саркофага — массивного давящего сгустка тьмы.

Тьма не была пустой. В ней что-то двигалось: Аделин охватило моментальным ужасом, который выморозил ее сердце до донышка. В какой-то момент тьма расступилась, и Аделин увидела — суставчатые лапы, подернутые волосками, гроздь черных, маслянисто сверкающих глаз, заросшее грязной шерстью брюхо, из которого тянулась толстая гладкая нить, и лапы сучили по ней, выплетая паутину.

Аделин смогла закричать — завопила так, что над кладбищем взлетели птицы. В следующую минуту ее буквально вбросило в тело; Аделин села, закашлялась и только потом поняла, что пытается сбросить руку Бастиана, который старался удержать ее.

На мгновение ей померещилась паучья лапа, сухая и холодная, которая опутывала ее паутиной. Оставить добычу, потом вернуться и сожрать…

— Что, Аделин? Что? — Бастиан смотрел на нее с такой тревогой, какую прежде она видела только у отца и Уве. — Что с тобой?

Какое-то время Аделин могла лишь сидеть, уткнувшись лицом в ладони и стараясь выровнять дыхание.

— Там кто-то есть, — едва слышно сказала она. — Там, под склепом кто-то есть. Гораздо хуже Вымрака. Огромный паук…

Бастиан осторожно обхватил ее голову ладонями и несколько минут смотрел в глаза — его взгляд был таким, что Аделин стало казаться, будто среди знойного дня она падает в глубокий колодец, полный бодрящей ледяной воды. Наконец, Бастиан выпустил ее, и Аделин почувствовала, что ужас, который заледенил ее в склепе, разжал пальцы. Бастиан смирил ее страх, заставил его отступить.

— Там никого нет, — твердо произнес Бастиан. — Я проверил склеп, когда взялся за цепь.

Аделин вспомнила, как во тьме паучьих глаз сверкали мертвые звезды, и поежилась, пытаясь окончательно прийти в себя. Бастиан помог ей подняться и повел по тропе к выходу из Грешного уголка: с каждым шагом Аделин становилось легче дышать.

— Никого нет? — переспросила она. — Точно?

Аделин с неожиданным ужасом поняла, что Бастиан мог ей сказать об этом просто ради того, чтобы ее успокоить. И паук по-прежнему там, под саркофагом Моро, и скоро он выберется на свет, потому что захочет напиться живой крови и вкусить человеческого мяса.

— Я никогда не стал бы тебя обманывать, — откликнулся Бастиан. — Там в самом деле пусто. Скорее всего, ты задумалась и поймала одну из волн некротического поля. Такое бывает на кладбищах.

— Я часто бывала на кладбищах в детстве, — сказала Аделин. Вот склеп остался позади, вот уже видно экипаж с разговорчивым возницей: увидев, что пассажиры возвращаются, он приветственно махнул им рукой. — Но никогда не ловила никаких волн.

Бастиан усмехнулся.

— Ты ставишь под сомнение мой опыт, госпожа Беренгет? — добродушно спросил он. Аделин ответила улыбкой на его улыбку.

— Нет. Ты же сказал, что не стал бы меня обманывать.

Но она подумала, что обманывать и не договаривать — все-таки не совсем одно и то же.

***

Доплатив вознице серебряную полукаруну, чтобы он доставил Аделин в поместье Декар как можно быстрее, Бастиан махнул рукой ей вслед и какое-то время просто стоял, выравнивая мысли и успокаиваясь. Затем он вздохнул и направился к полицейскому участку.

Обманывать и не договаривать — это все-таки разные вещи. Под склепом действительно царила пустота, Бастиан ощущал ее, но совсем недавно она была обитаемой. Дотронувшись до цепи на дверях и мысленно осмотрев пространство в склепе, Бастиан почувствовал присутствие чего-то очень могущественного и темного. Оно было внутри, ушло и могло вернуться.

И Аделин в это время лучше быть дома, под защитой родных стен, слуг и брата, а не на кладбище.

На всех столбах, дверях, заборах уже красовались белые плакаты с кроваво-красной надписью «Внимание, розыск!» и портретом убийцы девушек. Он смотрел на Бастиана, и в его взгляде чувствовалась насмешка. Да, ты увидел мое лицо, но ты никогда меня не поймаешь. Смирись и дай мне делать то, что я хочу. Может быть, тогда я оставлю тебя в живых.

От этого взгляда на душе становилось студено и тоскливо.

В участке было тихо и спокойно. Офицеры Бруни и Шанти сидели на скамье у входа — обменявшись приветствиями с Бастианом, они вернулись к разгадыванию крестословицы в газете. Дело было трудное: лица стражей порядка даже слегка припухли от усилий. Бастиан прошел в кабинет господина Арно, который изучал дагерротипические снимки в картотеке преступников, устало сел на стул и сказал:

— У кого я могу взять разрешение на вскрытие склепа?

Просто так лезть в склеп, который не принадлежит твоей семье, было нельзя — позволить вскрытие могло лишь официальное предписание. Полицмейстер вопросительно поднял левую бровь, а затем, правильно оценив выражение лица Бастиана, снова вынул свою бутылку с коньяком. На этот раз Бастиан кивнул, и крошечная стопка помогла ему встряхнуться и как-то ожить.

— Скорее всего, придется идти к Гейнсбро, — сказал полицмейстер, убирая бутылку обратно в стол. Оно и правильно, терапию растягивать не следует. — Но вы сами понимаете, как сильно он вас любит с позавчерашнего дня.

Бастиан кивнул. Да, любовь там была крепкая и сильная, всем на зависть.

— Что за склеп? — поинтересовался полицмейстер.

— Эдвина Моро. Вашего Лесного принца.

Вопросительно поднятая бровь изогнулась еще сильнее.

— Мой отец вел его дело, — ответил Бастиан на незаданный вслух вопрос. — Сегодня мы с Аделин поехали на кладбище, я хотел посмотреть. Там, под склепом, кто-то есть. Сначала я предположил, что это одна из волн некротического поля. Но потом подумал, что дело все-таки не в этом.

— Оно живое и разумное? — заинтересованно предположил полицмейстер. Бастиан неопределенно пожал плечами. Сейчас, в спокойной обстановке, он не мог сказать точно.

— Когда мы были у склепа, оно ушло, — произнес Бастиан. — Я видел лишь его следы, так что…

— Раз ушло, зачем вскрывать? — спросил господин Арно.

— Затем, что оно обязательно вернется, — ответил Бастиан. — А моя работа как раз и состоит в том, чтобы брать таких гадов за хвост.

Полицмейстер задумчиво кивнул и, сунувшись в ящик стола, извлек стопку бланков, взял желтоватый листок и принялся быстро писать.

— Тогда я все оформлю как розыскные мероприятия в рамках нашего дела, и поедем на кладбище, — пояснил он, посмотрел на часы и добавил: — И предлагаю перекусить по-быстрому у Сварливого Жиля, а то неизвестно сколько там проторчим.

Душа Бастиана дрожала и рвалась вперед, в Грешный уголок, к склепу — ее звало алчное чутье охотника, и любое промедление почти причиняло боль. Но он лишь кивнул, соглашаясь.

— Почему у Сварливого? — спросил Бастиан. Господин Арно вышел из-за стола, взял шляпу и ответил:

— А он ругается постоянно. Доктор Холле говорит, что это такая болезнь. Но готовят у него — просто пальчики оближешь.

Кабачок Сварливого Жиля располагался в проулке через два дома от полицейского участка: когда Бастиан, господин Арно и офицеры спустились по лестнице в уютный подвальчик, то угрюмый господин в белом фартуке, который стоял у прилавка с полотенцем в руке, поинтересовался с крайне недружелюбным видом:

— Ну что, приперлись? Ладно, бросайте свои старые задницы на лавку, сейчас плесну вам хрючева. Даст Господь, переварите.

Компания разместилась за большим столом в углу: вскоре Сварливый Жиль принес огромные тарелки наваристого борща. На скатерти появилась сметана, ломти ноздреватого ароматного хлеба, мисочка с тертым чесноком, хрустальная рюмка с зернистой горчицей и поднос с салом, которое источало такой запах, что хотелось лишь прикрыть глаза и наслаждаться.

— Жрите, не обляпайтесь, — Сварливый Жиль сопроводил угощение добрым напутствием. Офицер Бруни повел носом над тарелкой, восторженно вздохнул и со сдержанной тоской спросил, посмотрев на полицмейстера и Бастиана:

— Может, по рюмочке, а? Это же борщец, святое дело…

— Дерьма тебе в тазу, а не по рюмочке, — сказал Сварливый Жиль. — Ты при исполнении, косорылый.

Борщ оказался выше всяких похвал. Бастиан и сам не заметил, как его тарелка опустела. На второе был крестьянский капенат — блюдо из баклажанов, помидоров и таких огромных ломтей тушеной свинины, что становилось страшно. Когда обед подошел к концу, то в кабачке внезапно появился знакомый возница — увидев Бастиана, тот приветственно поднял руку, подошел к столу и, сняв шапку, сказал:

— Барин! Я тут принес вам кой-чего, эту вещицу ваш родитель у меня в экипаже оставил. Я тогда прибрал ее, все думал, что он пришлет за ней, так он, видать, и позабыл про нее.

В груди Бастиана что-то дрогнуло и зазвенело, руки наполнило теплом. Возница протянул ему тряпицу, в которую был завернут маленький изогнутый нож с кожаном чехле. Бастиан его узнал: у отца были такие, он научил, как метать их так, чтобы всегда попадать в цель.

Он вынул нож из чехла, завороженно провел подушечкой большого пальца по изогнутому лезвию. Вспомнился жаркий летний день, они с отцом стоят в саду возле деревянной колоды, к которой прицеплен дагерротипический снимок — Матью Фалькони, серийный убица, которому несколько дней назад отрубили голову. Альвен Беренгет делает неуловимое движение левой рукой, и через мгновение в переносице Фалькони уже торчит метательный нож. Бастиану кажется, что он слышит звон.

— Дальневосходный метательный нож, — уважительно произнес полицмейстер. — Ничего себе привет из прошлого, да?

Привет из прошлого. Бастиану почудилось, что на его плечо опустилась невесомая рука. Он вынул из кармана золотую каруну, протянул ее вознице и сказал:

— Отвезите нас на кладбище.