Глава 7. В темной-темной комнате, в темном-темном доме

Бруни и Шанти обошли склеп и ничего не обнаружили — Бастиан этому не удивился. Кладбищенский смотритель прочел по слогам бумагу о разрешении на вскрытие замков, которую полицмейстер сунул ему под нос, и потащился за инструментом.

День был солнечным и душным. Воздух звенел от голосов птиц и насекомых, волны запахов сухих трав плыли в нем, как широкие ленты. Бастиан чувствовал идущую с востока грозу — небо было чистым, но на горизонте медленно густела сиреневая туча.

— Дождь будет, — полицмейстер снял шляпу и вытер платком лоб. Офицер Шанти потрогал цепь и добавил:

— Целая гроза будет, голова ноет. Пересидим в склепе, что ж делать…

«Хорошо, что Аделин дома, — подумал Бастиан, чувствуя далекую, как гроза, тревогу. — Дома, где слуги и родные стены».

Метательный нож отца, который Бастиан положил во внутренний карман, придавал ему сил. Неожиданный талисман едва слышно шептал, что все будет хорошо, что Бастиан не один.

Сиреневая тьма на горизонте становилась насыщенней и глубже. От нее веяло свежестью и предчувствием: к ним движется что-то страшное. Что-то, с чем Бастиану еще не приходилось встречаться.

Он поднялся по ступеням к дверям склепа, снова дотронулся до цепи и почувствовал тьму и пустоту. То, что устроило себе гнездо в последнем приюте почетного гражданина Эдвина Моро, ушло. То ли обстряпывало где-то собственные дела, то ли поняло, что ему угрожает.

Вернулся кладбищенский смотритель: ворча и ругаясь под нос, он перекусил дужку замка и снял цепь. Полицмейстер поднялся по ступеням, встал рядом с Бастианом и спросил:

— Ну что, открываем?

Бастиан кивнул, и господин Арно с усилием потянул на себя ручку двери. Из склепа повеяло тяжелым и душным, словно Эдвин Моро проснулся и заглянул им в лица.

Полицмейстер распахнул двери, и Бруни тотчас же зажег предусмотрительно прихваченный фонарь на световом артефакте. Склеп залило ярким светом, и Бастиан увидел мраморный саркофаг, богато украшенный резьбой. Слой пыли вокруг него был нетронутым, но это значило лишь то, что сюда не входили люди, а тьма следов не оставляет.

Он подошел к саркофагу и прочел вслух надпись на серебряной табличке:

— «Покойся, милый друг, покойся в тишине. Ты сердце взял мое, но два оставил мне…» Господин Арно, а кто поставил склеп?

— Его жена, — ответил полицмейстер. — Больше о нем хлопотать было некому. Взяла кредит в Первом государственном, поставила склеп и уехала. Я не знаю, где она, что с ней.

Значит, Лесной принц был женат, и жена его любила. Странная эпитафия, особенно упоминание про два сердца. Дети?

— А я подумал, что это от города, — сказал Бастиан, обходя саркофаг. Издалека повеяло дождевой свежестью. Полицмейстер усмехнулся.

— От города ему могли только забить осиновый кол в могилу. На добрую память. Вы уже знаете, что тут случилось?

Бастиан кивнул.

— В некоторой степени. Хотел бы теперь услышать версию стража порядка.

Полицмейстер обошел склеп, заглянул в углы и сказал:

— Ничего, кроме пауков, да… Эдвин Моро был фактическим хозяином города. На него работал почти весь Инеген. Потом он разорился и разорил всех. Хорошо, что Морис Трюдо начал золотые разработки, а то бы города уже не было.

— Его не любят, — произнес Бастиан, скользя пальцами по краю саркофага. — Моро, я имею в виду.

— Не любят это мягко сказано, — ухмыльнулся Бруни.

— А дети у него были? — спросил Бастиан. Полицмейстер отрицательно качнул головой.

— Нет. Первенец родился мертвым, жена больше не могла рожать.

Бруни выглянул из распахнутых дверей, оценил обстановку и громко сообщил:

— Господа, гроза идет. Придется тут пережидать.

Шанти пробежался пальцами по виску, отпугивая нечистого. Обстановка действовала на него удручающе: офицер держался в стороне и был бледен, словно подхватил какую-то болезнь.

— Хорошо, хоть пообедали, — пробормотал он, и в ту же минуту пальцы Бастиана провалились в вязкую пустоту.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, отвел руку в сторону и сделал несколько шагов назад, отметив, что стражи порядка напряглись, а полицмейстер плавным движением извлек табельное. Тук, тук, тук — первые капли упали на ступени склепа, и через мгновение уже грохотало, лило, ревело.

Пришла гроза. Воздух стал свежим и холодным, и Бастиан сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Надо было быть спокойным, очень спокойным. Нельзя было нервничать.

— Что там? — прошептал господин Арно, не сводя с Бастиана испуганного взгляда, который казался каким-то чужим на его лице. — Что вы нашли, Бастиан?

— Проход, — негромко ответил Бастиан. — Червоточинку в пространстве.

«Господи, помоги нам, — подумал он. — Если это лаз убийцы девушек, то пусть он сейчас на нас не смотрит, потому что уже поздно бросать заклинание, чтобы оградиться от него».

Бастиан обернулся и, вопреки ожиданиям, не почувствовал чужого взгляда на затылке. Проход был пуст. Господа полицейские смотрели на Бастиана так, словно он мог вот-вот раствориться в воздухе.

— Что за проход? — спросил Бруни. — Куда ведет?

Бастиан усмехнулся. Пальцы ныли, готовясь бросить во тьму заклинание. Гроза и ее неукротимая мощь могли бы подпитать его.

— Давайте посмотрим, — сказал он и протянул правую руку к полицмейстеру. — Возьмемся за руки и пойдем.

Видимо, его лицо и голос оказались настолько убедительными, что господин Арно тотчас же взял Бастиана за руку. Все выстроились в цепочку, которую замыкал офицер Бруни, и Шанти спросил:

— А это как… больно будет?

Бастиан не стал отвечать. Он выбросил свободную руку в сторону саркофага, и на мгновение у него потемнело в глазах, когда личное заклинание открыло проход.

Потом что-то тяжелое и горячее ударило его в затылок, и Бастиан рухнул во мрак, пахнущий дымом и кровью.

Он опомнился спустя несколько мгновений, когда голос офицера Бруни произнес над его головой:

— Да вашу же маму за ногу…

Бастиан поднялся — ощупью, перед глазами плавали цветные пятна. Куда бы их ни вынес проход, грозы здесь не было. По лицу скользнуло легкое дуновение ветерка, принесло запах цветов и морской воды и далекие голоса. Бастиан провел пальцами по глазам и увидел, что вся их компания стоит в пустой комнате явно заброшенного дома.

— Вынесло..! — выдохнул господин Арно, который протер глаза, осмотрелся, и на его лице расплылась торжествующая улыбка.

— Живыми вынесло, — со вздохом облегчения выдохнул Шанти и с искренней радостью произнес: — Господи, благодарность Тебе и слава!

Когда-то здесь была гостевая комната, и ее хозяин был джентльменом. Остатки обстановки — каминный экран с запыленным рисунком дракона, диван с вытертой шелковой обивкой, напольная ваза, маленький шкаф с обколотой инкрустацией на створках — говорили о том, что хозяин дома был богат.

— Пол чистый, — заметил Бастиан. — Вымытый.

Полицмейстер кивнул и, подойдя к двери, выглянул в коридор.

— Тут тоже чисто! — сказал он. — Заброшено, но чисто.

Следующий час ушел на осмотр дома, который, если судить по виду из окон, стоял в довольно-таки запущенном и разросшемся саду. Дорожки заросли травой, кусты сирени и жасмина вольно раскинули ветви. Окна на первом этаже, входная дверь и черный ход были заколочены, но они уже поняли, что таинственный обитатель этого места заходит сюда не через двери. Первый этаж был запущен — пол покрывал слой пыли, в грязных напольных вазах сиротливо торчали иссушенные стебли цветов, а чехлы, покрывавшие мебель, потемнели от пыли.

Зато на втором этаже было чисто. Открыв дверь в одну из комнат, Бастиан увидел личный кабинет джентльмена, нелепый и странный в заброшенном доме. На мебели здесь не было ни пылинки. На стенах вместо ламп висели световые артефакты, которые давали такой огонь, какой не видно с улицы. В шкафу Бастиан увидел одежду, и эти сюртуки, белоснежные рубашки и брюки были явно пошиты на заказ, а не куплены в магазине. Кровать была застелена идеально свежим бельем, а на прикроватном столике расположился флакон дорогих духов и коробочка сигар.

— Сюда! — услышал Бастиан возглас офицера Бруни. — Сюда, скорее!

Он выбежал в коридор и бросился в соседнюю комнату — там уже стояли господин Арно и офицеры, и вид у них был растерянный и потрясенный. Всю обстановку комнаты составляла кровать, застеленная шелковым одеялом. На полу рядом Бастиан увидел небрежно замытые следы крови.

— Его логово, — произнес полицмейстер. — Дьявольщина, это его логово…

— Здесь он их и убивает… — пробормотал Шанти. Бастиан сунул руку в карман и вынул Следовик. Артефакт надо было поставить на подзарядку, но он еще мог что-то показать.

— Сейчас посмотрим, — сказал Бастиан и сжал серебряную пластинку в ладони.

Сначала ничего не происходило. Потом он ощутил легкий укус тока по руке, и перед ними проплыли два призрака: уже знакомый темноволосый убийца девушек и Адайн Сили, стоявшая перед ним на коленях. Призраки развеялись почти сразу, но этого было достаточно, чтобы господин Арно глухо проговорил:

— Да. Нашли.

Какое-то время все молчали. Бастиан думал о том, что логово убийцы девушек удалось найти исключительно по воле случая, который заставил ювелира Моше оторвать именно тот листок в журнале. Ему показалось, что метательный нож отца едва уловимо шевельнулся в кармане.

— И ведь я просто решил узнать о деле, которое вел мой отец… — вздохнул Бастиан и выглянул в окно. Сад был непроглядно густ и темен, здесь давно не было того, кто захотел бы позаботиться об этих деревьях.

— Нам очень повезло, — заметил господин Арно, встав рядом с Бастианом. — Исключительно повезло. Осталось только разобраться, куда это нас занесло.

— Юг, — хмуро подал голос Бруни, который выглянул в соседнее окно. — Вон баранийская груша, такие только на юге растут. Я в журнале видел.

— Юг… — задумчиво повторил Бастиан. — Мы могли бы перерыть весь Инеген и окрестности, но так и не поймали бы его.

Шанти, который сидел на корточках, рассматривая затертое пятно крови на полу, добавил:

— Зря только мы все экипажи обыскивали.

Спустя несколько минут все переместились на первый этаж, где Бруни смог наконец-то проявить молодецкую силу, открыл окно и выломал доски, которые его заколачивали. Спрыгнув в траву, Бастиан вспомнил, что не сказал Аделин, когда вернется в поместье, и подумал, что она будет волноваться.

«Будет ли?» — ухмыльнулся внутренний голос. Бастиан мысленно кивнул и ответил:

«Будет. Она не любит меня, но мы успели подружиться. А о друзьях, как правило, волнуются».

Заросшая дорожка, по которой давно уже никто не ходил, привела их к ограде, укутанной плющом. Полицмейстер оценил обстановку и спросил:

— Бруни, ты фонарь-то не потерял?

— Никак нет! — с готовностью откликнулся Бруни и протянул фонарь начальнику. — Казенное же имущество!

— Вот и славно, — сказал господин Арно и перевел рычажок на корпусе фонаря в новое положение.

Вспышка света была такой, что все зажмурились. У Бастиана зашумело в ушах, перед глазами поплыли разноцветные пятна. Когда он снова смог нормально видеть, то понял, что вспышка испепелила добрую часть плюща, очистив ограду и открыв улицу.

Потом он увидел старушку с мешком на ручной тележке. Испуганная леди смотрела на них и нервно стучала пальцами по виску — вид у нее был настолько ошарашенный, словно уже наступили последние дни.

— Эй, бабушка! — окликнул ее полицмейстер. — Какой это город?

Рот старушки раскрылся еще шире, а пальцы застучали еще быстрее. Господин Арно покачал головой и вынул из кармана полицейский жетон.

— Полиция Инегена, Западные пустоши! — сурово сообщил он, продемонстрировав старушке значок. — Какой это город, бабушка?

«Послал же Господь таких пугливых дураков», — так и говорил его вид.

— Кернаполис, батюшка! — вид жетона приободрил и успокоил старушку, она даже заулыбалась. — Южный хвост! А вы-то как сюда попали?

Южный хвост, полуостров, который свисал с брюха материка, словно маленький хвостик. Другой конец страны. Полиция Инегена могла бы искать убийцу девушек еще много лет и ничего бы не нашла.

Бастиану стало очень легко и как-то очень пусто, словно он был бумажным фонариком, из которого вылетел воздух.

— Зовите сюда полицию, — произнес господин Арно. — Это место преступления.

***

— Да вот, полиция туда пошла, но что-то не возвращались. Засели надолго.

Гроза прошла, оставив после себя сырую прохладу. Вечер был серым и унылым, ветер так и старался забраться под одежду ледяными пальцами, и Аделин в очередной раз похвалила себя за то, что предусмотрительно надела плотный брючный костюм, в котором выбиралась в лес или поля за лекарственными травами.

Кусь недовольно переминался на плече: кладбище ему не нравилось. Сыч ворчал, гукал и то и дело пушил перья, становясь комком гнева и ненависти. «Пойдем отсюда уже! Пойдем!» — Аделин казалось, что она слышит его сердитые маленькие мысли.

Кладбищенский сторож выглядел обиженным и недовольным. От него во все стороны так и летели белые искры досады: Аделин чувствовала их.

— Хорошо, — спокойно сказала она, приготовившись к тому, что сторож решит ей помешать. — Я тоже загляну.

Но сторож лишь махнул рукой и пошел по раскисшей от дождя дорожке в сторону центра кладбища.

— Всем сегодня подавай Моро, — проворчал он. — Как медом понамазано.

Кусь проводил его мрачным взглядом, словно переживал, что не может сожрать сторожа прямо сейчас, сырым.

Двери склепа были открыты, и Аделин, как ни вслушивалась в свои ощущения, не могла уловить ничего особенного. Да, склеп, последний приют человека, который однажды совершил ошибку и расплатился за нее. Его давно нет. Остался лишь мрамор, пыль, лепестки облетающего шиповника и никакой магии.

Эдвин Моро был слишком далеко отсюда.

Угнетала лишь тишина. Ни шагов, ни разговоров — Бастиан и все полицейские куда-то исчезли. Тишина будила невнятную тревогу: Аделин понимала, что Бастиан достаточно опытен, чтобы не пострадать, но с каждым новым шагом по дорожке ей все больше становилось не по себе.

Кусь недовольно заугукал и перепорхнул с плеча хозяйки на ветку шиповника. Аделин поднялась по ступеням, заглянула в склеп и убедилась, что он пуст. На полу было натоптано, ветерок, проникая внутрь, осторожно поднимал хлопья пыли. Никого. Аделин вошла в склеп, медленно обошла саркофаг, чувствуя, как по голове бежит холодок какого-то неприятного предчувствия. Бастиан, господин Арно, офицеры Бруни и Шанти были здесь и куда-то пропали.

Живы ли они?

Аделин вслушалась в тишину и поняла, что не улавливает тех нитей, тонких следов, которые оставляли люди — Аделин чувствовала их всегда. Все, кто вошел в этот склеп, ушли так далеко, что не оставили ни малейшего отпечатка. Аделин хотелось надеяться, что они лишь ушли, что они живы, что все хорошо.

«Я волнуюсь за Бастиана, — призналась она. — Я боюсь, что с ним случится что-то плохое».

В ту же минуту Аделин почувствовала какое-то движение за спиной.

Когда-то отец не хотел, чтобы она занималась магией. «Меньше знаешь, крепче спишь, — говорил он, — и у полиции с инквизицией не будет лишних вопросов». Но Аделин все равно читала заклинания, потихоньку отрабатывала их и однажды купила в букинистическом магазине истертую брошюру «Кодекс боевой ведьмы».

Конечно, автор брошюры понятия не имел о том, как именно ведьмы справляются со своим волшебством, оперируя лишь слухами, сплетнями и страшными сказками, но в юности Аделин еще не подозревала, что книги могут быть написаны полными профанами. Она отработала все движения в саду: как уходить от направленного заклинания, как отстраниться от броска соперника, как вырваться из захвата, и теперь тело сработало само.

Аделин метнулась за саркофаг, почувствовав, как волна жара почти ударила ее по спине и со злобным шипением рассыпалась о мрамор. Аделин хлопнула ладонью о бедро, пытаясь оживить знакомые течения волшебства в теле, и разочарованно вздохнула. Ничего не вышло, спасибо Курту Гейнсбро. Она не могла колдовать. Магия, которая вернулась было к ней в день свадьбы, уснула снова.

— Привет, — услышала она мягкий мужской голос. — Привет, А-де-лин!

Он произнес ее имя вразбивку, словно пробовал на вкус каждый слог. Аделин вынырнула из-за саркофага, бросила взгляд в сторону говорившего и скользнула обратно, закусив губу, чтобы не заорать.

В склепе было светло, и она отчетливо разглядела то, что сейчас занимало весь его левый угол. Сгусток клубящейся тьмы, в котором бурлили щелкающие жвалы, ядовитые когти, суставчатые лапы, поросшие серой колючей шерстью — и в самом центре белело знакомое лицо.

«Морок, — подумала Аделин, стараясь обуздать свой страх. — Он пытается запугать меня, только и всего. Подавить волю, парализовать разум».

— Привет, непослушная ведьмочка, — рассмеялся убийца девушек, и Аделин услышала шаги: он неторопливо двигался в сторону ее укрытия. — Выходи, не заставляй меня обижать тебя.

Сквозь страх пробилось желание сопротивляться — Аделин поднялась из-за саркофага, и увидела, что жуткая тьма развеялась. Человек, который подошел к последнему убежищу Лесного принца, был самым обычным — молодой холеный джентльмен в дорогой одежде, пошитой на заказ, а не чудовище. И Аделин понимала, что сейчас он страшнее любого порождения мрака.

Она испугалась — так, что заледенели ноги, а пол поплыл куда-то в сторону, вынудив Аделин опереться на саркофаг, чтобы не упасть. Убийца девушек приблизился к ней — темные волосы с легкой волной, светлая гладкая кожа, прозрачные синие глаза показались Аделин маской, и существо, которое носило эту личину, сейчас трепетало в нетерпении.

Оно хотело сорвать маску и стать самим собой.

— Пойдем? — улыбнулся убийца девушек, протянул руку, и Аделин вдруг увидела, что выходит из-за саркофага и послушно идет к мужчине. Ее зачаровали, и она не может сопротивляться этим жестоким чарам — чувство беспомощности было настолько обжигающим и горьким, что Аделин не сдержала слез.

— Ну, ну, — убийца девушек мягко провел пальцами по ее лицу, стирая слезы. Эта ласковая вкрадчивая забота пугала чуть ли не больше той тьмы, которую Аделин увидела в углу. — Не надо так переживать.

Прикосновение чужих губ к губам было осторожным, словно убийца девушек вступал на незнакомую тропу и боялся спугнуть добычу — и в то же время властным, подавляющим и жестоким. Сильные руки легли на бедра, и Аделин содрогнулась от накатившего отвращения и ненависти. Озноб окутал тело так, словно убийца девушек бросил ее из лета в самое сердце зимы.

Если бы она могла колдовать! Если бы она только могла!

— Пойдем в гости, — негромко рассмеялся убийца девушек, наконец-то оторвавшись от губ Аделин. — Я тебя согрею.

А потом за ее спиной раскрылась ледяная тьма — и последним, что вспомнила Аделин перед тем, как рухнуть в нее в чужих объятиях, было имя — Бастиан.

Где-то далеко истошно закричал Кусь, и все упало во мрак.

***

— Дьявольщина какая, Господи…

Полицмейстер Кернаполиса, господин Гвидо Барчетти, провел платком по лбу и сокрушенно покачал головой. Смуглый улыбчивый здоровяк ростом выше офицера Бруни и толще ювелира Моше, он жил с привычными проблемами стражей порядка в приморском городке: зимой тишина, а летом, в курортный сезон — кражи у туристов и гастролеры с материка, которые приезжали на море ловить рыбку в чужих карманах.

В список этих проблем никогда не входил серийный убийца и коллеги с другого конца страны, которые в буквальном смысле свалились ему на голову.

Бастиан вполне понимал его чувства. Будешь тут ошеломлен, когда окажется, что у тебя под носом жил и орудовал серийный убийца.

Стоило отдать Барчетти должное, он сориентировался сразу — в заброшенный дом сбежалась вся полиция и двое артефакторов, один штатный, второй из отдыхающих. Когда тощий старичок-артефактор вынул из шкатулки свеженький Следовик, показавший в красках все убийства девушек, которые происходили в комнате, то полицмейстера Кернаполиса отчетливо повело на сторону.

— И это все ваши? — уточнил он. Мягкий южный выговор в его голосе напоминал о виноградниках с ягодами, присыпанными белой пылью, чернокудрых девушках, ароматных мясных лепешках прямо из печи. Господин Арно кивнул.

— Наши.

Барчетти сокрушенно покачал головой и признался:

— Впервые в жизни вижу такое лиходейство. Нет, убитые у нас тоже бывают, но чтобы вот так, надругаться, перерезать горло. И ведь благородные девицы, не шваль какая… У нас-то по-простому все. За кошелек или за неверность. Нож в бок, да и в море.

Бастиану вдруг подумалось, что у убийцы девушек, возможно, есть прикрытие со стороны полиции или городской управы. Дом был заброшен, стоял на окраинной улочке, но не настолько глухой, чтобы им вообще не интересовались. Со всех сторон люди. Не может быть, чтобы никто ничего не замечал в течение шести месяцев. А ведь убийца девушек жил здесь. Ел, спал, делал уборку, приводил себя в порядок.

И никто ни разу не заинтересовался домом? У особняка, кстати, интересная архитектура — резные балкончики, статуи на крыше; неужели никому никогда не хотелось посмотреть на них поближе? Ни один горький пьяница не залез в дом в поисках крыши над головой?

— Кому принадлежит дом? — осведомился Бастиан.

— Княгине Летиции Кьянто, — с готовностью ответил Барчетти. — Но она уже десять лет живет в Лекии.

Он замялся и добавил:

— Она зарегистрированная ведьма. Очень могущественная и дерзкая. Мы тут все вздохнули с облегчением, когда она переехала.

Вот, значит, почему сюда не лазают. Впрочем, Бастиан сразу же отмел эту мысль. Дома с привидениями — а каким еще может быть дом ведьмы? — привлекают намного больше любопытных, чем может показаться. Люди любят пощекотать себе нервы.

— Надо осмотреть сад по периметру, — сказал Бастиан. — Либо он такой матерый маг, что отводит глаза всему городу и туристам, либо в саду есть мощные артефакты защиты.

Оба артефактора переглянулись и в один голос ответили:

— Мы бы почувствовали.

Тот, которого выдернули из приморского ресторанчика, выглядел так, словно его ударили по голове чем-то очень тяжелым. Вот так сидишь у берега моря, ешь королевских креветок в остром кляре, а через минуту тебя уже тащат на место преступления, и отказаться ты не имеешь права…

Бастиан понимающе кивнул и пошел на первый этаж — там местная полиция уже открыла двери в дом.

Дурное предчувствие в нем нарастало и крепло.

Что сделает убийца девушек, когда поймет, что у него отняли его логово? Со всей одеждой, ларцами и ларчиками с артефактами, библиотекой литературы по магии и небольшой, но прекрасно оснащенной лабораторией? Будет ли он мстить или заляжет на дно, выжидая, когда все успокоится, чтобы вернуться — через год, два, три, когда все о нем забудут?

Бастиану было не по себе. Он нашел убежище серийного убийцы, но почему-то понимал, что потерял намного больше. Надо бы пойти на почту, отправить Аделин телеграмму, чтобы не волновалась.

«Она не будет обо мне волноваться, — с неожиданной мрачностью подумал Бастиан, глядя, как артефакторы и полицейские, вооруженные лозами для поиска артефактов, расходятся по саду. — Я всего лишь ее вынужденный муж, не больше».

— Сюда! — из окна второго этажа вдруг донесся истошный вопль Барчетти. — Господин Беренгет, здесь женщина!

Бастиан бросился в дом так, словно за ним гналась королевская армия. Женщина? Еще одна жертва убийцы, которую он прятал в доме и которую они не нашли? Взбегая по лестнице, Бастиан вдруг с ужасом подумал, что знает, какая это женщина.

От этого понимания его окатило холодом — и холод стал еще глубже и безжалостнее, когда Бастиан вбежал в спальню убийцы девушек.

Барчетти замер с табельным в руке. Возможно, когда-то он пускал оружие в ход, но ему уже давно не приходилось ни в кого стрелять: Бастиан прочел это во всей фигуре полицмейстера. На лестнице затопали — офицер Бруни вбежал в комнату и замер, словно ударился о невидимое стекло.

Аделин смотрела на Бастиана с ужасом и надеждой. Убийца девушек обнимал ее сзади, неторопливо поглаживая указательным пальцем по шее. На кончике пальца синел огонек: легкий взмах — и Аделин присоединится к остальным убитым.

Бастиан смотрел на них и повторял: мне это снится, мне все это снится. Этого не могло быть на самом деле. Убийца девушек — живой, настоящий, не призрак от артефакта — смотрел спокойно и холодно: Бастиан чувствовал его взгляд, как орудующий нож, который оставил шрамы на его лице.

— Вывалились вон там, — Барчетти мотнул головой в сторону окна, не сводя с убийцы девушек. Бастиан невольно обрадовался тому, что пистолет в его руке не дрожал. — Приказал звать вас.

Кажется, Аделин не дышала. Над ее головой плыли мелкие сиреневые искры — зачарованная, безвольная, она не могла сопротивляться: просто стояла в объятиях убийцы девушек и не сводила взгляда с Бастиана. В ее глазах за вязкой покорностью плескалась невыносимая боль.

— Ну вот, я здесь, — медленно проговорил Бастиан. — Отпусти ее.

Убийца девушек усмехнулся. Ему все это нравилось — сейчас он получал настолько чистое, беспримесное удовольствие, что у Бастиана заныли пальцы от ненависти.

— Нет, — по губам убийцы девушек скользнула улыбка, в ярких синих глазах проплыл туман наслаждения. — Так будет неинтересно, Бастиан-уродец.

Сейчас, глядя на него, Бастиан понимал, что никогда не сталкивался с магом такой силы. Да что там — он только читал о таких в учебниках. Он видел, как за тонкой человеческой оболочкой трепещет пламя, готовое вырваться и играючи уничтожить половину материка. Он видел неукротимую силу и безумие.

— Хорошо, — кивнул Бастиан. — А как будет интересно?

Ему хотелось выть от собственного бессилия. Никто ничего не сделает, пока в руках убийцы девушек находится заложница. Никто не будет стрелять, никто не запустит артефакта.

— Ты должен видеть, — мягко проговорил убийца девушек. Скользнул подушечкой большого пальца по губам Аделин, вернул руку на шею. Бастиан вспомнил все, что им показал артефакт, и у него загудела голова от ненависти. — Ты должен видеть свою вину, Бастиан-уродец. И эта ведьма тоже. И все шлюшки.

Бастиану казалось, что время потекло медленно-медленно, сделалось вязким сиропом, в котором тонут мушки. Вот Аделин падает в сиреневую мглу, вот за ней летит Бастиан, вот Бруни и Барчетти, и все они застывают в сиропе, и все на этом заканчивается…

— В чем моя вина? — спросил Бастиан, не сводя глаз с Аделин.

— В том, что ты хранишь возле сердца, — с улыбкой ответил убийца девушек. На его левом запястье Бастиан увидел татуировку: четки со Святым кругом. Мало того, что безумец, так еще и верующий.

Пришла ярость, давящая и тяжелая. Ударить боевым заклинанием — Молот Господень вполне подойдет, выбить мозги этой твари, испепелить его на месте, чтобы ни от его, ни от этих мерзких загадок осталась лишь грязная куча. Аделин? Он ведь может ударить так, чтобы ее не задело?

«Не могу, — подумал Бастиан. — Он в любом случае успеет перерезать ей горло».

— Отпусти ее, — с искренней болью произнес он. — Отпусти ее, возьми меня. Я ведь тоже тебе нужен, правда?

Взгляд убийцы девушек стал темным, непроницаемым — осенней водой, в глубине которой проплывали русалки: жестокие, злобные, разъяренные. Он вновь улыбнулся, и Бастиану подумалось, что человек, который держит Аделин в объятиях, давно мертв. Умер, сгнил, рассыпался прахом — и не понял этого.

— В чем твоя вина, Бастиан-уродец? — почти пропел убийца девушек. — В чем ее вина?

Сияние на его руке стало ярче, наливаясь кровью — чары, которые окутывали Аделин, рассеялись. Убийца девушек растворился в воздухе: только что был здесь — и уже нет.

Медленно-медленно, как сломанная кукла, Аделин упала у окна, беспомощно зажимая перерезанное горло. Капли крови пробивались сквозь ее пальцы, рассыпались болотными ягодами.

— В чем твоя вина? — рассмеялся призрачный голос. — В чем, Бастиан-уродец?