8.1 ОНА

Я правда не понимала. Почему я все еще оставалась в своем женственном теле и разрешала Виктору делать все это? Отчего прямо сейчас не встала и не прекратила эту томительную пытку? Где-то в глубине души плавал вполне очевидный ответ – причиной столь пассивного поведения являлся жгучий, нестерпимый и колючий интерес. Мне чудился его вкус на кончике языка. Сладковатый и горьковатый одновременно. Он перекатывался во рту, раздражая рецепторы, вынуждая вкусить непривычных ощущений. Как далеко мы можем зайти? К чему в итоге это приведет? Невероятно приятным оказалось мстительно втыкать в него иглу раз за разом, но и здесь он умудрился обыграть ситуацию в свою пользу. Не принес анестетик, а просто терпел боль, при этом явно возбуждаясь. Хотел отвлечься и стал подбираться ко мне. Залез не только под белье, но и под кожу. Ввинтился в сердце. То и дело ловить восхищенный и жаждущий взгляд ледяных лазурных глаз – это было для меня в новинку. Никто так не смотрел на меня. Даже нанятые мужчины в момент их оргазма и моего оборота, лишь прикрывали веки или прятали истинную реакцию. Для всех вокруг я была скорее уродом, диковинной оборотицей с изъяном. В моей жизни всегда существовал нерушимый Порядок – не элементарная созидающая сила, а именно последовательность привычных вещей. К этому я пришла путем многих болезненных ошибок. А теперь я плавлилась в урагане беспорядочного Хаоса ведьмака. Среди множественных привычных звеньев цепи не находилось места приятия собственной сущности. Да и как? Ни один мужчина не рисковал приближаться и заигрывать с моей второй ипостасью. Оборотни сторонились, как чумной, предпочитая классических представительниц нашего народа, которые оборачивались девушками разных весовых категорий с разбросом по фенотипам, да, иногда крупнее, но никогда атлетичными и практически без груди. Слава о бабкином проклятии опережала мое появление в публичных местах. Крайне быстро я стала персоной нон грата. Пришлось резко ограничить количество контактов. Запереться в своем мирке. Потерять даже призрачную надежду на счастливые отношения. Смириться. Однако, отец принял решение, благодаря которому я сейчас сгорала в руках ведьмака. Что он творил… Его ладонь уже жадно сжимала грудь, ворот платья разорван в клочья, трусики – насквозь мокрые. Я уже триста раз успела мысленно выругаться по поводу излишней осторожности мужчины. Мне казалось, что еще одно неторопливое движение, и я точно потерплю сокрушительное поражение в нашей войне. Внушительный эрегированный орган терся об меня, словно ставя жаркую и вечную метку. Скользил, заставляя стонать и поскуливать, терять голову и снова приходить в себя. Его губы давно прилегали к моей шее, пересчитывая чувствительные миллиметры, а язык – ядовитым жалом бил по ошалевшей от накатывающего экстаза коже. Слова сворачивались в горле большим острым комом, тело дрожало, на лбу и груди – бисеринки пота, вокруг меня – крепкие руки, столь нескромно скользящие по талии, бедрам. Они задевали соски, сжимали, слегка стискивали и отпускали. Дразнили. Заводили. И во мне поднимался голод. Ощущение, доселе неведомое, как и многое за этот долгий день. Неистовая потребность насладиться, вкусить, насытиться. Смутно, лишь слегка напоминающий прежнее вожделение. Только в этот раз все иначе. Сумбурно и страстно. Мышцы сводило от неудовлетворенного желания, и я вмиг обернулась, порывисто вздыхая и закусывая губу. Платье треснуло, высокое, сильное тело сразу стало непривычным и отвратительным. Я не хотела быть такой! Я мучилась в потребности кончить, как девчонка! – Порычи, львица, – хохотнул Виктор, и как-то быстро выскользнул из-под меня, навалившись сверху. – Весьма пикантно. Его пальцы поддели плотное красное кружево уже разорванных трусиков.Он резко дернул, и многострадальное белье полетело на пол. Сама ткань от платья сползла вверх на пояс и спустилась с плоской груди на живот, сделав из меня нелепую угловатую женщину в обрывках одежды. Я мелко и раздраженно дышала, сквозь зубы вырвались тихие рыки. – Не волнуйся, Марина, – подмигнул Виктор и медленно сполз ниже. Его дыхание коснулось шеи, ключицы, а потом груди. – Я не люблю проигрывать. Губы мужчины сомкнулись на напряженном соске. Твою Мать! Все происходило совсем не так, как я привыкла. Ведьмак не был нежным. Скорее, напористым и безумным. Он проходился языком по чувсвительной горошине, плотно сжимал кольцом губ, надавливал и втягивал в рот, одновременно двигаясь пальцами уже глубоко между моих ног. Несмотря на то, что лоно все еще слегка саднило после первого раза, я сама насаживалась на пальцы мужчины, содрогаясь от удовольствия. Ведьмак перешел на вторую грудь, кончиком языка обвел ареолу по кругу, подул на влажную кожу, отчего мурашки прокатились по всему телу, зубами вцепился в маленький холмик, словно хотел его поглотить целиком и с жадностью втянул. Виктор умудрялся брать даже сейчас, в такой позиции. Его пальцы проворно продолжали двигаться внутри, а я не могла избавиться от ощущения, что меня снова грубо и невероятно приятно имели, при этом вытворяли нечто восхитительное с грудью. Поясница своевольно выгнулась, толкаясь навстречу его пальцам, а руки прижимали ближе его голову, безумно и сладко. Глубже, почти до самого предела. Верные движения повторялись в нужном ритме. Мужчина будто чувствовал меня без единого слова, в отсутствие инструкций и намеков. Они просто не были ему не нужны. Я могла только лепетать что-то невразумительное, а потом чуть поднять руку и сильно вцепиться в шевелюру партнера в надежде то ли отдалить, то ли усилить эту сладкую пытку. Его волосы, казавшиеся жесткими на вид - на деле мягкие и податливые волны жидкого золота. Горячее заполошное дыхание обожгло соски, не имея возможности приблизиться из-за моего мощного захвата, кончик губ мужчины приподнялся в ухмылке, в глазах клубилась тьма, а уже три пальца жестко ввинчивались внутрь меня под нужным углом, на грани допустимого. Именно это движение вырвало рычащий стон из моей груди и подвело меня к краю, за которым только обрыв и запах моря... Синие глубокие волны с белой пеной на гребне и сияющие в небе звезды. Тихий теплый ветер перемен запутался в вершинах деревьев. Он начал гудеть и завывать, заглядывать в мои глаза, вынуждал продолжать быть голодной, пока губы Виктора не накрыли мои. Пока поток Хаотической энергии не поселился в моей груди, свернувшись довольной черной ящеркой вокруг сердца.