Глава 7

…вселенная состоит из биллионов триллионов миллионов возможностей,

каждая из которых может осуществиться,

если тренированный ум вставить в нужную щелку и повернуть.

И если вы хотите, чтобы на ком-нибудь взорвалась шляпа,

нужно лишь перейти в ту вселенную,

в которой великое множество молекул шляпы

вдруг одновременно решат разлететься в разные стороны.

Терри Пратчетт «Дамы и Господа»

Низкий земляной коридор по прямой уходил вглубь берега. С каждым нашим шагом по стенам загорались старинные факелы — голубые, синие, белые, зелёные, жёлтые. Корни уже не просто пробивались сквозь стены — вьюнами оплетая факелы, они спускались к полу, образовывая постаменты с изображением стихийных символов.

— Почему мы идём прямо? — «ворон» шёл, ссутулившись и пригнувшись, и напряжённо озирался по сторонам, но повсюду, даже на потолке и полу, видел только фигурно сплетающиеся мшистые корни — стелющиеся ковровой дорожкой, украшающие стены защитными символами, многослойными портьерами растянутые по потолку.

— Это общий коридор, — пояснила я, запинаясь о корни и выдёргивая трость из очередного межкорневого провала. — Под озером только одна гробница — Вечной слышащей, водяной Верховной. Остальные — в других... закоулках. Скоро развилка, сам увидишь.

— Непохоже место на... древнее, — пробормотал «птиц», явно ощущая себя неуютно в коридоре, созданном для людей среднего роста и комплекции.

— А ты много видел древних сакральных мест? — отозвалась я. — Защищённых магией стародавних Верховных? Я была в нескольких тайниках, и все они выглядели так, словно их только что создали. Ни пылинки, ни соринки, ни разрухи.

Минут через десять, свернув за угол, мы вышли в круглый зал, изъязвленный тёмными арочными проёмами.

— Пять? — посчитав, уточнил озадаченный «ворон». — Почему пять? Почему без символизма?

— Скажи-ка мне, знавший Верховных лично, они были дружны между собой? — я повернулась к своему взъерошенному спутнику.

— Нет, — после паузы ответил он, с подозрением ощупывая светящимся лиловым взглядом каждый проход по очереди.

— И вечность находиться бок о бок друг с другом они тоже не пожелали. Здесь, — я сделала тростью обводящий жест, — только четыре Стихии и Природа. Да, пять. Это те Верховные, которые худо-бедно общались и пытались сотрудничать. Те, кто создал первый Круг. И те, кто встал на защиту ведьм, когда началась охота — и на защиту будущего мира людей и магии, а не семейных тайн.

«Ворон» снова занервничал и попытался это скрыть, опустив очи долу и сильнее съежившись. Но я заметила, как задёргалось его лицо, как напряглись плечи и сжались кулаки. То ли совсем невтерпеж, то ли что-то почуял, то ли, не будь дурак, вспомнил о моих словах...

— Передохнули — и будет, — и я первой отправилась к нужному проёму, над которым вездесущие корни образовывали знак воздуха.

И снова длинный извилистый коридор. И снова факелы — одного цвета, голубые. И снова пляшущие по стенам уродливые тени. И снова сырые сквозняки. И снова мерзкий гнилостный запах. И снова корни. И снова напряжённо сопящая в спину опасная нечисть. Но я шла прежним темпом, уверенно и спокойно, не позволяя себе ни капли страха или растерянности. Он это учует сразу. И тогда всё.

Коридор упирался в очередной дверной проём, и я произнесла известные «волшебные слова». Проход приветливо мигнул голубыми. Я вошла первой, остановившись у двери и пропустив вперёд своего спутника. Добрались. И теперь...

— Что это? — огляделся «ворон» недоверчиво.

Просторное круглое помещение. Огромный каменный саркофаг в центре. Голубые, ясно дело, факелы. Низкий потолок, увитый корнями, старательно изображавшими перистые облака. Вдоль стен — ряды открытых книжных шкафов вперемежку со старинными сундуками. Шуршащие на сквозняке обрывки летописей, сияющие голубым амулеты на сундуках. Мы старались, да. Изучали устройства тайников стародавних, смотрели исторические фильмы и кино о расхитителях гробниц... Но «ворон» наших стараний не оценил.

Грохот, и я невольно вздрогнула. «Птиц» без особых усилий скинул тяжелую крышку саркофага, склонился над захороненной мумией, судорожно втянул носом воздух и замер. Мумию мы подобрали соответствующую — из неопознанных, с татуировкой изгнания на лбу. Современную, что он не мог не учуять.

— Что это такое?..— змеёй прошипел «ворон».

— Святилище, — невинно отозвалась я, нашарив в кармане «сонное царство». — Гробница.

— Это не то святилище! — вдруг заорал он. — И не та гробница!

— А мне откуда знать, что именно тебе нужно? — возмутилась я. — Я мысли читать не умею! Наставница показала — я провела! Чего тебе ещё надо?

Снова грохот — гроб разлетелся на мелкие куски. А следом посыпались шкафы и сундуки. Обозлённая нечисть крушила всё, что попадало под руку, — молча, методично и очень красноречиво. Взметнулась пыль, и я закашлялась, закрыла нижнюю половину лица рукавом, пятясь. Но выскользнуть из разгромленного помещения не успела.

— Твоя наглость, вещая, не знает границ, — снова злое шипение. И так близко, что...

— Осторожнее, — я вскинула руку с открытым пузырьком. Зелье золотисто дымилось, ощущая добычу. — Не надо резких движений и ненужных слов, нечисть.

Хлопнули крылья, снова взметнулась пыль, а следом раздался смачный удар и резкий шлепок.

— Встань, — сухо велела я. — Я не зря про защитные заклятья говорила. Я вообще говорю много правильных и полезных вещей, но вы не хотите слышать нас, жалких смертных. Мы создали здесь защиту на твоей крови, отрезав от тела, и тебе отсюда не сбежать.

Снова хлопнули крылья, разгоняя пыль, и огромная фигура появилась в шаге от меня, закрывая свет факелов. Лиловые глаза смотрел совершенно безумно. Но даже если он ничего не соображал — этот конкретный дух, — второй и третий, будучи постоянно на связи с ним, услышат.

— А теперь молчи и слушай, — я смотрела на него в упор. — Я буду преследовать тебя всегда, и живой, и мёртвой. Можешь спрятаться, уснуть на пару сотен лет, но я-перерождённая тебя дождётся. И найдёт. А если не спрячешься, то рано или поздно я разберу тебя на запчасти, запакую кусками по разным зельям, и ты никогда не возродишься. Приходи, пока у тебя еще есть шанс — пока ты не остался в бессильном одиночестве. Забери тебя дар, я всего лишь обычная ведьма, к тому же искалеченная и растерявшая боевые навыки. Не будь трусливой задницей.

А теперь — вторая часть недавнего обещания... Я глубоко вздохнула, задержала дыхание, призывая, и бесплотные руки Вещей видящей легли на мои плечи. И «ворона» аж перекосило от голода.

— Ты так и не понял, мальчик, — прошелестели осенние листья. — Вот же оно, мое святилище. Моя ученица — вместилище моего духа, моих знаний и памяти. Сначала моими реликвиями были вы, помощники, а потом ими стали самые лучшие ученики. Хочешь получить силу — приходи. Докажи, что достоин. Докажи, чтоготов. И я отдам то, что скрываю от наблюдателей. Обещаю.

И на этом сакраментальном моменте я метнула под ноги «птица» флакон, запирая дух в зелье. Итак, их осталось двое. Как и нас с Вещей видящей. И всё честно.

Кажется.

Я позволила себе пятиминутную передышку, присев на обломок саркофага.

— Он придёт, — прошелестела Вещая видящая за моей спиной.

— Он не так прост, — хмуро отозвалась я, рассеянно чертя тростью пыльные символы на полу. Получалось не очень, ибо корни. И придушить бы ту, кто их придумал...

— О чём ты? — голос наставницы был таким же невинным, как у меня десять минут назад.

— Ты отлично знаешь, о чём, — огрызнулась я, нервно убирая за ухо прядь челки. — Его... больше.

Молчание.

— Смотри сама, — я провела на полу две черты, — это его духи-ловушки. А это, — посередине появилась третья черта, — вроде как третья. Куда он дел тело? Почему здесь — опять! — всего лишь одна из сущностей? Чего я не знаю? — спросила резко.

Опять тишина.

— Конечно, вероятна рокировка, — я тяжело встала и зло стерла схему носком кеда. — Один дух-ловушка бросил свою жертву под защиту собственно тела и пошел сюда. Но когда я уходила, ловушки были неизменными. Что это, мои глюки или иллюзии? Или тупо незнание?

В ответ — снова молчание. Я скривилась. И в нём — вся наставница... Решай, дескать, загадку, не будь ленивой задницей.

И я думала о задачке всю дорогу, пока ковыляла, запинаясь о проклятые корни, к выходу из «гробницы», зажав под мышкой трость и держась за стену. И додумалась лишь до одного: пропади оно всё пропадом, эти тайны, нечисть, корни, призраки с их недоговорами и высшими помыслами, недоступными пониманию простых и тупых смертных... Дар, как я же устала... Как же хочется закончить, поставить финальную точку... дату и подпись. И сбросить старую кожу вместе с клятвами, и просто залечь на солнышке, ни о чём не думая... Сосны и солнышко — мне так мало надо...

Ночь ещё не кончилась. Когда я вышла из земляного коридора, туман рассеялся, облака разошлись, и густо высыпали крупные звезды. Что ж, хранитель не обещал трудиться в поте лица денно и нощно, и его силы небезграничны... Помог и исчез вместе с туманом, тем более что я вернула ему ключ-призыв, которым так беззастенчиво пользовалась.

Ужки не было. А вот Илья остался. Сидел на берегу, грыз травинку и поглядывал то на озеро, то на земляную стену. И я не сдержалась:

— Какого чёрта ты здесь делаешь, придурок? Почему не ушёл? Жить надоело? Где моя сестра?

— Ушла, — Илюха флегматично пожал плечами. — Дурацкие вопросы, Эф. У неё там Руся, у меня здесь ты. Сама-то ты, конечно, ушла бы и всех бросила, — добавил едко.

Поостыв, я села рядом, отложив трость. По спокойной глади озера плыли мелкие клочья тумана, у берега сбились в стайку опавшие листья. Надо вставать, убеждала я себя, не время расслабляться... Но не вставалось. Заподозрив неладное, я пошевелила стопами, согнула в колене здоровую ногу и перевела дух. Нет, зверь пока в клетке, это просто... усталость.

— Что дальше? — спросил приятель, отбрасывая травинку.

— Приют, — я пожала плечами. — Здесь ловить больше нечего. Все ловушки кончились. Кроме одной.

Он выразительно и заинтересованно поднял брови.

— И это я, — я уныло оглянулась на открытый выход в «гробницу», откуда, портя всю картину, отвратительно несло гнилью. — Как вы справились?

 — Он, — Илюха кивнул на озеро, — помог. Порвал путы и разбудил. А потом всё сделала твоя запасливая сестрёнка. Два «сонных царства» — и аминь, нечисть.

— Жаль, не вся, — я вздохнула. — Я, конечно, пощипала «птичку» по мере сил, но осталось достаточно, чтобы всем крови попортить.

— А это правда, что от тебя весь магический мир воет? — он вдруг улыбнулся.

— Ты же воешь, — проворчала я, опуская глаза и проводя ревизию карманов. — Никогда не признаешься, но я-то понимаю, как достала. Да, весь. А понимает только Гюрза, потому что сама прошла такой же путь, когда надо изворачиваться и врать на каждом шагу даже своим, чтобы выжить и сберечь тайну рода. И Руся, но она ещё ребёнок и просто любит свою тетю со всеми её странностями.

Я снова вздохнула, взялась за трость и пожаловалась:

— Ты просто не представляешь, как меня все ненавидят. Единственная ученица Вещей видящей, единственная ученица Удавки... Что, ты не знал, что у твоей бабушки не было других учениц? Да, и той якобы погибшей Эфы тоже не существовало. Она вообще никого не хотела брать в ученицы, поэтому, когда ее совсем достали просьбами, Удавка создала фантом, показывала его всем издалека и говорила: вот, место занято, и больше одной я не потяну, годы не те, и пошли все лесом. Зато когда появилась я, со своими-то способностями шарить по чужим архивам, она вцепилась в меня руками и ногами. И за это меня тоже ненавидят, — я подтянула к себе трость. — Ну и за то, что всех оставляю с носом. Я же вещая, — и подмигнула. — Я же предвижу. И поэтому всегда выигрываю, — и поджала губы. — Вернее, выигрывала. Пока с одной стародавней нечистью не столкнулась.

— Эф, — Илья осторожно глянул на меня, — к чему всё это?

— Как к чему... — я повертела в руках трость. — Помощи прошу, разве непонятно? Меня все ненавидят. Наставницы мертвы. А Ужку или Русю я, ясно дело, ни за что не впутаю. А тебя я вроде не так достала... пока. Мне нужна помощь, Илюх, — повторила просто и серьёзно посмотрела на него: — Раз уж остался, может, и дальше со мной пойдёшь — до ловушки для нечисти и там, пока?..

— Конечно, — отозвался он без колебаний.

— Илюх, — я улыбнулась, придвинулась и обняла его за шею, — ты такой хороший... Можно я тебя поцелую?

— А... э... — такой подлянки приятель явно не ожидал и растерялся. Даже, кажется, покраснел.

— Да брось, я же знаю, что нравлюсь, — я придвинулась ещё ближе. — А вдруг потом другого шанса не будет? Я же не такая сильная, какой кажусь. На мне проклятье палача, которое может парализовать в любой момент, новый «уголь», который плохо слушается... И вся надежда — на мозги... да на тебя. Можно?..

— Ну... — он кашлянул.

Пока Илья чего-то стеснялся и отворачивался, я уже всё для себя поняла. Покрепче сжала трость, прижалась к приятелю, ощущая очевидно живое тело, и раскусила сережку на языке, активируя телепорт. Сизый вихрь — невнятный клёкот — и мой спутник, отскочил от меня, как ужаленный.

— Что... это... такое? — его грудь заходила ходуном, и «Илья» хватанул ртом воздух.

— Склеп, — насмешливо пояснила я, осторожно укладывая трость на пол и пятясь. — Здесь лежит моя родная мать, убитая вами, безымянными, без суда и следствия. И очень много ни в чём не повинных ведьм. Самое подходящее место, — я втянула носом воздух. — Чувствуешь, нечисть? Дует западный ветер. Ветер мести.

«Ворон» зло оскалился, а дышал тяжело, сипло.

— Думаю, пора вам познакомиться, — я сняла с пальца кольцо-невидимку и сломала. Сухо щёлкнула кость. — Им будет приятно. Мне — тоже.

Костлявые тени выходили из окружающей тьмы стен одна за другой — молча, неумолимо. Древние мумии в укороченных погребальных рубахах и со зловещими огоньками в пустых глазницах — боевые личи стародавних. Они взяли «ворона» в плотное кольцо, оттеснив меня за черту будущей битвы, а я на всякий случай отошла еще дальше. К сожалению...

— И вот что интересно, — я задумчиво наблюдала за задыхающимся «птицем». — Почему ты такой наивный? Или притворяешься, чтобы в доверие втереться?

Он не ответил — он хватанул ртом воздух, отравленный ядом, изготовленный на его крови, и зашёлся в кашле. А я достала из кармана противоядие, выпила и продолжила рассуждать — живой голос в помещении, под завязку набитом мёртвыми, успокаивал:

— Меня все ненавидят... Живые — да, реально ненавидят многие. Особенно наблюдатели. А вот мёртвые не знают, что такое ненависть, кроме одного случая — ненависти к убийцам сестер по силе. И этот твой облик... Я же ведьма души, нечисть, а твоя душа смердит вскрытым могильником. Я тебя учуяла, едва из «гробницы» вышла. Но решилась на маленькую проверку, которую ты с треском провалил. Тебе далеки человеческие «сопли» — и откуда тебе знать, как и зачем люди целуются? — и мечтательно улыбнулась: — А Илюха бы не растерялся. Взял бы, что дают, да добавки потребовал. Рыжие — они такие, знаешь... рыжие. И пахнет хороший человек... хорошим человеком. А не гнилью.

Мёртвые ведьмы замкнули плотное кольцо, став плечом к плечу. Я сбросила толстовку, пережимая вену на левом локтевом сгибе. Душа чуяла гадость... и вещая во мне вдруг замолчала. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь всхлипывающим кашлем, пугала — и настраивала на боевой лад. Он готовится, поняла я. Я раскрыла карты и предъявила главный козырь. Теперь очередь «ворона».

— Я построила модель этой ситуации давно, когда ещё не знала толком, кто ты такой и чем тебя брать. Но я ощущаю, что не всё учла. Что остались неизвестные. Что я упустила, нечисть? — я напряжённо смотрела на высокую кашляющую фигуру, даже в съеженном состоянии головы на две возвышающуюся над кольцом мёртвых. — Что?..

Личи ударили одновременно — слепяще-белые потоки силы сошлись в одной точке, и отравленный «птиц» взвыл, исчезнув из виду, распластавшись по полу. Я начала методично считать до десяти и свивать заклятья, одно за другим, быстро плетя паутину за паутиной, накладывая одну на другую. И на девятом заклятье «ворон» встал. Лучи по-прежнему сходились в одной точке, добивая тело, а напротив меня, крылатой тьмой просочившись сквозь частокол мумий, оказалась знакомая сущность — лиловые глаза, искрящиеся разряды молний, чёрные когти.

— Ты слишком веришь своей наставнице, вещая, — проворковал он. — А старуха, конечно, не могла не промолчать об одной очень важной детали. Она всегда так делала — любила загадки загадывать.

Между ног мумий по полу змеёй проскользнула тень — и поднялась под потолок гигантской коброй с лиловыми глазами. Тросточка, которую я прихватила на всякий случай, смутно ощущая и... Я невольно поискала свою опору, но нашла только воздух. Который больше мне не подчинялся.

— И ты слишком привыкла к своей современности, — «ворон» наклонился, дохнув ледяным ветром. — К классификациям и застывшим формам. Мы не застываем, вещая, даже выбирая стихийную форму и путь. И всегда готовы подстроиться под другого и дополнить друг друга, если нужда заставляет.

Я сглотнула. Твою ж мать, старая ты... перестраховщица!..

— Когда мы познакомились, нас было шестеро, — искры забегали быстрее, собираясь в молнии на кончиках когтей. — А прощается с тобой счастливая семерка, лично отобранная мною для известного дела. Без обид, маленькая вещая. С тобой было весело. Но ты заигралась. И ты...

И вот тут я услышала самые страшные на своей памяти слова. И произнес их не «ворон». И не «змей». И, конечно, не мумии.

Из бокового коридора, скрытого тьмой, донеслось счастливое:

— Я лечу-у-у!..

Господи...

У меня внутри все оборвалось — и тоже полетело куда-то. И всё существо скрутило ужасом. Боже, они же должны быть в катакомбах обе!.. И почему после активации кольца мёртвых следящие ведьмы не перекрыли все входы-выходы, обычные и телепортационные, как я просила?.. Или — перекрыли, но для Вещей видящей это орешки: грохнул раз молотком, и готово?.. Господи, я же предвидела — и я же просила...

И на автомате, стараясь опередить Русю, я разорвала на части заготовленное заклятье, с силой и матами впечатала его в обе заинтересованные морды, отскочила назад, задержала дыхание и подняла левую руку с полыхнувшим «углём». И рефлексы не подвели: меня много лет готовили именно к нечисти, чересчур шустрой и вёрткой, плюс первичное заклятье контроля души затормозило обоих.

Из моей ладони градом посыпались развоплощения, разбивая временные тела, вытягивая из них скрытые сущности, сковывая каждую, привязывая одну к другой. Оковы высасывали силу, гася лиловые искры, прошивали сущность насквозь, не давая ни «ворону», ни «кобре» даже раздвоиться. И звено за звеном били, били, били по беззащитным духам вспышками несвойственных нечисти эмоций.

Страх, отчаяние, болезненная неуверенность, снова страх, беспомощность, тревога, опять отчаяние, растерянность, непонимание, апатичное уныние, вновь беспомощность, паника, острая вина перед... Я копила с тех пор, как ушла из дома — складывала каждую новую боль в специальный отдел в душе и консервировала, усиливала, дополняла, взращивала... ждала. Только и ждала подходящего случая, чтобы слить всё выстраданное на тех, кто был первопричиной моих бед.

И дождалась.

Конечно, мне повезло. Я взяла напором, выиграв время — пусть всего-то с минуту, — но в случае с нечистью бывало, что всё решали сотые доли секунды. И пока «счастливая семёрка», рыча, рвала оковы и путы, Руся приземлилась, огляделась, издала удивлённое: «Ой, какие!..», по-дирижерски взмахнула руками и как жахнула... И от накрывшей склеп воздушной волны у меня помутилось и перед глазами, и в желудке.

«И ведь у неё ещё нет «угля» ведьмы...», — закралось в мысли предательское.

— У тебя его тоже не было целых четыре года, — прошелестели осенние листья, и холодные руки подхватили меня под мышки, удерживая. — Но это не мешало тебе работать через сущность нечисти, правда?

Абсолютная.

Я открыла глаза и обнаружила, что сижу — и сама не поняла, когда плюхнулась на пол. «Счастливая семёрка» замерла в неестественных позах — насекомыми в янтаре, сжатыми во всех сторон мерцающими воздушными стенами. А рядом почётным караулом застыли мумии. Картина маслом, забери меня дар... Как всё просто, когда знаешь...

— Руся, — я кашлянула, — что ты здесь делаешь?

Риторический вопрос, если вспомнить намёки Вещей видящей, но...

— Бабушка сказала, тебе нужна хорошая воздушница, — невинно отозвалась девочка и села рядом со мной на пол.

Старая великоватая футболка, поношенные мальчиковые бриджики, босые ножки — и столько силы...

— Бабушка? — повторила я сипло и снова кашлянула. Кажется, всё-таки сорвала голос... — Воздушница? А где Надя и Ириша?

— Ой, — потупилась Руся, — так заболели же...

— Заболели? — прищурилась я. — Руся, если врёшь, что ври... честно. Используй достоверные факты. Ведьмы не болеют.

— Неправда, — вскинулась племянница. — Вот ты же болеешь.

— Я не болею, — возразила терпеливо. — Я проклята палачом. А болеют люди — насморком, например.

— Неправда, — повторила Руся упрямо. — Мама и Аня вот болеют женскими днями. А папа болеет головой, когда работы очень много. А ты болеешь коленом. Болеть — это же от слова «боль». И девочки вот заболели. Знаешь, что вокруг приюта творилось? Ой! — и восторженно закатила глаза.

— Ты что, участвовала? — встревожилась я.

— Мне запретили, — надулась она. — Но я же видящая. И я видела. Большой был бой. И раненых много. И девочки не смогли. Зато я...

— Погоди, — меня накрыло новой волной тревоги, — а где мама?..

— Дома, — охотно отозвалась племянница. — И папа. Мама выходила, но ненадолго. Они потом вместе с Ильей вернулись, почему-то злые. Их твоя «ящерка» привела. А потом пришла бабушка и... Ой, забыла... — встрепенулась Руся. — Бабушка же... — она вскочила. — Пойдем, Эф, бабушка же ждёт! Ей же надо показать этих...

А я поняла, что не могу встать и совсем не чувствую ног. Видать, тёмная сила, которой племянница накрыла нечисть, накрыла и меня. И проклятье палача, подпитавшись, вырвалось на свободу, разом разбежавшись по моим ногам и парализовав по пояс.

— Русь, солнышко... — начала я неловко, ибо ей врать не умела. Да и не любила.

Но девочка всё поняла сама.

— Бабушка! — оглушительно завопила она, и от её крика завибрировал воздух и зазвенело в ушах. — Бабушка, сюда! Скорее! Эфе плохо! Бабушка!

— Руся!.. — простонала я, зажимая уши.

И тьма снова расступилась, являя собственно бабушку. И по совместительству Верховную ведьму Круга. Невысокую и светловолосую, с невыразительным уставшим лицом и чёрными глазами, которые видели абсолютно всё. Тёмная ведьма сферы души — палач душ. Единственная, кто может вывернуть дух нечисти наизнанку, считав с сущности всю необходимую информацию.

Цепкий взгляд в секунду изучил меня с головы до ног, и Верховная велела:

— Быстро наверх, домой. Скажи папе, пусть прижигает «уголь». Выжигать нужды нет. Повтори: прижечь.

— Прижечь, — послушно повторила Руся, упаковывая меня в любимый «воздушный шарик». — Выжигать нужды нет.

— И сразу зови Анатоля Михайловича.

— Но, мам!.. — возмутилась я, заподозрив протез.

Но Верховная Круга, стальная женщина, никогда не обращала внимания на какие-то придушенные писки.

— Из неё надо вытянуть всю силу. Всю, Руся, до капли, чтобы лишить заклятье питания. «Ящерицы» такое умеют. Повтори.

— Всю силу, — опять повторила племянница. — Вытянуть. «Ящерице».

— А дальше твоя мама знает, что делать. Я приду чуть позже. Соберу нечисть для допроса, и за вами. Бегом!

От резкого взлёта у меня перехватило дыхание и снова помутилось перед глазами. И остался только невозможно свежий ветер, который принесла с собой Руся, и сухой шёпот осенних листьев:

— Не серчай на старуху, Аделина. Всё правильно.

Я, «недодравшись» и не весь пар выпустив, вспыхнула как сухой порох:

— «Не серчай»? — прошипела в ответ. — Я же просила, не трогай Русю! Я бы справилась!.. Если бы ты рассказала всё — то наверняка!..

— Конечно, — призрачные пальцы сжали мою ладонь. — Я никогда в тебе не сомневалась. Только в избирательности твоей памяти.8c847c

— Что?.. — я бы села, если бы смогла.

— Нельзя выворачиваться наизнанку, — сурово напомнила Вещая видящая. — Помнишь, почему?

— Есть риск лишить силы род, — на автомате отозвалась я и заткнулась. Меня накрыло. Осознанием.

— Вот видишь, — снова лёгкое пожатие. — Да, ты бы справилась. Я видела этот вариант. Ты перекрывала все коридоры и телепорты, чтобы не пропустить Руслану, и из-за неё отказалась от договорной помощи матери. Вынудила нас возиться с взломами. И вывернулась наизнанку. И сама осталась в склепе, заперев нечисть в коконе собственной силы. И превратила бьющий ключом родовой источник в пересохший колодец. У тебя нет детей — и тебе простительно забыть об этом. Но у меня остался лишь один сильный род, ведущий начало от моей самой лучшей ученицы, — и я не собираюсь об этом забывать, — жёстко припечатала она.

Я подавленно молчала. Руся стрелой вылетела из некрополя, и мне в лицо ударил любимый сосновый ветер. Дар, оставь меня здесь, я больше никуда не хочу...

— Я просматривала несколько вариантов будущего твоей модели, — неумолимо приседала на уши наставница, не упуская случая поучить жизни. — И лишь этот давал тебе шанс выжить. Тебе — и твоим близким. Я запретила вмешиваться другим девочкам и твоей матери раньше времени, чтобы не разводить глупую бойню там, где нужен один точный удар. Запретила перекрывать входы в некрополь. И я всегда была рядом, чтобы вовремя подозвать помощь. Не на что дуться и жаловаться, Аделина, — пауза и мягкое прикосновение соснового ветра к щеке: — А еще я очень хотела, чтобы ты выжила. Ты достойна жизни. И таланта в тебе — учиться и учиться. Никуда ты от меня не денешься, — закончила резковато.

Я мрачно ухмыльнулась, подставляя лицо первым лучам рассветного солнца:

— Очень спорный момент...

— О смерти я знаю побольше твоего, — язвительно сообщила Вещая видящая. — И хватит об этом. Ты будешь жить. Без вариантов.

— Пока не подрастёт Руся? — бумеранги бумерангами, но всё равно... неприятно.

Это же моё дело, моя «кошка», но, чёрт... После слов наставницы дела прошлого резко обесценились, и стало так паршиво...

— Пока я не воспитаю приличных ведьм из твоих внучек, — сухо ответила она. — И советую озаботиться этим вопросом в ближайшее же время. Ты, мягко говоря, уже не девочка.

Я страдальчески закатила глаза. Начинается...

Руся, вихрем пролетев над лестницей, истошно завопила:

— Папа! Эфе надо «уголь» прижечь! Да, прижечь, точно, я при бабушке выучила!.. Это она так сказала!..

Послышались встревоженные голоса, но слов я не разбирала. Вещая видящая склонилась ко мне и мягко поцеловала в лоб. И очень тихо произнесла на прощение:

— Я умею предвидеть, Аделина. Я могу выбрать правильный исход. Но делать мне не дано. Только ветром подтолкнуть в нужном направлении и наполнить воздухом легкие, когда не вздохнуть. Ты сделала, не я. Ты и придумала, и сделала. Я лишь внесла коррективы. Слышишь?

— Угу, — я попыталась открыть глаза, но не вышло. Видать, мама что-то колданула вдогонку. Для души.

— Спи, — прошелестел ветер. — Отдыхай. Всё, Аделина. Всё.

А я вдруг поняла, что у меня страшно чешется спина. И не просто чешется — огнём горит. А это значит... реально всё. И последняя мысль, забившаяся пойманной в ладони бабочкой: сделали.

Мы это сделали.