Глава 26

Неделя пролетела незаметно, и вот я, которая отнекивалась и не собиралась идти на праздник, заявилась к Налле, чтобы навести морок. Она в этом деле мастерицей оказалась. Мои светлые волосы чуть потемнели, сделавшись цвета спелой пшеницы. Лицо округлилось и губы стали более пухлыми. Фигура тоже прибавила сантиметров в нужных местах. Правда, скрадывались аппетитные формы сарафаном свободного кроя, но это уже детали. Главное, я ничуть не походила на себя прежнюю. Налла тоже преобразилась в волоокую красавицу с густыми кудрями, ниспадающими на плечи льняной волной.

Из дома вышли с черного хода, чтобы никто нас случайно не увидел и не сопоставил с настоящими личностями. Впрочем, мы не одни такие шли по пустынным улочкам, придерживаясь тени. То тут, то там с боковых переулков выворачивали стайки девиц и группы парней, образуя человеческие ручейки, стекающиеся к месту сбора. Ближе к реке, народу значительно прибавилось. Возникло даже ощущение, что весь город собрался на берегу, чтобы отметить праздник. Шатры с угощениями, взваром и другими напитками образовали импровизированную ярмарку, где уже было не протолкнуться. Сразу за ней обустраивали площадку для танцев, сопровождая процесс перестуком топоров. Я приметила уже установленные помосты и новенькие столбы с веретеном на вершине, украшенные лентами. Чуть поодаль, в сгущающихся сумерках, отчетливо виднелись светлые фигурки девиц, собирающих травы и цветы на зеленом лугу. Повсюду горели костры, разгоняя тучи насекомых. Куда ж без них? Чуть дальше по-над рекой разносились переливы задорной мелодии, которая поднимала настроение и придавала ощущение праздника.

— Сначала венки! — пресекла Налла мое желание прогуляться вдоль рядов, откуда исходили умопомрачительные запахи готовящейся еды. — Успеем еще, угощения всем хватит.

Что же, к созданию венка мы подошли самым серьезным образом. Его собирали не меньше, чем из двенадцати трав, каждая из которых несла в себе особенный посыл и значение. В народе верили, что в процессе плетения девушки закладывали собственную счастливую судьбу. Базовым растением, с которого начиналось тайное действо, считалось Иван-да-Марья. Обязательно использовались цветы красного мака — символа красоты и защиты от сглаза и всякого зла. Ромашки олицетворяли невинность и чистоту, васильки прибавляли здоровья и силы, а колокольчики гарантировали удачу в делах. Барвинок вплетали те девушки, которым хотелось признаний и вечной любви. Любисток привлекал к красавицам внимание мужского пола. Тысячелистник означал долгую жизнь, бессмертник служил символом здоровья, хмель давал ясный ум, а незабудки — стабильности отношениям. Если же обладательнице венка хотелось волшебства в жизни, она добавляла листья папоротника. Говорят, если в ночь на Ивана Купала сорвать цветок папоротника, распускающегося лишь раз в году, то его обладатель начнет понимать язык животных, научиться видеть клады и принимать любое обличье.

В эту ночь травы будто бы сами просились в руки. Мы с Наллой насобирали необходимые растения в течение получаса. Устроившись на пригорке, откуда река была видна как на ладони, и завораживающе сверкали огни костров, занялись плетением. Я не особенно верила, что наличие венка повлияет на судьбу. Однако заразилась от мавки восторженным ожиданием чуда и праздничного веселья, а потому старалась, вкладывая в каждое растение частичку ведьминой силы. Учитывая, что завтра решится моя дальнейшая участь, я хотела отвлечься. Кто знает, быть может, это последняя ночь свободной ведьмочки?

С готовыми венками мы спустились к реке. Из досточек и щепок для костра соорудили небольшие плотики, на которых закрепили наши поделки, а по центру воткнули зажженные лучины. С некоторым волнением я спустила венок на воду и подтолкнула, чтобы его подхватило течение. Чуть покружившись у берега, он медленно двинулся к центру реки и поплыл вдаль, присоединяясь к десяткам других венков.

— Смотри, мой к берегу прибило, — расстроилась Налла. — Не выйти мне в этом году замуж.

— А мой уплыл, — тяжело вздохнула. — Но замуж я пока не собираюсь. Не до замужей мне, да и не за кого. Пойдем лучше музыкантов послушаем и потанцуем.

Предложение мавке понравилось, и мы поспешили туда, где звенел смех и кипела жизнь. Навстречу нам вырулила колоритная парочка. Могучая девица в красном сарафане и с русой косой ниже пояса и галантный худощавый мужчина, на полголовы ниже ростом, чинно вышагивал рядом. Он читал девушке стихи, а та внимала каждому слову и смотрела на своего спутника влюбленными глазами. Приятная глазу картина, если бы я не узнала обоих. Девушка — моя давняя знакомая Фёкла, а вот ее кавалер, судя по голосу и манерам, был не кто иной, как Модест Венедиктович. Надо же, нашел ведь способ встретиться с зазнобой, спрятав истинный облик под мороком. А уж как Феклуша светилась и радовалась долгожданному счастью, словами не передать. Девушка несла с собой венок, чтобы спустить на воду. Я притормозила, наблюдая, что у нее получится. Налла тоже узнала девушку.

— Смотри-ка, встретила наша певунья суженого, — с толикой зависти произнесла мавка. — Интересно, кто он? Морок у него наивысшего качества.

Венок у девицы получился объемный, тяжелый. Не успела она его на воду спустить и оттолкнуть подальше от мостков, как тот завалился набок и пошел ко дну. Фёкла вскрикнула, прикрыв рот ладошкой, явно расстроилась. Модест тут же принялся ее утешать, но судьбу-то ведь не обманешь. Что он мог предложить, кроме вечной дружбы и платонических отношений? Конечно, любому необходим понимающий близкий человек рядом. Но какое же это нелегкое испытание — видеть любимого, разговаривать и не сметь лишний раз прикоснуться, поцеловать и быть с ним вместе душой и телом.

— Красавица, не ты ли венок обронила? — неожиданно дорогу заступил молодой мужчина, одетый в льняные светлые штаны и рубашку навыпуск, расшитую по вороту и подолу искусными узорами.

Незнакомец неведомым образом выловил венок из реки и безошибочно угадал, кто его спустил на воду. Прикипев взглядом к сплетенному из трав символу праздника, я медленно подняла глаза. Мускулистая грудь, сильные руки, перевитые прожилками вен, широкие плечи и шея с выпирающим кадыком, подбородок с милой ямочкой, слегка полноватые губы. Густые волосы, чуть влажные и от этого вьющиеся крупными кольцами, мужественное лицо. Взгляд глубокий и ясный. В эти глаза так и хочется смотреть, не отрываясь. Внешность вроде обычная — таких парней полным-полно вокруг, но этот был особенным. Я и сама не понимала, что в нем такого, только взгляд отвести не могла.

— Я… — выдохнула растерянно, не зная, что и сказать.

— Позволь, надену его на тебя? — улыбнувшись, молодой человек водрузил венок мне на голову. Заботливо поправил, чтобы лучше сидел, и непослушную прядку, скользнувшую на лоб, убрал за ушко. — Погуляем вместе? — протянул раскрытую ладонь.

— Погуляем, — робко улыбнулась в ответ и коснулась его прохладной кожи.

Незнакомец бережно сжал мою ладошку, переплетая пальцы, и увлек за собой к шумному веселью, набирающему обороты. Вклинившись в хоровод, закружил, следя примеру других парочек. Мы не разговаривали, будто опасались спугнуть вопросами невероятное притяжение, возникшее с первого мгновения встречи. Я не верила, что так бывает.

Разве могла я влюбиться в первого встречного? Конечно же, нет! Но почему же сердце замирает всякий раз, когда он смотрит на меня, как на невероятное чудо?

Меня преследовало навязчивое ощущение, будто знаю этого человека. Более того, всегда знала и жила ожиданием встречи.

Откуда он пришел? Скрывается ли под мороком? Если да, каков его реальный облик?

Внешность на самом деле не имела значения. В танцах, когда мы ненадолго разъединялись, я безошибочно угадывала его среди прочих по силуэту, наклону головы или вьющимся кудрям.

Все это было так необычно, что сбивало с толку. Я сама себя не узнавала. Не понимала, почему меня тянет к незнакомому мужчине? Магия? Приворот? Сомнительно. Привороты действуют иначе. Я невольно ловила себя на том, как сама ищу его взгляд, и тревожусь, если он даже на секундочку отвлекся. Быть может, причиной этому любовному безумию магия ночи Ивана Купала?

— Прыгнем через костер вместе? — предложил незнакомец, и я радостно закивала, улыбаясь шальной улыбкой.

Глупость какая! Я же не собиралась прыгать.

Но мы уже встали в очередь из парочек, намеревающихся испытать себя огнем. Важно было не испугаться, держаться за руки и не размыкать их во время прыжка. Я не боялась, хотя костер разгорелся так жарко, что языки пламени поднимались выше человеческого роста. Впереди заметила Феклушу, которая железной хваткой сжимала руку своего спутника.

М-да! Ничто человеческое даже скелетам не чуждо!

Когда настал их черед, я внимательно следила за парой, гадая, удастся ли им прыгнуть или все-таки испугаются? Нет, смелости хватило. Разбежались и сиганули над костром, взметнув в воздух сноп искр. Модест Венедиктович молодец, удержал девушку за руку. И даже новый костюм не пожалел, полы которого занялись рыжими всполохами. Но для таких случаев на другой стороне поджидали ребята с ведрами. Они щедро окатили подпаленный скелет водой и сбили пламя с одежды. Но Модест, казалось, этого не заметил. Они с Фёклой глаз друг от друга не отводили. Так же, как и мы…

— Готова? — засмотревшись, я едва не пропустила момент, когда подошла наша очередь. Гулко сглотнув, покачала головой. Но мой кавалер ободряюще улыбнулся и перехватил за руку покрепче. — Не бойся! Я ни за что тебя не отпущу! Смотри на меня и не думай, прыгай!

А ведь и правда, рядом с таким человеком страхи отступили. Мы разбежались, оттолкнулись от земли и взмыли над взметнувшимся ввысь костром. Легкий жар опалил ноги, но я об этом тут же забыла, потому что, едва приземлилась, как тут же оказалась в надежных объятиях парня. Он подхватил меня, прижимая к себе, а наши лица очутились так близко, что весь мир перестал существовать. Еще мгновение, и наши губы сомкнулись бы, не в силах противиться притяжению. Но, к сожалению, нас прервали, сместив с дорожки, чтобы освободить место для следующей пары.

— Ты справилась! Я в этом ничуть не сомневался, — приободрил незнакомец, нарушая затянувшуюся паузу.

— А я не сомневалась в тебе! Ты бы не дал мне упасть, верно? Даже если бы я от испуга забыла, как прыгать.

— Я бы взял тебя на руки и прыгнул за нас обоих, — ответил с такой уверенностью, что не возникло и тени сомнений, он поступил бы именно так.

— Почему меня преследует чувство, будто мы знакомы всю жизнь?

— Может, потому что нам суждено быть вместе?

— Не знаю, что и сказать, — призналась честно. — Еще утром я не подозревала о твоем существовании. А теперь не понимаю, как жила без тебя?

— А я думаю, что всю долгую и полную одиночества жизнь, ждал именно тебя, — поднес к губам мои ладони и поцеловал каждый пальчик.

Во мне каждое прикосновение мягких податливых губ отзывалось дрожью и трепетом, охватывающим тело с головы и до пяток. Хотя, нет, там еще желудок замурчал, замирая в сладком томлении.

— Ты проголодалась? Идем, я знаю, где подают лучшее угощение на празднике, — мягко подхватил за талию и увлек за собой.

— Я не голодна, — ничуть не покривила душой. — Это от волнения.

Незнакомец подвел меня к прилавку, где торговали сладостями, приготовленными Наллой. Я сразу узнала фирменные рогалики и пышную сдобу. Сама мавка куда-то запропастилась. Едва ко мне подошел молодой человек с венком, ее будто ветром сдуло. Но вспомнила я о подруге только сейчас, когда увидела выпечку.

Мы набрали полную корзиночку сладостей, прихватили кувшин с морсом и отправились на поиски места, где можно спокойно перекусить. Как-то так получилось, что за общими столами нам не приглянулось.

— Идем, знаю тут одну полянку, с которой открывается живописный вид на реку. Тебе понравится.

Мы ушли, оставив позади шумные голоса и веселье праздника. Незнакомец не обманул, поляна действительно оказалась волшебной. Поросшая мягкой травой с вкраплениями белоснежных цветов, мерцающих в свете полной луны. Со всех сторон ее окружали заросли кустарника, и только к воде вилась пологая тропинка, заканчивающаяся полосой речного песка.

— Красиво! — оглядевшись, признала я. — Не думала, что в Сыроземске такие места имеются.

— Зато я знаю каждый закоулок этого города и непременно покажу самые лучшие, достойные твоего взора. — Мужчина притянул меня к себе, заключая в плен объятий. — Позволишь ли поцеловать тебя? — спросил он хрипло, почти шепотом.

Я не ответила, но обвила его шею руками, и сама прильнула к манящим губам. Я и представить не могла, что поцелуи бывают такими сладкими, умопомрачительными. Разумные сомнения, правильно ли я поступаю, отошли на второй план. Даже если это была самая большая ошибка в жизни, то здесь и сейчас я совершала ее сознательно, желая нашей близости каждой клеточкой. Сгорая от пожара, разгорающегося в крови, и испытывая болезненную потребность быть рядом с этим человеком.