Глава 16

Габи пришла в себя на следующий день. Горячка спала, но ведьма все еще чувствовала слабость. Опустив босые ноги на пол, она осмотрела помещение. Крохотная комната три на три метра. Кровать, стул, тумбочка, умывальник. Сердце ведьмы екнуло, последнее, что ей удалось запомнить – это повозка по пути на невольничий рынок.

«Ведьмин хвост, а вдруг меня уже продали и я все пропустила!» – испугалась она и вскочила с кровати. От подобной нагрузки голова закружилась, но Габи добралась до двери и широко ее распахнула. Взору открылся невзрачный коридор, заканчивающийся лестницей. По звукам звенящей посуды, приглушенным разговорам и умопомрачительному запаху еды, девушка безошибочно определила, что находится в таверне.

Ее внимание привлекли метла и шляпа, что лежали справа от двери.

– А вы как тут оказались? – удивилась ведьма, признав свои вещи, и не в силах сдержать радость схватила метлу.

– Габи, ты в порядке? – раздался рядом встревоженный голос.

– Нордо! – в сердцах ведьма обняла и его. – Как мы тут оказались? Кто нас спас? Хотя постой, а кто меня раздел?!

Последний вопрос звучал уже не так радостно и безобидно. Девушка только сейчас заметила, что одета в незнакомую бесформенную сорочку. Дворф стушевался и не сразу нашел, что сказать.

– Марта, это все М-марта, подавальщица, жена хозяина таверны. Клянусь своим топором, мы с Дафниэлем тебя не трогали. Только раз. За подмышки и щиколотки…

Чувствуя, что сам себе выкапывает яму, Нордо развернулся на каблуках и пустился наутек. Габи нахмурила брови, слишком подозрительно вел себя дворф. Вернувшись в комнату, она переоделась в свое старенькое черное платье, умылась, заплела косу и с метлой в руках и шляпой на голове спустилась вниз. Там она сразу обратила внимание на Дафниэля и Нордо, которые отчаянно жестикулируя что-то обсуждали, но умолкли как только заметили Габи.

– Вы двое, – сказала ведьма, уперев руки в бока, – объясните сейчас же, что происходит!

Эту ношу Дафниэль взял на себя, так как Нордо был не в состоянии связать и пары слов. Рассказ о бессознательных приключениях ведьмы вышел коротким, но красочным. Выслушав его, Габи какое-то время сидела молча, уставившись в одну точку на столе. На отполированной деревянной столешнице выделялась мишень в виде круглого, спиленного сучка. Казалось, смотри на него ведьма чуточку дольше и он либо прорастет, либо сгорит.

– Как насчет крепкого чая с чабрецом и мятой? – спросила подавальщица Марта, заметив напряженные лица гостей за одним из столиков.

Габи оторвала взгляд от сучка. Перед ней стояла крупная, румяная девица лет тридцати. О таких еще было принято говорить «кровь с молоком».

– Спасибо вам за помощь.

– Полноте, милочка, – Марта по-простому похлопала Габи по плечу, словно та была совершенно обычной посетительницей.

Подобная фамильярность при обращении к ведьме среди большинства жителей объединенного королевства Вестгард была как минимум странной. Ладно, рокширцы знали еще бабушку Габи, но почему незнакомая женщина совершенно ее не боится?

Габи проводила задумчивым взглядом Марту, и вернулась к своим собеседникам.

– Это были вовсе не друзья Дагона, – вздохнула она, отпивая из чашки ароматный напиток, – он не хотел никем рисковать и пожертвовал собой.

На последних словах голос ведьмы дрогнул и чтобы замять паузу она сделала большой глоток, обжигая губы и небо. Привычка преодолевать грусть через боль в злость частенько помогала Габи не пасть духом, а заодно и не разводить сырость.

– Дагон рассказывал, что сбежал от какого-то мага в Горифэле. Потрокулуса… Нет Проктопопуса… Ай, в общем от мага…

– Минуточку, – встрепенулся Дафниэль, – уж не о Великом Маэстро Тонких Материй, Проктопулусе, речь?

– Точно! Проктопулус, имя еще такое вычурное, – кивнула Габи.

– Святое Пролесье! – эльф присоединился к ведьме и залпом выпил горячий чай. – Считай, пропал Дагон. Много слухов ходит вокруг Великого Маэстро. Даже эльфы, а мы редко обращаем внимание на существ чей век короче тысячи лет, произносим это имя с уважением.

– А если не тысячу, а там пятьсот, иногда пятьсот пятьдесят? – с надеждой в голосе спросил Нордо.

– Он ставит эксперименты на живых существах, как можно такого уважать? – возмутилась Габи, не обратив внимания на реплику дворфа.

– Его изобретения гениальны, он двигает науку и магию вперед. Это необходимые жертвы.

– Другими словами, цель оправдывает средства?! Для вас, бессмертных существ, жизнь длинной в несколько лет возможно ничего и не стоит, но для баланса природы и мироздания, она так же бесценна, как и душа «высшего существа».

В последнем словосочетании отчетливо слышалась издевка.

– Это бессмысленный спор. Я знал, что ты не поймешь. Вы ведьмы слишком чтите законы, которые давно устарели.

Габи громко фыркнула, показывая все свое пренебрежение и несогласие с эльфом. За столом повисло молчание. Чувствуя необходимость развеять гнетущую атмосферу Нордо спросил:

– А кто такие «высшие существа»?

– Да, Дафниэль, объясни чем мы с Нордо отличаемся и почему не дотягиваем до звания «высших».

Тот скрестил руки на груди и уже собирался озвучить прописные эльфийские истины, но замолк, наткнувшись на ясные, доверчивые глаза дворфа. Ком застрял в горле и Дафниэль постарался как можно мягче передать суть вещей.

– Видишь ли Нордо… Мы, бессмертные, смотрим на жизнь иначе и время воспринимаем совсем не так, как существа, чей век ограничен временем. Для нас, вы словно бабочки, утром появились из куколки, а ночью уже сгинули навсегда. Не нужно судить нас за то, что мы относимся к вам так же как и вы к этим очаровательным, но скоротечным созданиям.

Нордо задумался, пытаясь понять к чему клонит эльф.

– Мы прекрасны, как бабочки? – спросил дворф, чтобы убедиться в точности своих выводов.

– Да. И скоротечны, – кивнул Дафниэль.

Он смотрел на дворфа, как умудренный жизнью старец смотрит на ребенка, неспособного осознать всю сложность бытия. И дело не в том, что Нордо был недалеким. В силу обособленности жизни дворфов он многого не знал. Его натуре была присуща простота и прямота, которые не стоит путать с глупостью, а люди и эльфы… Они все усложняли. Говорили длинными, вычурными фразами, оборачивая мысль как конфету в десятки оберток, поди разбери, что они на самом деле имели в виду.

– Габи, что будешь делать дальше? – спросил дворф, желая перевести тему.

Он так и не понял хорошо ли быть бабочкой с точки зрения эльфов и отложил размышления на потом.

– Отправлюсь в Горифэл. Попробую убедить Проктопопуса отпустить Дагона.

– Проктопулуса, – поправил Дафниэль, за что получил колючий взгляд.

Эльф может быть и был бессмертен, но вполне подвергался проклятьям, хворям и сглазу.

– Значит и дальше пойдем вместе, – обрадовался Нордо.

Габи настояла на том, чтобы двинуться в путь в этот же день. Физическая слабость еще присутствовала, но ведьма планировала большую часть времени пролететь на метле, да и в случае необходимости путники устроили бы привал. Дафниэль расплатился с хозяином таверны. Габи еще раз сердечно поблагодарила Марту за оказанную помощь.

– Спасибо, – тепло улыбнулась ведьма.

– Дело житейское, – ответила та и наклонившись поближе к Габи прошептала, – а здорово ты придумала надеть костюм ведьмы в путешествие. Не марко и разбойники сто раз подумают прежде чем напасть!

Брови Габи поползли вверх. Как показала практика, разбойники те еще дураки, но в одном подавальщица оказалась права – черное ведьмовское платье и вправду «не маркое».

– И кто додумался обвести вокруг пальца Марту? – спросила Габи, как только вышла из таверны.

– Я, – взял на себя вину дворф, желая выгородить Дафниэля.

От него не укрылось некое напряжение между эльфом и ведьмой, и таким способом Нордо старался не обострять обстановку. Вопрос Габи носил риторический характер. Одного взгляда на лицо дворфа хватило, чтобы понять – он совершенно не умеет лгать.

– Это была вынужденная ложь, – объяснил Дафниэль, – люди суеверны, тем более в маленьких поселениях. Подавальщица боялась сглаза, а тебе требовалась помощь.

Габи нахмурила брови, но на сердце сразу как-то потеплело. В глубине души она уже начала переживать, что ее перестали уважать как ведьму даже за пределами Рокшира.

– Кстати, о проклятьях и сглазах, – резко остановилась Габи.

Она огляделась по сторонам и, убедившись что кроме дворфа и эльфа поблизости никого нет, прикрыла глаза и для вдохновения представила себе Буздыхана. Вспомнила до мельчайших деталей лицо, мерзкую ухмылку, привычку стоять подбоченившись.

Нордо, не понимая, что происходит, хотел обратиться к ведьме, но Дафниэль вовремя его остановил, красноречиво покачав головой. Глаза Габи резко распахнулись.

– Чтоб тебе пусто было! – громко, с чувством и расстановкой выплюнула ведьма и магия праведного гнева импульсом разлетелась по сторонам, да так, что даже ее путники, не обладавшие и толикой сверхъестественных сил почувствовали энергетический толчок.

Впервые Габи исчерпала всю магию на одно единственное проклятье. Ближайшие несколько дней она не сможет призвать даже крохотного светлячка. единственное, что удастся использовать – метла, и то если последняя не будет вредничать и согласиться потратить накопленный резерв.

Где-то на другой стороне леса вздрогнул Сопля. По спине пробежали мурашки, предчувствие скорой беды заставило его замереть на месте и прислушаться к окружающему пространству. Скрипела повозка с бедолагами, которых удалось отловить после побега. Буздыхан коршуном смотрел на своих подопечных. У пары разбойников, осмелившихся подшутить над тем, в каком состоянии был найден атаман, теперь не хватало нескольких зубов и Сопля старался лишний раз не встречаться с ним взглядом.

Из-за каменистой почвы деревья и поросль встречались все реже и реже. Взору открывались просторы на много миль вперед. Проезжая мимо орешника, Сопля снова вздрогнул. С ветвей старого дерева на него смотрели не менее десяти пар глаз. Огромные черные клювы воронов медленно поворачивались вслед за процессией, словно горстка людей представляла для птиц особый интерес.

Показалась стена разрушенного замка, которую издалека можно было спутать со скалой. Никто не знал его прошлого, да и работорговцы никогда не интересовались историей, предпочитая жить сегодняшним днем. Руины удачно располагались в отдалении от основной дороги, а каменистая почва позволяла без проблем добираться до замка в любое время года. Не последнюю роль сыграла и близость к каменоломням.

– Да чтоб тебя пихты взяли! – выругался Буздыхан, пытаясь приструнить лошадь, которая ни с того ни с сего перестала его слушаться. – А ну пошла!

Разбойник не скупился на удары хлыстом и в конечном итоге животное взбрыкнуло и сбросило ездока. Тот чудом не разбил голову о камни, а вот правому плечу пришлось несладко. Рука плохо слушалась, место удара опухло, появились все признаки перелома.

– Дайте мне нож, я сам сделаю из старой клячи колбасу! – с пеной у рта кричал Буздыхан.

Догадливая лошадь, услышав два кодовых слова «нож» и «колбаса», тут же рысью пустилась на утек подальше от каменных руин. Ее пытались догнать, но тщетно.

– Делать нечего, атаман, другие лошади везут провизию, да и не усидишь ты в седле. Придется ехать с «товаром» в повозке, – заметил Плешивый.

Выплеснув все свое негодование текущим положением вещей и разочарование в подчиненных с помощью отборной брани, Буздыхан залез в повозку к будущим работникам каменоломни. Смерив попутчиков злым, высокомерным взглядом, он попытался устроиться поудобнее. Но о каком удобстве может идти речь в деревянной повозке, на которой не то что людей, овощи не каждый фермер рискнет везти.

Плечо ужасно ныло и от каждой кочки у разбойника из глаз сыпались искры. До замка осталось всего ничего, но вот напасть – у Буздыхана скрутило живот. Первой мыслью разбойника было спрыгнуть с повозки и добежать до ближайших кустов, но как назло вокруг не нашлось ничего подходящего и он решил дождаться прибытия в крепость.

Едва повозка остановилась у стен замка, Буздыхан неуклюже соскочил с на землю и скрылся в единственной свежей постройке. Незамысловатая деревянная будка с односкатной крышей была лишена украшений, если не считать маленького окошка в виде ромба на двери. Быстро перекинув самодельный крючок из гвоздя, Буздыхан закрылся изнутри, устроился поудобнее и заметил одну маленькую, но весьма неприятную деталь – в будке отсутствовала бумага. Благо в кармане всегда имелась лишняя пара листовок, что разбойник срывал со столбов, где висели объявления с громкими заголовками «разыскивается».

Сопля опустился на нагретый солнцем камень и размял уставшие ноги. «Нет, все же эта работа не по мне. Пора завязывать», – подумал он и снова заметил стаю ворон. Черные птицы облепили стены замка, словно выжидая скорый ужин. Сопля судорожно сглотнул. На его плечо опустилась чья-то рука, а горла коснулось холодное, острое лезвие.

– Без глупостей. Вы окружены объединенными силами Горифэла и Тулсы.

Ксандр осмотрел ряды новоприбывших разбойников и, пересчитав «улов», внес полученную цифру в блокнот. Двум городам давно встали поперек горла распоясавшиеся бандиты и невольничьи рынки под боком, так что это был вопрос времени, когда страже удастся вычислить схему работорговцев и прямых поставщиков бесплатной рабочей силы.

– Сэр, все готово к отправке третьей партии преступников, – доложил один из офицеров.

– Прекрасно, просто прекрасно, – промурлыкал Ксандр, словно кот, объевшийся сметаны.

Ничто не воодушевляло начальника городской стражи Тулсы сильнее, чем поимка злодеев и воздаяние им по заслугам. Последнее обычно ложилось на плечи городского суда и редкий преступник доходил до наказания, но сегодня все было иначе. Сегодня Ксандр был стражник и судья в одном лице. Технически, земли на которых задержали преступников не попадали под юрисдикцию ни Тулсы, ни Горифэла, а следовательно, по законам объединенного королевства Вестгард, обязанность судить и наказывать возлагалась на самое высокое должностное лицо поблизости, коим Ксандр и являлся.

– Куда мы едем? Это же не по-людски! – доносились вопли закованных в кандалы разбойников и работорговцев, вспомнивших о человечности.

– Властью данной мне объединенным королевством Вестгард, признаю вас виновными в организованном разбое, работорговле и приговариваю к десяти годам работы на каменоломнях, где честный, тяжелый труд снова сделает из вас полноценных граждан нашего общества. Если доживете, естественно.

– Но почему не в тюрьму?! – чуть ли не плача спросил один из преступников, и по наколкам на лице Ксандр сразу признал в нем бывалого ходока.

– Потому что нашему королевству нужен материал для строительства новых дорог, а вам – честный, тяжелый труд, – снисходительно улыбнулся Ксандр и дал знак колонне выдвигаться, – Хорошая новость, господа, отправляетесь вы на ту же каменоломню, куда хотели продать бедолаг, угодивших в ваши лапы на большой дороге.

– В чем же она хорошая? – не удержался и спросил один преступников.

– Разве не очевидно? Вы там всех знаете. Общим делом будете заняты вместе со смотрителями и хозяином каменоломни, – хмыкнул Ксандр.

Идея конфисковать нелегальный бизнес и превратить его в место для отбывания наказания преступников пришла в голову Ксандра не сразу. Когда они несколько дней назад освободили рабов с незаконной каменоломни, встал вопрос – куда направлять смотрителей-преступников. Тюрьмы были переполнены, да и старший офицер от Горифэла не горел желанием приводить в свой «дом» всякую шваль. Те же чувства разделял и сам Ксандр.

Вторая не менее острая проблема – наместники двух городов наотрез отказались выделять средства на содержание преступников. Перед начальником городской стражи Тулсы встала на первый взгляд нерешаемая задача: найти грамотно организованное место, похожее на тюрьму, и приносящее хотя бы минимальный доход, чтобы покрыть пребывание преступников.

Заставить работать заключенных Ксандр догадался сразу, а вот на идею «где» его натолкнул бухгалтерский журнал и заметки хозяина каменоломни. Оценив прибыльность дела, оснащение заведения камерами с крепкими замками и решетками, начальник городской стражи Тулсы сложил два плюс два.

Дождавшись, пока повозка с конвоем скроется из виду, Ксандр направился к отхожему месту. Только он потянулся к ручке как дверь распахнулась. На пороге будки стоял крепкого телосложения мужик по всем параметрам подходящий под описание разбойника. Таких Ксандр за годы службы успел повидать немало. Взгляд наглый, исподлобья. Лицо отечное, небритое. Да и манера держаться у разбойников была особая, залихватская. Именно это и заметил начальник стражи за долю секунды, пока мужик не понял кто перед ним стоит.

Не каждого жизнь готовит к подобным испытаниям, но Буздыхан был атаманом, а следовательно обладал должной реакцией и небольшим запасом артистизма.

– Слава Богам! Я свободен, – взмолился Буздыхан вознося глаза к небу, – прошу, офицер, скажите ваше имя, чтобы я и мои дети, могли за вас молиться богине Милосердия.

– Ксандр, начальник городской стражи Тулсы. Почему вы не с другими рабами?

– Я… Только прибыл. Мне стало плохо и туалет оказался рядом, – начал Буздыхан, мысленно ругая себя за такое бессвязное вранье, – простите, мне недавно не хило досталось от разбойников, – он показал на сломанную руку, – и живот крутит от помоев, которыми нас кормили в пути.

Ксандр еще раз внимательно осмотрел собеседника. На скулах есть ссадины от ударов, рука выглядит опухшей, если тот и притворялся, что испытывает боль, то получалось у него очень натурально.

– У нас есть доктор. Идемте, он вас осмотрит.

– Спасибо, – вымученно улыбнулся Буздыхан и сделал шаг в сторону.

– Секунду.

Ксандр ловко наступил на листок, чтобы тот не унесло ветром, когда Буздыхан поднял ногу. Плотная бумага с каймой по краям казалась знакомой, на такой обычно печатали портреты преступников, находящихся в розыске.

– Так-так-так, – хмыкнул Ксандр, узнавая на рисунке Буздыхана, – какое поразительное сходство! Дай угадаю, срывал объявления со столбов?

Буздыхан неохотно кивнул. Глаза разбойника забегали в поиске пути к отступлению, но куда он мог сбежать на открытой местности, со сломанной рукой, да еще в окружении как минимум сотни стражников?

– Офицер! – крикнул Ксандр, подзывая к себе одного из подчиненных. – Проследите чтобы господину Буздыхану предоставили самые лучшие кандалы, что есть на складе, и отправили со следующей партией заключенных, – и обращаясь к Буздыхану, – если повезет вместе с бывшим хозяином каменоломни в одной камере сидеть будешь.

Данный факт разбойника не особо обрадовал. Направляясь к повозке для заключенных, Буздыхан старался не терять надежды сбежать при первой же возможности. Бедолага еще не знал, что проклят ведьмой и ему придется хлебнуть семь лет несчастий, приправленных сверху тотальным невезением.