Глава 18

Будильник пропищал вовремя, но из-за пасмурного утра и глухих штор Дане показалось, что ещё глубокая ночь. Она сонно потянулась, а чтобы не уснуть снова, громко обратилась к голосовому помощнику в смартфоне:

– Алекса, включи музыку!

– Я не Алекса, я Леся! – донёсся до неё обиженный голосок кикиморы.

Она прошлёпала босыми ногами из своей комнаты в кухню и включила там радио погромче.

Голосовой помощник так и не среагировал. Техника в доме продолжала чудить и работала с перебоями из-за густой колдовской ауры, пропитавшей каждый кирпичик и каждую ниточку.

Утро в квартире на верхнем этаже теперь всегда начиналось примерно одинаково: Дана просыпалась от звона посуды на кухне, включённого радио или жужжания швейной машинки тёти Предславы, которая нашлась в шкафу среди прочих вещей. Леся то была тихой, то становилась неуёмно деятельной. С её появлением квартира ожила. Наполнилась звуками и потеряла ту застывшую статичность, которая угнетала Дану. Казалось, вместе с Лесей в ней поселилось нечто светлое и тёплое.

Витан любил оставаться незаметным. Он мог приходить и уходить по своим делам, ничего не говоря. Спал много, но чутко. Вёл себя как настоящий кот. Бывал ворчлив. Реагировал на появление других сверхъестественных созданий в кофейне и пристально следил за тем, чтобы защитные чары работали надёжно. Леся во всём оказалась его противоположностью. Она была разговорчивой, шумной и деятельной. Что их с Витаном негласно объединяло – так это тяга к чёткому порядку во всём.

Вместе они в несколько дней разобрались с вещами в квартире, навели свой собственный уют и разложили всё по местам. Леся не позволила Дане тратить слишком много на обновки для неё, но зато с удовольствием забрала старую одежду Предславы и теперь увлечённо перешивала её под себя. Совсем ветхие наряды превращались в её умелых руках в пёстрые лоскутки, а лоскутки, как по волшебству, собирались в подушечки и покрывала.

Дана любила свой творческий хаос, который сам собой возникал вокруг неё. К её удивлению, Леся не трогала личные вещи девушки. Зато она быстро обжила отведённую для неё комнату. Здесь на особую полку она поставила свою куколку, которую теперь называла «моя подружка», и наполнила пространство каким-то особым кикиморским уютом. Растения, которые она поливала и с которыми беседовала, охотно ей отвечали тихой взаимной симпатией. Даже фикус Даны зазеленел и пустился в буйный рост. Леся садилась рядом с ним на подоконник, рассказывала о жизни за городом и своей войне с сорняками и колорадскими жуками. Это было такое простое человеческое занятие, что Дане становилось не по себе, что Леся так долго была этого лишена.

Витан поначалу относился к кикиморе с лёгким раздражением. Он шипел, ворчал и за глаза величал её «неумытой лягушкой». Но Леся только посмеивалась. Уважение домового заслужить непросто. Леся нашла к нему свой подход. Через уборку. И делала это так тщательно, так самозабвенно, что даже Витан не мог устоять перед вытертой пылью, намытыми полами и окнами. Такими чистыми, что казалось, будто стёкол нет вовсе. Выяснилось, что они оба ненавидят пылесосы и питают слабость к субботним телепрограммам про ремонт. Не привязаться к кикиморе было невозможно, но Витан, разумеется, сохранял покровительственный подход.

По утрам приходил Теодор и приносил им завтрак. Иногда Дане удавалось застать его и немного поболтать, но чаще всего они пересекались лишь в кухне кофейни.

Леся быстро втянулась в работу в «Мур-мур». К своим обязанностям она приступила с энтузиазмом, но её первый рабочий день обернулся настоящей комедией. Кикимора принимала заказы, но никак не могла запомнить названия напитков.

– Извините. Вы хотите… ну, такой… коричневый? Или вот такой… с пенкой?.. Качупино?

Посетители, привыкшие к профессионализму Ярославы, поначалу недоумевали, но шустрая Леся в своих цветастых платьях была столь искренней и милой, что рассердиться просто невозможно. Она извинялась, краснела, путалась, но её непосредственность обезоруживала. Люди прощали ей всё, и уже спустя неделю постоянный клиент крикнул с порога:

– Леся! Неси качупино! Я опаздываю!

Дана, которая каждую свободную минутку проводила в компании Людмилы и Веселины за одним из столиков, пока те обучали её, улыбалась, наблюдая подобные картины. А Люда однажды заметила:

– Сложно понять, кто больше радуется, она или посетители.

Так пролетели ещё две недели.

Две недели, полные суеты и упорных занятий простейшим ведьмовством, которое давалось не так уж просто.

Пока Людмила объясняла теорию и основы, рассказывала про магических созданий и дошедшие до наших дней способы колдовства, Веселина упорно вдалбливала в голову Даны информацию о травах и отварах. Она приносила в кофейную сушёные пучки и вонючие корешки. Доставала из сумочки пугающие флакончики и требовала, чтобы ученица различала по запаху компоненты. Дана зубрила свойства этих трав так усердно, будто собиралась в сентябре пересдавать ботанику, а не экономику. Она откопала на полках Предславы все её справочники по растениям, а по ночам забегала на кухню к Теодору, чтобы скушать пирожное, полюбоваться на него за работой и как бы невзначай заставить его понюхать какой-нибудь травяной веник, состав которого Веселина требовала разобрать к утру. Вампир, обладавший идеальным обонянием и отменными знаниями (а ещё поразительным чувством такта), со всей деликатностью помогал Дане разобраться. И даже не смеялся, когда поначалу она путала всё на свете, включая петрушку и кинзу.

– Ведьма должна знать травы, – твердила Веселина. – Каждое растение имеет свою силу. Каждое наделено энергией земли. И даже отдельные части одного и того же побега могут иметь разные свойства. Корень способен спасти жизнь, в то время как одна ягода – убить.

– Я понимаю, – вздыхала Дана. – Но это сложно…

– Просто ты совсем не стараешься. – Веселина осуждающе поджимала губы. – Посмотри на Яру. Она обучилась травничеству и зельям, ещё когда была подростком. Неужели ты глупее тринадцатилетней девочки?

– Нет, но…

– Но ленивее. Иди и учи, Богдана.

Спорить с Веселиной было невозможно. Она порой становилась совершенно невыносимой. Благо, раз или два в неделю уезжала по очередному делу. Тогда Дане помогала Ярослава. Несмотря на их непростые отношения, ведьма-бариста была куда терпеливее Старицы их шабаша.

Дана пыталась. Она смешивала травы, варила свои первые зелья в квартире, но всё шло не так. Жидкое становилось склизким. Густое растекалось. А источающее приятный аромат бурлило зловонными пузырями. Витан, который терпел все её эксперименты, порой не выдерживал и пропадал на пару часов, пока кухня проветривалась.

– Это ничего, – успокаивала её Леся. – Ты научишься. Даже злющая баба Зина научилась.

– Ты должна расслабиться, – советовала Людмила. – Магия любит спокойствие и веру в себя.

Дана верила, но ведьмовская сила не всегда её слушалась, оставаясь чем-то диким и недостижимым. Она пыталась гадать на картах, но все предсказания казались ей расплывчатыми и общими. Она старалась практиковать мелкую бытовую магию, но вместо того, чтобы зажечь свечу, гасила все остальные.

Но сдаваться Дана и не собиралась. Тётя Предслава в последние минуты жизни верила в неё. Подвести покойную тётушку было нельзя.

Менее чем за месяц «Мур-мур» превратился в её дом, а его обитатели – в её новую большую семью, пёструю и необычную. Она привыкла к вечерним посетителям, половина из которых не были людьми, узнала их имена и приветливо встречала.

Но беспокойство не исчезло. Дана так и не решилась позвонить отцу и сказать ему правду. Все телефонные разговоры с семьёй были краткими и отрывистыми. Стоило маме или папе начать спрашивать о кафе и её делах, как она меняла тему на их работу, погоду или обсуждение знакомых в Иркутске. Будто трусила.

А ещё Дана совсем забросила старых друзей, не звонила никому и даже в соцсети заходить перестала. Она просто исчезла. Потому что не знала, как объяснить им всё, что происходило с ней. Перемены образовали пропасть, и эта пропасть росла, отдаляя её от прежнего привычного мира с пугающей безвозвратностью. Дана чувствовала, что теряет свою старую жизнь, как и предупреждал Руслан. И она боялась ошибиться, стоит ли новая того.

Волнений добавляла и подготовка к одному очень важному событию: в «Мур-мур» по традиции собирались праздновать летнее солнцестояние. Или День Купалы, как называли его ведьмы. Московский шабаш принимал гостей. Столичная нечисть планировала задорно отметить праздник прямо посреди Арбата. Перед Даной стояла единственная задача – не опозориться. То есть просто всем улыбаться, быть милой и не пытаться колдовать, чтобы никто не знал о пробелах в её обучении.

К вечеру двадцать первого июня, когда московские улицы тонули в тлеющем закатном свете, «Мур-мур» преобразился. Дверь, украшенная плетёным венком из дубовых листьев и иван-да-марьи, была заперта для обычных посетителей. На табличке «Закрыто» снизу красовалась мелкая вязь: «Корпоратив. Н. гуляет».

Загадочное сокращение «Н.» означало «нечисть». Витан решил, что это забавное уточнение, поэтому и добавил его.

Этот праздник в Обществе защиты чудовищ всегда отмечали с размахом, но под строгой легендой. День летнего солнцестояния, или Купала, был одним из ключевых языческих праздников, и столичные сверхъестественные создания собирались здесь, чтобы, не опасаясь любопытных глаз, предаться радости и почтить традиции предков.

Совершенно неприметная снаружи, внутри кофейня сияла. Исчезли многие вещи, присущие обычному кафе. Пол был усыпан свежескошенной ароматной травой, превратившись в поляну. Теодор, Витан и Леся, работавшие вместе, украсили каждый уголок. С потолка свисали гирлянды из полевых цветов, папоротника и веток берёзы, перемежаясь с крошечными, будто пойманными в сачок, мерцающими светлячками (которые, как объяснил Витан, были просто заколдованными электрическими лампочками, но выглядели как настоящие). В витрине-холодильнике вместо привычных пирожных красовались караваи, медовые пряники и высокие кувшины с насыщенным клюквенным морсом и тёмным квасом. Привычные напитки потеснились, уступая место отварам, чаям и настоям. Некоторые из них содержали колдовство. Мелкие чары, вроде привлечения удачи или исцеления незначительных недугов.

Опьяняющая атмосфера, пронизанная ароматами растений, тёплого хлеба и пряностей, смешанных с аурой празднующих магических существ, кружила голову. Даже украшенный ромашками патефон сегодня играл совсем по-другому. Из него звучала чистая озорная музыка: пели свирели, журчали ручьи и заливались соловьи.

Гости начали прибывать уже около шести вечера, один колоритнее другого. Все они оставались, разумеется, в человеческом обличье, но глаза и аура выдавали их истинную сущность.

За столиками негромко переговаривались бородатые лешие в твидовых пиджаках, похожие на добродушных профессоров с кафедры зоологии.

Рядом с ними шумно смеялась компания русалок – три ослепительно красивые, но пугающе бледные девушки, чьи волосы были неестественно влажными, даже несмотря на сухой воздух в помещении.

За баром, попивая крепкий кофе, стоял кудрявый молодой оборотень в отглаженной рубашке. Его озорные глаза отливали золотом, когда он то и дело подмигивал Ярославе, но та была слишком занята гостями, чтобы реагировать на флирт.

Ведьмы и колдуны разных возрастов, наряженные в оливковый и белый хлопок, выделялись среди всех. Они носили на головах венки, а на руках и шеях амулеты. Дана изучила значение далеко не каждого оберега, но была уверена, что все они показывают не только силу, но и статус носящего.

Все амулеты излучали такое живое искусное волшебство, что у Даны от волнения холодели руки и ноги. Она и вправду чувствовала себя как на экзамене, хоть ей самой и не приходилось колдовать.

Для этого вечера Леся специально сшила для неё длинное струящееся платье цвета мха с открытыми плечами, полупрозрачными рукавами до середины локтя и золотистой вышивкой по подолу, напоминающей узор из листьев. Дана пыталась запретить кикиморе лишние хлопоты, но та и слушать отказалась. Она пообещала, что её драгоценная ведьма будет на этом празднике самой красивой. Людмила, раскрасневшаяся и радостная, поймала Дану на лестнице и надела ей на голову венок из ромашек и незабудок.

– Теперь ты настоящая Дева нашего шабаша, – улыбаясь, заверила Людмила. Она и сама выглядела очаровательно в своём зелёном платье, которое подчёркивало её округлые, женственные формы. – Иди же и сияй!

И Дана покорно пошла в зал, мучимая смущением. Её волосы, украшенные венком, мягко ложились на плечи, а очи, сегодня горящие ярче обычного, ловили отражения праздничных огней. Она с восторгом старалась запомнить каждую деталь праздника. Будто кто-то мог в одно мгновение оборвать этот вечер и отнять у Даны всё безвозвратно.

Веселина и Людмила присоединились к ней и повели по залу, от гостя к гостю, чтобы познакомить со всеми новую Деву. И все – от родного Витана до последней щупленькой лесавки – смотрели на Дану так, будто она действительно особенная.

Музыка сменилась, словно следуя чьему-то негласному приказу. Стала более современной, ритмичной и увлекающей в танец.

Дана поискала глазами домового, чтобы спросить его, планируют ли они хороводы вокруг костра или нечто подобное, но тот как сквозь землю провалился. Зато обнаружился вампир. Он стоял с группой леших, но едва его вишнёвые глаза встретились с её серыми, Теодор извинился и оставил своих собеседников.

Дана отметила то, как идеально сидел на нём костюм. Не фрак и не смокинг, без галстука, но настолько изысканный и настолько подходящий ему, что он казался аристократом, заблудившимся на сельском празднике. Ткань оказалась не чёрной, а тёмно-синей. Того глубокого оттенка, каким бывает зимнее небо в морозную ночь.

Теодор протянул ей раскрытую ладонь. Так медленно и осторожно, будто боялся спугнуть.

– Ты позволишь? – Его голос, обычно низкий и бархатный, сегодня звучал с лёгкой хрипотцой.

Дана подала ему руку, и они вышли на середину зала.

Движения Теодора были плавными и точными, как и полагается хищнику. Он вёл её легко, не давая ошибиться, и Дана почувствовала себя уверенно, несмотря на мучительную робость и страх оступиться. Но ловкость вампира оказалась сильнее её феерической неуклюжести.

Они закружились в плавном танце.

Дана поймала себя на том, что наслаждается моментом, а рука вампира на её талии вовсе не смущает, напротив, её тяжесть кажется приятной и по-особенному тёплой. Она почувствовала себя защищённой, словно Теодор, даже непринуждённо танцуя, прикрывал её от всего мира.

Очарование момента кружило голову. Совершенно сказочно. Волшебно.

– Ты очень красива сегодня, Богдана, – прошептал он, наклонившись к её уху, и от его мятного дыхания по коже побежали мурашки. – Но будь осторожна. Сегодня здесь много особенно сильных существ. Не все из них желают тебе добра.

– Я знаю, Тео, – мягко ответила она, будто впервые пробуя его имя на вкус. – Я обещаю, что буду внимательна.

Он кивнул, но его взор потемнел.

– Я говорю не только о них. – Тихий голос Теодора стал почти неразличим на фоне музыки. – Я говорю о том, кто пишет тебе сообщения по вечерам, участливо звонит пару раз в неделю и время от времени прогуливается мимо кофейни, чтобы убедиться, что тебя не съели вампиры.

Дана вздрогнула.

Руслан. Он действительно звонил и писал. Спрашивал, как у неё дела, узнала ли она что-нибудь подозрительное и нужна ли какая-нибудь помощь. Дана не подозревала о том, что он приходил к кофейне. И уж тем более что Теодор был настолько в курсе их общения.

– Ты что, следишь за мной? – Она возмущённо нахмурилась.

Дана попыталась высвободиться и демонстративно уйти, но вампир ловко развернул её обратно к себе лицом и удержал, привлекая ближе. Так что ей пришлось положить руки ему на плечи, чтобы сохранить равновесие.

– Немного. – Бессовестная улыбка тронула его губы. – Я же дал слово твоей тёте. Даже если дело касается особо назойливых личностей вроде Гончарова.

Упоминание охотника в разгар языческого праздника показалось Дане кощунственным и даже смешным.

– А при чём тут он? Он же сегодня здесь не появится.

– Ещё не вечер. – Теодор сжал её тонкую талию чуть крепче, заставляя Дану почувствовать всю его силу. – Мне не нравится, что вы с ним общаетесь. Охотники – это не друзья, Дана. Это даже не представители официальных властей. Они наши злейшие враги. Орден служит тем, кто хочет нас уничтожить. Всё остальное – пыль в глаза.

Дана напряглась. Его тон был слишком требовательным, слишком властным. Это было не дружеское предостережение, а что-то совершенно другое. Та вампирская сторона Теодора, которая никак не сочеталась с тортами и пирожными.

– О, неужели ревность? – игриво спросила она, наклонив голову и заглядывая ему в глаза. – Теодор, ты ревнуешь к охотнику?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Его маска невозмутимости была идеальна.

– Я? Ревную? – Он издал короткий, сухой смешок. – Милая сударыня, я застал больше рассветов, чем ты прожила часов. Твой покорный слуга родился в самый разгар эпохи Возрождения и видел, как чума выкашивала целые города, оставляя после себя лишь тишину и дым погребальных костров. Я не ревную. Никогда. Я просто предупреждаю. Твоя неосторожность может стоить жизни не только тебе.

– Я не ребёнок, Тео, – обиженно ответила Дана, хотя в глубине души эта дикая собственническая забота древнего вампира откликнулась парадоксально приятным теплом. Вместо страха перед его возрастом и пугающим опытом.

– Не ребёнок. Ничуть. Ты – Дева. – Он смежил веки, изучая её лицо тяжёлым, внимательным взглядом, от которого сбилось дыхание. – Ты – будущее этого шабаша. И если ты будешь так беспечно относиться к врагам, то поставишь под угрозу нас всех. Рано или поздно тебе придётся выбирать, с кем ты.

Его слова ударили резко и больно, разрушив очарование праздника. Дана почувствовала, как её щёки запылали.

– Что значит «выбирать»? – Её возмущённый шёпот привлёк внимание танцующей рядом пары. На них оглянулись, и Дана усмирила свой гнев, коротко буркнув: – Ты всё испортил.

Вампир промолчал.

С этого момента танец перестал быть лёгким и весёлым. Воздух между ними словно стал гуще. Что-то словно кольнуло в спину. Дана не сразу поняла, что именно.

За стойкой, прислонившись к стене, стояла Ярослава в тёмно-оливковом платье. Её взгляд, до этого сосредоточенный на работе и гостях, был прикован к их паре. Дана встретилась с ней глазами и невольно поёжилась, улавливая гремучую смесь чувств Яры, как антенна. Совершенно так же, как бывало с растениями, животными или заколдованными предметами.

Всего одно мгновение, но Дану пробрало до костей.

Удивление, возмущение, недоверие и… что это?.. Ревность? Зависть? Ярослава старалась скрыть перемену в своём настроении, но напряжённая линия плеч и то, как она скрестила руки на груди, выдавало её.

Её губы не шевелились, но Дана услышала у себя в голове сердитый голос Ярославы так же отчётливо, будто та разговаривала вслух:

– Глупая, беспечная девица. Всё ей легко достаётся. И магия, и люди, и, главное, он. Не знает, что с ним нужно быть осторожнее. Не понимает, как больно он может сделать. Думает, это игра.

Дана вздрогнула. Её глаза распахнулись в испуге, и Теодор закончил танец. Он отреагировал на эту перемену в ней мгновенно, отвёл Дану в сторону и примирительно шепнул:

– Прости. Не хотел тебя напугать. Это вышло случайно.

Но Дана не смотрела на него. Она растерянно наблюдала за Ярославой, которая демонстративно отвернулась. Голос, который она услышала, исчез, будто всё ей примерещилось.

– Всё хорошо? Хочешь воды или… – Теодор осёкся.

Две глубокие морщинки пролегли меж его бровями. Губы дрогнули, случайно приоткрыв удлинившиеся клыки. Даже взгляд переменился, когда он едва слышно процедил:

– Помяни чёрта, он и явится.

– Что? – Дана тряхнула головой, отгоняя случайное наваждение.

Она проследила за взглядом Теодора. Вампир смотрел в сторону большого окна-витрины, за которым кипела жизнь вечернего Арбата.

Там в паре метров от кофейни неподвижно возвышалась мужская фигура. Чёрная толстовка, брюки цвета хаки и берцы. Прямая спина, руки в карманах. Что там? Пистолет с серебряными пулями, не иначе?

– Тебе лучше выйти самой, – холодно процедил Теодор, отворачиваясь. – Ему тут не место.

Дана не ответила. Не захотела ни оправдываться, ни обострять конфликт. А ещё испугалась, что Руслана заметит кто-нибудь в кафе. Кто-то более сверхъестественный, но менее терпимый к охотникам. Поэтому она просто оставила Теодора там, где он стоял, и решительным шагом вышла из кофейни на улицу.

Прохладный вечер дохнул запахами сырого асфальта, автомобильных выхлопов и сигаретным дымом. Кожа покрылась мурашками, и Дана поёжилась, сразу почувствовав контраст с теплом в «Мур-мур». Шум праздника остался за закрывшейся позади дверью, и теперь она словно очутилась один на один с охотником.

– Привет, – тихо сказал Руслан, когда она подошла. Его голос был напряжённым. Охотник не улыбался. Сохранял настороженность рядом с таким количеством нечисти. Он не сделал ни шагу к ней. – Я не буду мешать вашему веселью. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Ты не ответила сегодня на звонок, и это, – он вздохнул, взъерошив короткие волосы, – меня обеспокоило.

– Я в порядке, – поспешно ответила Дана. – У меня не было времени из-за подготовки. Я даже не помню, куда дела телефон. Да и батарея разряжается быстрее, чем успеваю её снова зарядить. Витан говорит, на технику так действуют его защитные чары.

– Я понимаю. – Он кивнул, бросив взгляд на окно кофейни. – Просто хотел узнать, как ты. Ты освоилась?

Дана закусила губу.

Он не спросил, узнала ли она хоть что-то полезное для расследования. Он интересовался ей самой.

– Всё сложно, – призналась она. – Я учусь. Пытаюсь стать ведьмой. Мне нравится, но…

Она запнулась. Слова не шли.

Руслан преодолел разделявшее их расстояние. Встал так близко, что ей пришлось задрать голову.

– Что-то беспокоит?

– Да, но вовсе не то, что ты думаешь. Просто… всё так странно, если разобраться. Я совсем забыла про старых друзей, – прошептала она. – Про университет и свои «хвосты». И ещё родители… Я не знаю, как сказать им обо всём. И мне кажется, что я теряю что-то очень важное.

Это тоже не касалось расследования. Вообще ничего не касалось. Дана не понимала, зачем вдруг ей понадобилось искать поддержки у охотника. Кажется, он последний человек, к которому ведьме следовало обращаться за помощью. Но признание слетело с языка быстрее, чем Дана успела справиться с собой.

Руслан положил руки ей на плечи. Его ладони показались горячими и грубыми. Губы изогнулись в печальной усмешке.

– Я знаю, розовая. – Он притянул Дану ближе и прошептал на ухо, глядя поверх её плеча в сторону кафе: – Этот мир забирает тебя полностью. Охотники тоже теряют всё. Отказываются от старой, нормальной жизни и близких, чтобы служить Ордену. Это тяжело.

Он помолчал немного, а потом продолжил:

– Я не хотел бы, чтобы ты рисковала. Если сомневаешься, значит, это не для тебя. Ты ещё можешь отказаться. Если бы мне дали выбор уже в осознанном возрасте, я бы ни за что не выбрал это. Потому что это не жизнь. Правда. Служба Ордену лишает всего. Семьи, друзей, любви. Всего, кроме самой службы. Кроме борьбы с теми, кто творит противную природе магию, подчиняет себе то, что ему не принадлежит, и прячется в тенях.

Его слова задели глубже, чем она предполагала.

– Тебе страшно, Дана?

– Нет.

– Напрасно.

– Они меня не тронут.

– Почему ты так думаешь?

– Я их Дева.

– А твоя тётя была их Старицей. Её это не спасло.

Он приобнял её за плечи одной рукой и повёл в сторону, подальше от «Мур-мур», чтобы никто не услышал их разговор.

Она не удивилась, когда охотник стянул толстовку и накинул на неё. Руслан остался в чёрной футболке, поверх которой блестел его медальон, похожий на солдатский жетон.

Они влились в поток гуляющих.

– Вам удалось что-то узнать? – осторожно спросила она.

– Пока не могу сказать.

– Тогда это нечестный разговор.

– Ты тоже мне не рассказываешь, что узнала.

– Я ничего не узнала.

Он усмехнулся.

– Кто с тобой общается больше всех?

– Веселина, Людмила, Ярослава, Теодор, Витан, Леся… кикимора, которую мы спасли. Я тебе говорила про неё.

– А из посторонних? Клиенты, может? Кто-нибудь заходит чаще обычного?

– Откуда мне знать? Я же не так давно работаю в кафе.

Он вздохнул и снова приобнял её. Наклонился ближе.

– На нас все смотрят. – Она попыталась отстраниться, чувствуя неловкость.

– На тебя. Тебе идёт этот венок.

– Спасибо.

Они шли в сторону «Смоленской» так, будто собирались сесть в метро и уехать отсюда прямо сейчас. Она бы не удивилась, если бы выяснилось, что охотник добивается именно этого.

Дана остановилась. Руслан обошёл её и встал напротив.

– Тебе нужно…

– Быть осторожнее? – Она устало улыбнулась. – Знаю. Уже слышала сегодня.

– Я серьёзно. – Охотник закатил глаза. – Нельзя верить нелюдям, Дана. Им всегда есть что скрывать. Это в их природе. Кикиморы, лешие, домовые, вампиры… Особенно вампиры. Вот уж где скрываются целые века кровавых тайн.

– Намекаешь на Теодора? – Дана запахнула на груди толстовку, кутаясь в неё плотнее, потому что поднялся ветер. – Он никого не убивает и не кусает. Он печёт тортики. Ему-то уж точно нечего скрывать. И моя тётя ему доверяла.

Дана едва не призналась, что Предслава поручила охрану племянницы именно своему зубастому кондитеру. Вовремя прикусила язык.

Она испугалась, что Руслан обратит внимание на заминку, но вместо этого охотник нахмурился и осторожно спросил:

– Он тебе не сказал?

– Что именно?

– Почему он у нас под особым надзором? – Руслан вскинул брови, удивлённый смятению на её лице. – Что, совсем ничего? К примеру, о том, кто его дед? Что ты вообще знаешь про его семью?

Дана напрягла память.

– Что он наполовину немец, а на вторую румын…

Она осеклась и уставилась на Руслана. Тот выразительно поиграл бровями.

– Нет, – Дана замотала головой. – Ну нет.

– Да, – протянул охотник, улыбаясь шире и язвительнее. – Пекарь ваш самых графских кровей. Как у них на родине правильно говорить? Господарь, кажется.

– Скажи, что ты шутишь.

– Скажу, что мы с него глаз не спускаем. И тебе советую быть начеку. – Он вздохнул и потёр шею на затылке. – Ты мешкаешь. Сомневаешься. Но не передаёшь дар. Тот, кто приложил руку к смерти твоей тёти, наверняка пожелает вмешаться и повлиять на тебя. Можешь считать, что я на тебя давлю, но лучше поторопиться с передачей сил, пока ты не пострадала. Скажи мне, когда будешь готова. Я помогу с этим.

Она могла возмутиться, но вместо этого лишь опустила голову. Её плечи поникли, когда в голову пришла не самая приятная мысль.

– Спасибо, Руслан, – тихо сказала Дана. – Я подумаю. Извини. Я должна идти, пока меня не хватились старшие ведьмы.

Она отдала ему толстовку, а затем вернулась в кофейню.

Шум музыки и гомон голосов ударили по ушам. Воздух показался слишком плотным и насыщенным запахами. Она отыскала Теодора в кухне, где тот будто дожидался её в одиночестве.

– Ну что? – с холодным безразличием спросил он. – Убедил тебя? Например, в том, какое мы лютое зло?

Но вместо оправданий Дана остановилась у самого порога и спросила напрямую:

– Когда ты собирался мне сказать, что ты внук Дракулы? Что он вообще существует на самом деле?

Теодор усмехнулся.

– Тебе и это уже доложили? – Он прислонился бедром к столу. Пожал плечами. – Возможно, никогда.

Дана округлила глаза.

– Это всё неважно на самом деле. – Он поморщился. – Мы не общаемся со смерти мамы и моего переезда в Россию.

Вопросы вскипели в её разуме нарастающей лавиной. Но прежде чем хоть один из них успел прозвучать, Теодор спросил сам:

– А он поведал, что в локете на шее носит вовсе не фотографию возлюбленной, а прах первого убитого чудовища? Это варварская традиция охотников. Они так проходят боевое крещение. Спроси у Гончарова, чей прах он носит. Уверен, что правду он не скажет.

Дана почувствовала, как под прожигающим взглядом Теодора её челюсть медленно отвисает.

Вампир пошёл ближе, и она непроизвольно попятилась к двери.

– Ни одна нормальная ведьма не станет дружить с Орденом. – Фраза прозвучала холодным, разочарованным упрёком.

– Я не дружу с ним, Тео, – обиженно возразила Дана. – Он просто…

– Просто что? – перебил вампир, мрачнея на глазах. – Просто пытается втереться в доверие. Неужели ты не понимаешь? Он охотник. Он должен убить тебя, если ты хоть раз оступишься. Они не дают вторых шансов. Никому и никогда. Нормальная ведьма…

Но она не стала дослушивать.

– Может, я ненормальная ведьма, – громко бросила она в ответ. Слова вырвались непроизвольно. Она сама испугалась их резкости. – Может, я вообще не ведьма.

Дана выскочила из кухни, но не в общий зал, а в служебный коридор, чтобы ни с кем не пересекаться. Она взлетела по лестнице на второй этаж, оставив позади громкую музыку, смех и голоса. Глухой хлопок двери отрезал её от всего мира.

В квартире было темно и тихо. Ни Витана, ни Леси. Наверное, они по-прежнему праздновали внизу.

Дана прошла в свою комнату, на ходу скидывая венок, который с мягким шорохом упал на пол возле кровати. Её быстрые, отрывистые шаги мерили помещение, пока она сновала из угла в угол.

Всё было не так. Совершенно не так, как должно. Быть может, именно потому что она ненормальная ведьма. Но кого тогда считать нормальной? Вечно строгую Веселину? Гиперактивную Людмилу? Или, быть может, её покойную эксцентричную тётю?

Её взгляд метался по комнате: по стенам, мебели, незашторенному окну, но ни на чём не задерживался. Холодные руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Она пыталась унять дрожь, но не могла.

– Не надо так изводить себя. Не то завянешь. Выпей лучше водички. Там, в лейке, есть немного.

Дана резко остановилась и уставилась на фикус в розовом горшке. Тот стоял пышным королём среди кактусов и герани тёти. Леся хорошо за ним ухаживала. Растений в квартире вообще заметно прибавилось. Дана не успела понять, когда это произошло.

– Присядь. Попей. В ногах правды нет. Кому вообще нужны эти ноги? Вот корни куда практичнее.

Девушка медленно подошла ближе.

– Откуда все эти горшки? – совершенно серьёзно спросила она у фикуса. – Я имею в виду твоих новых соседей. Вы уже успели познакомиться?

Она была уверена, что растение благоразумно промолчит, но…

– О да. Эти уважаемые господа раньше жили в другой квартире твоей тёти. Рыжая ведьма их сюда перевезла, потому что не успевает ухаживать. А милая кикиморка их всех усыновила. Тесновато, конечно. Но зато нам есть о чём поговорить.

Дана прижала руки к груди. Голова её закружилась. Она даже присела на край кровати, чтобы не свалиться в обморок.

Её взгляд упал на прикроватную тумбу. Там, среди прочих безделушек, лежала маленькая гладкая сливовая косточка. Та самая, которую ей отдала Леся.

Сердце застучало где-то в горле, а во рту пересохло, когда догадка поразила её с внезапностью бьющей в сухое дерево молнии. Осознание, простое и очевидное, заставило её глаза широко распахнуться.

Дана вдруг поняла, что именно эти комнатные растения могут ей поведать.

– Они рассказывали тебе о моей тёте Предславе? – На последнем вопросе её голос предательски сел: – О её последних… часах?

– О. Разумеется. Чудовищная история. Просто листья сворачиваются.

– Почему ты не говорил Лесе, о чём вы с новыми соседями общаетесь? Вы вроде подружились.

– Милашке кикиморке? А должен был? Она ни о чём таком не спрашивала.

Дана тяжело сглотнула. От волнения у неё закружилась голова.

– И что же произошло? – с трудом вымолвила она, уверенная, что совершенно не готова услышать правду, какой бы та ни была.

Но фикус мало смыслил в человеческих переживаниях и не имел чувства такта вовсе, поэтому выложил всё как есть. До последнего слова передал рассказ тёткиных кактусов.

Когда он умолк, довольный собой, и первый шок немного схлынул, Дана взяла себя в руки и с сомнением в здравости собственного рассудка спросила:

– А другие ведьмы могут разговаривать с растениями? Или слышать чьи-нибудь мысли?

– Откуда мне знать? Я же фикус. Но могу предположить, что далеко не все. Две другие, например, со мной никогда не разговаривали. Мой богатый внутренний мир вряд ли вообще их волнует. Ты видела, что они сделали с несчастной полынью? Этот веник до сих пор снится мне в кошмарах.

Дана замерла. Её напряжённое тело расслабилось. Страх и растерянность сменились жёсткой решимостью. Но прежде чем она успела сказать или сделать что-то ещё, раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

Леся никогда не стучала. Веселина поднималась в квартиру крайне редко. Вероятнее всего, это Людмила пришла узнать, куда она вдруг пропала. Или Теодор решил извиниться.

Но когда Дана открыла дверь, то обнаружила на пороге Ярославу.

– Дана? Что случилось? – спросила она. Её лицо, обычно недовольное, было бледным и обеспокоенным. – Я случайно услышала, как вы с Тео ругались, а потом ты убежала. Всё хорошо?

Дана посмотрела ей прямо в глаза и без малейших сомнений сказала:

– Я согласна на ритуал. Я передам тебе свой дар.