Глава 4

Утро началось с двух чашек кофе. Если бы Дане сказали, что его можно закапать в глаза, и тогда проснёшься скорее, она бы не мешкала ни минуты, какой бы ни оказалась цена бодрости.

После разговора с Людмилой уснуть никак не удавалось. Дана проворочалась до рассвета. Даже пыталась читать учебник по макроэкономике, чтобы сморило поскорее, но лишь заработала головную боль. Когда же она наконец провалилась в сон, то видела какой-то сумбур, из которого утром ничего не вспомнила.

Как следствие, Дана встала совершенно разбитой. Не помогли ни прохладный душ, ни кофе. Грядущая встреча в «Мур-мур» лишь добавляла волнений.

Дана никогда не считала себя девушкой ловкой. На физкультуре она попадала по мячу, только если он летел ей прямо в голову. Сегодня же дела обстояли ещё хуже: всё буквально сыпалось из рук. Пальцы похолодели и слегка дрожали, как от сильной усталости. Да и общее самочувствие было странным, напоминающим ломоту в мышцах после нагрузки.

К несчастью, мышечным дискомфортом дело не ограничилось. С пробуждением солнце показалось Дане слишком ярким, а блик на зеркале и вовсе слепящим. Когда она решила помыть чашку и открыла кран в кухне, ей почудилось, что вода журчит чересчур громко и отчётливо пахнет металлом.

Она набрала воды в стакан и подошла к окну, чтобы на свету посмотреть, нет ли ржавого осадка. Вдруг трубы испортились? Но когда мельчайшие пузырьки воздуха осели на стеклянных стенках, Дана не заметила никакой странной взвеси. Напротив, вода показалась ей чистой, как слеза. Воздушные пузырьки красиво блестели на солнце, когда она поворачивала гранёный стакан из стороны в сторону на уровне глаз. Дана и сама не заметила, как залюбовалась этим преломлением света.

Солнечный зайчик отразился от грани и скользнул по её руке к подоконнику по мере того, как она поворачивала стакан. Луч упал на фикус в горшке – небольшое и не слишком бодрое растение, о котором девушка вспоминала, лишь когда нужно было разговаривать с мамой по видеосвязи. Цветок был её подарком на новоселье, чтобы сделать съёмное жильё чуть уютней.

В тот миг, когда взгляд упал на фикус, Дана отчётливо услышала шёпот.

Это был тихий, шелестящий звук, похожий на игру ветра в листве. Он мог быть просто шорохом с улицы, если бы не прозвучавшее в нём слово:

– Пить?

Дана вытаращилась на цветок, а потом на стакан в своей руке.

– Пить!

Второй раз просьба прозвучала так отчётливо, что девушка едва не пролила воду на себя.

– Пить…

Голосок был жалобным, с детским хныканьем. Отчего-то это вызвало острое чувство вины.

Земля в весёлом розовом горшке оказалась такой сухой, что потрескалась и отошла от стенок.

– П-п-прости, – заплетающимся языком произнесла Дана. – Я сейчас. Вот, – она вылила из стакана в цветок так много, что земля напиталась, а поддон под горшком наполнился до краёв. – Пей на здоровье.

Листики чуть заметно дрогнули.

– Бр-р-р-р! А потеплее не было?

Девушка отступила на шаг и ошарашенно произнесла:

– Извини, пожалуйста. В следующий раз налью комнатной температуры.

Фикус не ответил.

Да и с чего бы ему?

Дана поморгала, тряхнула головой, а потом бросилась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Капли побежали по лицу за шиворот, вызывая мурашки.

Когда же она снова обернулась к растению в горшке, оно не подавало признаков жизни… фигурально выражаясь. То есть оставалось зелёным и неподвижным, как и подобает адекватному фикусу.

– Не выспалась, – пробормотала Дана. – Я просто не выспалась.

Она подошла к подоконнику и осмотрела цветочный горшок. Проверила оконную раму, но та была плотно закрыта. Никаких звуков со двора не доносилось.

На карниз снаружи опустился самый обыкновенный сизый голубь.

И посмотрел на Дану.

– Нет, – строго сказала она голубю, будто тот понимал человеческую речь или умел читать по губам. – Даже не вздумай со мной разговаривать.

Голубь вытаращился и, по-птичьи повернув голову набок, переступил с лапки на лапку.

– Нет! – Дана махнула рукой. – Кыш отсюда!

Но птица не двигалась, словно вовсе не испытывала страха перед человеком за стеклом.

– Кыш, кому говорят!

Она шагнула ближе и замахала сильнее. Так резко, что сбила со столешницы возле раковины вымытую кофейную чашку. Свою любимую.

Чашка завертелась, загрохотала и полетела на пол.

Дана зажмурилась, приготовившись к тому, что сейчас придётся собирать осколки. Как досадно! Лучше бы этого не случалось, а она была внимательнее и осторожнее…

Но звона не последовало.

Когда Дана открыла глаза, то обнаружила абсолютно целую чашку на прежнем месте, на самом краю столешницы.

Дана запоздало подхватила её, хоть та и не собиралась падать.

Голубь снаружи зашуршал крыльями и улетел.

– Нужно больше отдыхать, – проворчала она, убирая чашку в шкафчик. – То сессия. То похороны тёти. И не такое померещится. Надо пересмотреть свой режим, пока не сошла с ума.

К моменту выхода из квартиры Дана окончательно убедила себя в том, что ей просто показалось. Она чувствовала себя значительно лучше, даже руки согрелись.

День выдался солнечным и жарким, поэтому выбор Даны пал на джинсовые шорты с рваным краем, широкую лаймовую футболку с белым принтом в виде геометрических фигур и бежевые сандалии. Возможно, в таком наряде она не производила впечатление молодой женщины, готовой вести дела в кафе, но тем лучше. Значит, её новые знакомые не получат ложного представления о ней. Напротив, решат, что толку от неё никакого, поэтому лучше выкупить долю и обезопасить «Мур-мур» от провала.

Впрочем, Людмила вчера вечером тоже не походила на бизнес-леди.

Дана с разочарованным вздохом оглядела своё отражение в зеркале прихожей. Она, как смогла, пригладила непослушные светлые с розовыми прядями локоны и завязала край футболки узлом, чтобы та не смотрелась на ней мешком. Снова вздохнула. Повесила на плечо холщовую сумку-шопер и, нацепив на нос солнечные очки, вышла из квартиры.

Она уже спускалась в метро, когда телефон разразился звонком на весь эскалатор. Звонили из деканата.

– Сорокина, вашу пересдачу по макроэкономике назначили на второе сентября, – с безразличием сообщил простуженный голос кураторши.

– Уже? – только и смогла сказать Дана, крепче вцепившись в резиновый поручень.

– Да. Время и аудиторию я сообщу вам за день до сдачи. Будьте готовы. И ещё, – она зашуршала бумажками. – У вас «хвосты» по бухучёту и не сдана практическая работа по статистике.

– Но их обещали засчитать автоматом, – неуверенно произнесла Дана, а потом вспомнила, что статистику так и не донесла, а про контрольные по бухучёту просто забыла.

– Сорокина, не знаю, что вам там пообещали, – кураторша шмыгнула носом, не скрывая раздражения. – Но чтобы до пятого сентября всё было сдано. Ловите преподавателей, караульте их на проходной, бегайте за ними с цветами и умоляйте. Я не знаю. Проявите креатив, но «хвосты» сдайте. Вам ясно?

– Да, но…

– Доброго дня.

Она повесила трубку.

Плечи Даны опустились, когда она посмотрела на потемневший экран телефона. Захотелось вернуться в утро, когда её главной проблемой был говорящий фикус.

Она сунула телефон в карман и сошла с эскалатора механическим, сердитым движением. Попыталась настроиться на лучшее. На то, что до сентября у неё есть два месяца. Стоило подтянуть «хвосты», закрыть все пробелы и (если очень нужно) подыскать репетитора, а вместе с ним и работу на лето, чтобы не перекладывать все траты на родителей. Ей ещё предстояло объяснить им, почему она не прилетит домой на каникулы. Вряд ли удастся обойтись банальным: «Не хочу».

Поезд только что ушёл, и в ожидании следующего Дана поплелась вдоль платформы. Она дошла до статуи в нише и остановилась поближе к ней, чтобы не мешать проходившим мимо людям. Вдохнула привычный запах московского метро: характерную смесь маслянистого креозота, металла и старого, пыльного камня. Усмехнулась своим мыслям. И скользнула взглядом по статуе возле себя. Та была словно отполирована до колен – выше туристы дотянуться не могли.

– Знаешь, я слышала, что на «Площади Революции» есть бронзовая фигура пограничника с собакой, которая приносит удачу на экзаменах, если потереть ей нос, – непринуждённо поведала Дана, обращаясь к статуе. – Якобы она обладает магической силой. Но тебя щупают лишь за коленки. Как-то унизительно. И ни в одном путеводителе про тебя ни слова нет. Обидно, должно быть?

Статуя подмигнула.

Дана икнула и шире распахнула глаза.

Она была уверена, что ей не померещилось – настолько отчётливым вышло движение. Но сколько она ни вглядывалась в черты изваяния, оно не изменялось.

Подошёл поезд. С шипением открылись двери. Дана опомнилась и запрыгнула в вагон в последний момент. Но после обернулась, чтобы напоследок взглянуть на знакомую статую. Неподвижную. Само собой.

– Чертовщина, – шепнула она себе под нос и прошла в глубь вагона, где отыскала свободное место.

Слева от неё сидела молодая мамочка с ребёнком на коленях, справа – полный, лысоватый мужчина, красный от жары, как варёный рак. Он то и дело вытирал лоб салфеткой, пыхтел и ёрзал на месте так, словно ему что-то страшно мешало. Дана видела его одутловатое лицо в отражении напротив. Ей подумалось, что в вагоне достаточно прохладно, потому что кондиционер работал хорошо. Но мужчина не испытал облегчения даже через две станции, когда у Даны начали замерзать щиколотки.

Она успела пожалеть, что не прихватила с собой кофту, скрестила руки на груди и села поудобнее. Под мерный стук колёс прикрыла глаза. Попыталась сосредоточиться на ощущениях, чтобы не думать о предстоящей пересдаче и прочих студенческих невзгодах. Вроде бы даже задремала на мгновение.

Когда поезд в тоннеле резко затормозил перед очередным поворотом, визг тормозов вывел Дану из краткого оцепенения. Она распахнула глаза и увидела людей на сиденьях напротив, а за их спинами – тёмное стекло с надписью «Места для инвалидов, лиц пожилого возраста и пассажиров с детьми». Там, в черноте тоннеля, мелькали проносящиеся мимо коммуникации. На их фоне чётко выделялись отражения: сама Дана, мамочка с ребёнком и лысоватый, пыхтящий мужчина, а прямо над его головой… два крошечных, озорных создания, похожих на забавных привидений, которые беззвучно хохотали и развлекались тем, что по очереди вырывали у мужчины из головы волоски по одному, оттого тот и страдал без всяких разумных объяснений.

От неожиданности Дана толкнула мужчину плечом.

Бесплотные духи в отражении переполошились, но когда девушка оглянулась, то не увидела над мужчиной ничего, кроме наклейки с рекламой.

– Простите, – сказала она удивлённому толстяку. – Кажется, я задремала. Кошмар приснился.

Дана снова глянула на стекло напротив, но никаких «привидений» больше не увидела.

– Ну точно. Кошмар.

Она помассировала виски и постаралась успокоиться.

Происходящее расстраивало всё больше. Особенно если стресс стал причиной помешательства. На хорошего психолога у неё точно не имелось средств. Удручала и необходимость в таком настроении заявляться в кофейню на встречу.

Но ничего страшнее не произошло. Метеорит не упал, а демоны не атаковали в переходе между станциями. Без приключений Дана добралась до «Арбатской» и вышла в город, под палящее июньское солнце, а там свернула на Старый Арбат. Ноги сами принесли её к двери под знакомой вывеской «Мур-мур».

Набрав в грудь побольше воздуха, Дана поборола волнительное покалывание в пальцах и взялась за ручку. Колокольчик над порогом бодро (и весьма старомодно) звякнул, когда она вошла в прохладное помещение.