Глава 5

Дана задержалась у входа, чтобы привыкнуть к смене освещения после яркого солнца, и стянула солнечные очки на кончик носа.

В «Мур-мур» по-прежнему негромко играл патефон и аппетитно пахло выпечкой и крепким сливочным кофе. Так пленительно, что под ложечкой мгновенно засосало. Неудивительно, она ведь не завтракала, если не считать двух чашек растворимого кофе. Странное, необоснованное чувство любви и спокойствия затрепетало в душе, вызывая приятное волнение в животе. На одно ошеломительное мгновение Дане почудилось, что она пришла домой, а не в крошечную кафешку. Но, несмотря на невероятный уют, посетителей в «Мур-мур» не оказалось.

– Дана! – радостный возглас Людмилы перекрыл все прочие звуки в кафе. – Добро пожаловать!

Женщина встала из-за столика, который занимала вместе с другой дамой, постарше и посолиднее на вид. Они казались противоположностями друг друга, как солнце и луна. Пухленькая, улыбчивая Людмила, облачённая в длинную многослойную юбку пёстрой расцветки и вязаную майку из кремовой пряжи, производила впечатление неформальной богемной художницы с нездоровым пристрастием к украшениям ручной работы.

Её собеседницей оказалась женщина слегка за пятьдесят. Сухая, худощавая, с узким лицом, крупным длинным носом, тонкими губами и цепким взглядом тёмно-серых глаз, она напомнила Дане строгую школьную учительницу. Даже оделась похоже, несмотря на жару: в чёрную юбку и графитовую блузку, застёгнутую под горло. Кожа у женщины была бледной, морщинистой, особенно под подбородком. Седеющие волосы цвета соли с перцем были уложены в аккуратный пучок ближе к макушке. И никаких украшений, если не считать старомодных часов на цепочке вместо кулона.

Вид у неё был крайне суровый, когда она смерила вошедшую Дану ледяным взором и недовольно поджала губы, но всё же поднялась с места ради вежливого приветствия. Когда она встала, то оказалась выше Людмилы на целую голову.

– Как я рада, что ты пришла! – Люда пошла к Дане навстречу, чтобы бесцеремонно взять её за руки.

– Доброе утро, – растерянно улыбнулась та в ответ, сняла очки и поправила себя: – Вернее, уже добрый день.

Ещё одним человеком в кафе оказалась вчерашняя бариста, которая вместо дружелюбного приветствия одарила Дану испепеляющим взглядом.

– Проходи, не стесняйся. – Людмила суетливо заперла входную дверь и повесила на неё табличку «Закрыто», а затем заторопилась отвести гостью к единственному занятому столику. – Позволь представить тебе Веселину, третью совладелицу «Мур-мур» и нашу с твоей покойной тётей подругу.

– Рада знакомству, несмотря на трагичные обстоятельства. – Дана незаметно вытерла ладонь о шорты, прежде чем протянуть её через стол.

– Взаимно. – Рукопожатие Веселины оказалось таким же прохладным, как и её тон. Дане показалось ироничным, насколько сильно ей не подходит имя. Она держалась чопорно и говорила бесстрастно, даже когда обратилась с просьбой к баристе: – Ярослава, будь любезна, пригласи Теодора к нам присоединиться.

Та молча положила на барную стойку полотенце, которым вытирала чашки, и скрылась за дверью в кухню. Дана заметила, как она при этом нахмурилась.

– Присаживайся, пожалуйста, – пригласила Людмила, продолжая улыбаться, и села на диванчик вместе с Веселиной.

Дана устроилась на стуле напротив, чувствуя, как невольно вскипает в душе волнение. Будто она снова попала на экзамен или проходит собеседование.

– А где хозяин? – тихо спросила Веселина, обращаясь к Людмиле.

Та пожала плечами.

– Не в настроении. Ярослава сказала, после смерти Предславы он ни с кем не разговаривает и в зале почти не объявляется. Я его позже поищу, – с мягким сочувствием ответила Люда, а потом снова повернулась к Дане с улыбкой.

Девушка решила, что речь идёт о ком-то из совладельцев другой их площади либо они зовут так в шутку нудного официанта или повара, поэтому посчитала нетактичным расспрашивать их об этом.

Людмила с ямочками на розовых щеках и растрёпанной рыжей косой смотрелась рядом с холодной Веселиной крайне странно. Как они могли быть деловыми партнёрами, Дана совершенно не понимала. Впрочем, это было лишь первым этапом её удивления.

Из кухни вышла бариста Ярослава в той же рабочей форме, что и вчера. За ней следовал тот самый брюнет, которого Дана облила кофе и с которым потом разоткровенничалась. Теперь вместо испорченной рубашки на нём был надет кипенный поварской китель с серебряной вышивкой на груди: «Теодор Крамер». А под ним (чуть мельче): «Группа крови: эспрессо». В кителе он выглядел просто сногсшибательно. Это головокружительное ощущение лишь усилилось, когда взгляд его вишнёво-карих глаз остановился на ней.

Дана почувствовала, как у неё медленно отвисает челюсть.

– Наконец наш основной состав в сборе. – Людмила повернулась к Дане. – Позвольте вас представить друг другу. Дана, это Ярослава, главная сотрудница и помощница в нашем кафе. И Теодор, наш кондитер. А это Богдана, племянница Предславы.

Брюнет остановился возле их столика и протянул руку.

– Мы уже виделись вчера, но не успели как следует познакомиться. – Он сдержанно улыбнулся. – Очень приятно.

– И мне. – Дана едва коснулась его прохладных атласных пальцев, от мимолётного прикосновения к которым у неё по спине побежали мурашки. – И лучше просто Дана.

Ярослава пожать руку гостье не успела, да и не собиралась. Она встала чуть в стороне, уперев ладони в бока, когда Людмила обратилась к ней:

– Ты не могла бы заварить для нас липовый чай и принести лимонный кекс, который Тео испёк утром по моей просьбе? Я обещала угостить Дану.

– Не нужно…

– Хорошо, – отрезала Ярослава, перебив тоном трудного подростка, которому велели делать то, чего он не хочет.

Откуда такая неприкрытая неприязнь к незнакомому человеку, Дана не понимала. А ещё она решила пока умолчать про подслушанный накануне разговор. Лучше пусть не знают, что она в курсе. Слабый козырь, но полезнее, чем ничего.

Теодор сел на свободный стул справа, и Дана невольно выпрямилась. Она повесила очки на футболку, а когда подняла глаза, поняла, насколько пристально её изучают: Веселина – строго, Людмила – радостно, Теодор – с любопытством. От этого возникло непреодолимое желание втянуть голову в плечи.

– Итак, племянница Предславы, которая лишний раз о ней и не вспоминала, – заговорила первой Веселина.

– Всё… сложно. – Дана старалась говорить дружелюбно, а ещё лучше – всю беседу завершить как можно скорее. – Послушайте, я понимаю, между нами симпатия необязательна. В ваших глазах я – ушлая родственница, которая вдруг стала угрозой вашему малому бизнесу. Вы в моих – вообще незнакомые люди. Поэтому я бы предпочла расставить точки над «i» сразу: ваша дивная кофейня мне неинтересна. Вмешиваться в дела я не планирую, но буду счастлива, если вы выкупите у меня долю и поделите между собой как пожелаете. Даже цену сами назначить можете. Я не стану ломаться. Идёт?

Дана замолчала в ожидании ответа.

В наступившей тишине возмущённо зашипела кофемашина, выпуская кипяток. Жалобно затрещал патефон, будто захныкал, и переключился на трагичный «Реквием» Моцарта.

Веселина и Людмила переглянулись. Последняя выразительно приподняла брови и сказала:

– Я же тебе говорила. Она не знает ничего.

– Чего «ничего»? – уточнила Дана. – Если что, я тут.

Теодор усмехнулся и попросил:

– Покажите им брелок, если вас не затруднит.

– С чего вы взяли, что он у меня с собой?

– Он в правом кармане шорт. – Кондитер кивнул туда, где из джинсового кармана торчало колечко брелока. – Покажите. Это важно. Не бойтесь, мы его не отнимем. Хотя теперь это просто вещь, пусть и ценная для вас.

– Как угодно. – Дана с недоумением покачала головой и положила латунного котика в центр стола. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет к завещанию.

Веселина и Людмила синхронно наклонились к брелоку. Первая осторожно коснулась его кончиками пальцев. Вторая прижала ладонь ко рту и подавила всхлип.

За барной стойкой зазвенела посуда. Упала и разбилась чашка.

Дана вздрогнула. Когда она повернулась на звук, то увидела, с какой немой ненавистью смотрит на неё Ярослава, гневно сжав губы.

– А что происходит? – Вопрос был адресован единственному невозмутимому человеку за столом: Теодору.

Он сплёл длинные изящные пальцы в замок на столе и осторожно спросил:

– «Возьми. Твоё теперь» – так Предслава сказала в вашу последнюю встречу?

Дана не успела произнести ни звука, потому что Веселина фыркнула и резко взмахнула рукой.

– Прекратите все. Нечего обсуждать. Ежу понятно – она отдала всё Богдане, ничего нам не сказав. И девочка не понимает. Посмотри ей в глаза. Там ничего, кроме пустоты и смятения.

От такой беспардонности брови сами поползли на лоб.

– Извините, но нельзя ли повежливее? – возмутилась Дана, подхватила брелок и сунула его в карман.

– Милая. – Людмила ласково улыбнулась ей. – Не сердись. Мы просто все немного в шоке из-за смерти твоей тёти. Уверена, как и ты сама. – Она облизала губы и задала следующий вопрос с такой деликатностью, будто спрашивала о чём-то невероятно личном: – Скажи нам, что ты вообще знала о Предславе?

– Очень мало, как оказалось. – Дана покачала головой. – Даже про эту кофейню услышала уже от нотариуса из-за её завещания. Но какое это имеет отношение…

Она снова всплеснула руками и задела поднос, едва не выбив его из рук неслышно подошедшей Ярославы. Посуда на нём задребезжала, но Теодор успел поймать его и удержать.

Патефон снова фыркнул. Заиграл «Танец рыцарей» Прокофьева.

– Простите. – Дана почувствовала, как удушливо краснеет, и пробормотала: – Кофе я вас уже облила. Осталось вот… чаем.

– Всё в порядке, – не моргнув и глазом ответил кондитер.

Ярослава с помощью Теодора ловко расставила чашки, разлила по ним чай и разложила по тарелочкам нарезанный кекс. Она единственная сказала всего одно слово, но её холодное молчание кричало куда громче любых признаний: Ярославу возмущало то, что Дана вдруг вторглась в их жизнь.

Душистый запах мёда, липового цвета и сладкой лимонной сдобы пропитал пространство вокруг.

– Но вы ведь с ней общались? – тем временем продолжала расспрашивать Людмила.

Дане подумалось, что лучше уж сказать как есть, чем ходить вокруг да около. Пусть знают, что их тесная странная компания её нисколько не интересует. Поэтому она спокойно рассказала:

– Когда я была маленькой, да, довольно много. Она была неотъемлемой частью семьи. Потом мы, правда, переехали в Иркутск. Там я пошла в школу и выросла, а родители устроились работать в больницу. Они у меня оба врачи. – Дана опустила глаза на жёлтую керамическую чашку перед собой, над которой курился ароматный пар. – Так что в последние годы мы с тётей виделись не так уж часто, даже когда я поступила в университет и переехала в Москву.

Возвратилось чувство стыда: не нужно было игнорировать пожилую женщину, чудаковатую, но одинокую.

– Почему? – вкрадчиво спросила Людмила, когда молчание затянулось.

– Потому что у отца испортились с ней отношения. Из-за её… – Дана вздохнула, тщательно подбирая подходящее слово, – странностей.

Ярослава села слева от неё, а серебряный поднос поставила ребром на колени, как щит.

– Странностей, – едва слышно повторила бариста, будто оскорблённая этим словом.

– Яра, – позвала её по имени Веселина и медленно покачала головой, словно укоряя за дурные манеры.

Ярослава хмыкнула и потупилась. Край подноса она стиснула так, что костяшки пальцев побелели.

– О каких именно странностях речь, ты не могла бы пояснить подробнее? – попросила Людмила.

– Тётя увлекалась всякого рода мистикой, – попыталась припомнить Дана. – Толковала сны. Верила в приметы. Многое знала про языческие праздники. Была страшно суеверна. Даже гадать на картах меня научила быстрее, чем играть в «дурака».

Перед внутренним взором встало яркое воспоминание о том, как игральные карты с красивыми картинками ложатся прямо на ковёр, на котором они сидят в гостиной, и тётя говорит, а Дана с жадностью слушает. Это воспоминание было пропитано летним теплом, запахом барбариса и солнечным светом, в котором лениво плавали пылинки. Но было и другое. То, в котором папа застал их за картами и накричал на тётю так, что Дана от страха спряталась в шкафу.

– Отцу не нравилось, что она забивала мою голову глупостями. – Дане вдруг почудилось, что это не она говорит. Когда она вновь подняла глаза, то встретилась взглядом с Людмилой. Та смотрела без осуждения. Напротив, во всей её позе и мимике было столько поддержки, что девушка смутилась. – Он назвал её сумасшедшей. Потом мы переехали на Байкал. Тётя осталась в Москве.

– Но вы ведь возобновили общение не так давно? – сухо спросила Веселина.

От звуков её строгого голоса Дана вздрогнула и нехотя призналась:

– Да, когда я готовилась поступать, тётя вдруг позвонила маме на работу и сказала, чтобы я подавала документы в столичный вуз. Чтобы отец не дурил и не лишал меня шанса на счастливое будущее. Она обещала помочь мне устроиться, но клялась, что не станет лезть и навязываться, просто будет за мной немного присматривать, чтобы родителям было спокойнее. Отец, взвесив все «за» и «против», позволил мне попробовать, а когда стало понятно, что я поступила в хороший универ, сдался окончательно. Я вернулась в Москву одна. Они с мамой остались в Иркутске. С тётей мы виделись эти два года не так часто, но больше бесед про чудеса она не заводила.

Дана погладила пальцем край блюдца под чашкой. Керамика нагрелась, а чай наверняка остыл достаточно, чтобы пить без страха обжечься, но ей казалось, что она и глотка сделать не сможет.

– Но завещание Предславы стало для тебя сюрпризом? – Вопрос Теодора вывел её из краткого оцепенения.

– Ещё каким, – усмехнулась Дана. – Я просто не знаю, что с ним делать.

– В него входит ещё и квартира. Не хочешь взглянуть?

– Не очень, если честно, – она виновато улыбнулась. – Я в ней ни разу не бывала. Не думаю, что сейчас подходящий момент. Да и вообще, как это всё связано с нашими текущими делами?

Пока она говорила, Людмила и Веселина несколько раз обменялись взглядами так, словно без слов что-то обсуждали.

– А что, если всё это неспроста? – осторожно спросила Люда, подвигая к Дане тарелочку с кусочком пористого воздушного кекса, в котором блестел лимонный джем. – Что, если всё, что она тебе говорила, правда? Я имею в виду мистику и колдовство.

Дана недоуменно моргнула, пытаясь понять, не снится ли ей этот разговор. Потому что она ждала другого, вроде споров о наследстве и жарких торгов за кусок собственности в кафе.

– Да мы только время зря тратим! – Ярослава досадливо поморщилась. – Вы посмотрите на неё. У человека на лице написано: «Они надо мной издеваются!» Что вы от неё хотите, я вас умоляю? Это всё какая-то жутко нелепая случайность. Предслава просто не могла такое спланировать. Она была чуткой, внимательной и всегда думала наперёд. Она не взвалила бы подобную ношу на плечи… этой… племянницы.

Бариста столь легко произнесла имя тёти в гневной тираде, словно и вправду хорошо её знала. Это вызвало укол ревности.

– Ярослава, пожалуйста, не нужно, – тихо попросила Людмила, а потом обратилась к Дане: – Ты ведь наверняка замечала в себе какие-то странные перемены? Например, вскипающая сама по себе вода или летающие ложки? Было что-нибудь?

– Это розыгрыш? – Дана помассировала виски, чувствуя, как от этого разговора начинает болеть голова. – Если да, то совершенно неуместный.

– Может, с тобой животные разговаривали? – снова предположила Людмила.

– Или ты видела вещий сон? – вдруг добавила Веселина.

– Или цветы просили их полить? – Теодор вскинул густые брови в ответ на вымученный вздох Ярославы. – Помнится, Предслава о таком рассказывала.

Дана почувствовала неприятный холодок на коже. Она подавила острое желание немедленно встать и уйти.

– Всё ясно. – Она неторопливо кивнула. – Вы правда издеваетесь.

– Вовсе нет, уверяю. Выслушай нас, мы хотим тебе помочь. – Людмила протянула руку через стол, чтобы коснуться ладони Даны, но та отстранилась. – Это связано со смертью твоей тёти. Всё, что у неё было, она добровольно передала тебе. Всё, понимаешь?

– Нет. – Девушка в недоумении покачала головой.

– Твой организм перестраивается. – Веселина прищурилась, будто видела то, чего не видят другие. – Ты уже ощутила изменения. Не могла не ощутить. Скоро это пройдёт.

– Как скоро? – Вопрос сорвался с языка сам. Дана запоздало сглотнула.

– Месяц. Может, два.

– Это не скоро, – кисло заметил привлекательный кондитер.

Дана мысленно с ним согласилась, но вслух сказала другое:

– Вы просто решили поглумиться в отместку за завещание, да? Вас даже на похоронах не было. – Она встала с места и обвела взглядом сидящих за столом. – Никого из вас. Откуда мне знать, что вы действительно были тётиными друзьями? Иначе бы она наверняка вас хоть раз упомянула.

Ярослава фыркнула и закатила глаза.

– Нас с Людмилой не было в городе, когда это случилось, – с прохладой в голосе произнесла Веселина.

– Дана, милая, погоди выходить из себя. – Людмила встала следом. – Выслушай.

– И не подумаю. Может, у вас тут секта какая-то, в которую вы хотели втянуть тётю, откуда мне знать? – Дана порывисто закинула сумку на плечо. – Счастливо оставаться. Уведомление о продаже моей доли вам придёт по почте. Все вопросы решим через юриста.

Последнее она бросила уже на ходу.

Людмила попыталась догнать её, но слишком долго выбиралась из-за стола.

– Отстаньте от неё. Пусть идёт… – остановил Теодор.

Что ещё он сказал, Дана не услышала, потому что открыла защёлку и пулей вылетела на раскалённую улицу.

Старый Арбат кипел жизнью и кишел разномастными туристами. У Стены Цоя снова кто-то требовал «Перемен» под гитару, но Дана не видела и не слышала ничего. Она летела к метро так, словно за ней гнались. Распугала стаю голубей, которые взмыли с мостовой с возмущённым курлыканьем. Едва не снесла ростовую фигуру президента, с которой фотографировались гости столицы возле одного из сувенирных магазинов. Замешкалась, чтобы извиниться перед старичком, которого случайно задела плечом.

Если бы не эта заминка, в спешке она бы наверняка проглядела шерстяную рыжую кляксу, прошмыгнувшую в ногах у прохожих и метнувшуюся в Староконюшенный переулок.

Это был громадный кот с пушистым хвостом и рысьими кисточками на ушах. Удирал он не просто так: за ним гнался какой-то идиот.