ГЛАВА 4
Следующий мой день в Волховском начался тихо и подозрительно спокойно, без забот и происшествий.
Бабушке о своей неожиданной встрече с заозерным соседом и одной из местных мертвушек я рассказывать не стала. Валентина Петровна, конечно, дама крепкая и хладнокровная, однако мое приключение наверняка заставит ее здорово понервничать, а это в столь солидном возрасте очень нежелательно. К тому же, никаких последствий пресловутое знакомство не принесло, все необходимые выводы из него я сделала, а значит, внимание на нем можно не заострять.
Утром я-таки наелась румяных бабулиных блинов (муку для них предусмотрительно купила вечером в магазине), потом вместе с Лекарцевой-старшей принимала активное участие в генеральной уборке, а затем была отправлена в огород для борьбы с сорняками, которые, обрадовавшись солнцу и теплу, полезли из земли с удвоенной силой.
По огороду, к слову, я скакала до полудня. Когда же последний зеленый диверсант был выдернут и брошен в специальную кучу, вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный заинтересованный взгляд. Подняла голову и охнула – в нескольких шагах от меня стоял большой лохматый пес.
Он неловко топтался возле грядки с морковкой, словно никак не мог решиться подойти ближе.
Несмотря на свой внушительный облик, в целом четвероногий гость выглядел мирно и вполне себе дружелюбно. У него были потрясающе умные шоколадные глаза, мощные лапы и густая блестящая шерсть, которая смешно торчала во все стороны. Совсем, как волосы у нашего соседа Михаила.
- Здравствуйте, дядя Миша, - улыбнулась я. – Вышли на прогулку?
Пес радостно махнул хвостом и неторопливо потопал ко мне. Я положила тяпку на землю, погладила его по большой мягкой морде.
И совсем он не монструозный. Очень даже милый и симпатичный.
«Бабушке помогаешь?» - раздался в моей голове голос соседа.
- Ага, - подтвердила я.
«Молодец».
- А вы часто по деревне в собачьем образе гуляете?
«Часто. И не только по деревне. А что?»
- Ну..., - замялась я. – Мне почему-то всегда казалось, что оборотни только в полнолуние перекидываются.
«Это ты дурацких фильмов насмотрелась и книжек глупых начиталась, - усмехнулся Михаил. – От полнолуния, Люда, зависят волколаки, а природные оборотни могут менять ипостась, когда захотят».
- А кто такие волколаки?
«Черные колдуны, которые умеют превращаться в диких зверей. А ты почему спрашиваешь? Это ж элементарные, всем известные вещи!»
- А я, дядь Миш, необразованная, - вздохнула, еще раз погладив пса по голове. – Почти ничего не знаю. С навками и то лишь вчера вечером познакомилась.
«Бедная, - пожалел меня сосед. – Вот оно, современное воспитание! Ты, Люда, не стесняйся – спрашивай, если вдруг что-то тебе в Волховском будет непонятно. Я обо всем расскажу».
Только открыла рот, чтобы поблагодарить оборотня за полезное предложение, как вдруг огородную тишину пронзил громкий истошный вопль. Мы с дядей Мишей вздрогнули и одновременно обернулись на звук.
У расположенного неподалеку забора стояла высокая дородная женщина в цветастой косынке, повязанной на деревенский манер, а у нее на руках сидел пухленький мальчик лет шести, который круглыми от ужаса глазами смотрел на оборотня и визжал так, что закладывало уши.
- Ради Бога, уберите собаку, - пытаясь перекричать орущего ребенка, гаркнула женщина. – Он их до смерти боится!
Я перевела взгляд на Михаила. Тот понимающе кивнул головой и быстро скрылся за нашим сараем.
- Андрейка, собачка ушла, - прижимая мальчика к себе и баюкая его, как младенца сказала женщина. – Не кричи, мой хороший. Она больше не придет.
Визг стал тише, а потом сменился тонкими судорожными всхлипываниями.
Я перепрыгнула через грядки с морковкой и огурцами, подошла к забору вплотную.
- Здравствуйте, - сказала гостье.
- Здрасьте, - кивнула она. – Надежда Максимовна я, а это Андрейка. Из Вишневки мы.
- Очень приятно. Я – Люда. Чем могу вам помочь?
- Ох, - вздохнула женщина. – Говоруха мне нужна.
- Зачем?
- Да вот, - Надежда Максимовна указала подбородком на Андрейку, устроившегося на ее широкой мощной груди. – Собак боится до жути. И чем дальше, тем больше. Раньше просто их стороной обходил, а теперь, как пса увидит, верещит, будто поросенок, да на руки прыгает.
- Сводите его к психологу, - посоветовала я. – Он поможет справиться с этим страхом.
- Невестка уже водила, - хмыкнула женщина. – И что? Денежки ему заплатили, а ребенок как боялся собак, так и боится. Я-то думала, что с возрастом это пройдет. Ан нет! Только хуже становится. Я уж решила его к бабке какой сводить, чтоб, значит, испуг вычитать. Соседи говорят, очень это хорошо помогает.
- Поэтому вы и пришли в Волховское?
- Ага. К ведьме вашей, Зинке. А она нас даже на порог не пустила. Сказала - болеет. К вам велела идти.
Ого! Баба Зина пытается перекинуть на нас свою клиентуру?
Хотя, испуг, наверное, все ж не по ее части.
Дело это, между тем, серьезное и требует большого внимания. То, как мальчик отреагировал на дядю Мишу, как минимум ненормально. Пес стоял в стороне, на него даже не смотрел, а ребенок от ужаса аж заходился в крике.
Помнится, когда я училась в школе, жила в нашем доме девочка Маша, которая тоже боялась четвероногих. Так у нее этот страх дошел до того, что она отказывалась выходить из дома, чтобы случайно не встретить на улице какую-нибудь дворняжку. Родители ее долго потом лечили…
- Можно мне побеседовать с вашим внуком? – спросила я у Надежды Максимовны.
- А ты, что ли, говоруха? – удивилась та, окинув меня недоверчивым взглядом. – Лечить-то умеешь?
- Умеет, все она умеет.
Моя бабуля, как всегда, рядом оказалась неожиданно. Впрочем, ее появление гостью несколько приободрило.
- Валентина! – радостно заулыбалась она. – Это твоя девчонка-то?
- Моя, Наденька, моя.
- И что, она тоже?..
- Разумеется, это у нас семейное. Ты за мальчонку-то не бойся, Люда с ним поговорит немного, а потом уж скажет, что вам делать дальше. А мы с тобой чаю пока выпьем. Что скажешь?
- Чай – это хорошо, - кивнула гостья, опуская внука с рук на землю. – Пусть пообщаются. Слышал, Андрейка? Посиди тут с тетей, а я тебя потом заберу.
- А собачка больше не придет? – тихо уточнил мальчик.
- Не придет, - ответила моя бабушка. – Эта, по крайней мере, точно.
Все вместе мы прошли во двор. У крыльца разделились – Лекарцева-старшая повела свою деревенскую приятельницу в кухню, а мы с Андреем остались на улице. Я тут же уселась на стоявшую у ступенек скамейку, поманила его к себе. «Пациент» послушно сел рядом.
- Значит, ты не любишь собак? – уточнила я у него.
Он кивнул.
- А кого любишь?
- Кошек, - ответил ребенок. – Аквариумных рыбок. Морских свинок. У нас дома, в городе, живет одна такая свинка.
- А птиц любишь?
- Нет.
- Почему?
- Они громко кричат. Мне не нравится.
Хм…
- Тебя когда-нибудь кусали собаки?
- Нет, - он покачал головой. – Я к ним близко никогда не подходил.
- Тогда почему же ты их боишься?
- Они гавкают.
- Ну да. А кошки мяукают, коровы мычат. Коров тоже боишься?
- Нет, - серьезно покачал головой Андрейка. – Только собак. Они все злые.
- А вот и нет. Они разные, как люди. У каждого пса свой собственный характер.
- Но гавкают все.
- Погоди, - удивилась я. – Так тебе не нравится их лай?
Мальчик утвердительно кивнул головой.
Я же, наоборот, головой покачала. То, что ребенок полностью здоров, заметила еще тогда, когда он, успокоившись после встречи с дядей Мишей, лежал на груди у своей бабушки. Ни черных сущностей, ни воздушных панцирей, как у «неходячего» Павлика, у Андрея не наблюдалось. Получается, проблема этого паренька лежит гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.
- Скажи-ка, - задумчиво произнесла я, - ты любишь слушать музыку?
- Не очень.
Таак.
- Андрей, а если представить, что найдется собака, которая не будет громко лаять. Как думаешь, будет она страшной или нет?
Он поднял на меня удивленный взгляд.
- Так не бывает.
- Бывает.
Словно в подтверждение моих слов, раздались быстрые легкие шаги и из-за угла дома осторожно выглянула… такса. С умными шоколадными глазами.
Андрей напрягся и открыл рот, чтобы закричать.
- Этот песик не лает, - поспешно сказала я. – Он добрый и очень любит играть.
Мальчик громко выдохнул и чуть расслабился.
Собака не спеша вышла из своего укрытия и потопала к нам.
- Он тебя не обидит, - продолжила вещать я. – Тебя в принципе ни одна собака обидеть никогда не сможет. Веришь?
Ребенок кивнул.
Такса подошла ближе, немного помедлила, а потом придвинулась почти вплотную, уселась рядом с Андрюшиной ногой. Мальчик тут же спрятал ногу под лавку.
Песик несколько секунд смотрел на моего «пациента», а потом осторожно потерся носом о его коленку.
Ребенок хихикнул.
- Погладь его, - с улыбкой предложила я.
Но Андрей отрицательно покачал головой.
«Одной беседой тут не обойтись, - раздался в моей голове голос дяди Миши. – Нужна целая терапия. Недели на две».
- Он боится не собак, - чуть слышно сказала я.
«Я уже понял. Но страх-то выражается именно в этой форме. Поговори с его бабкой, пусть хотя бы несколько дней поводит парнишку ко мне. В моем доме живут очень дружелюбные псы, которые почти никогда не лают».
…Разговор с Надеждой Максимовной состоялся уже через полчаса. Сразу после того, как эта милая деревенская женщина громко выразила свой восторг по поводу того, что ее внук сидит рядом с таксой (внук поморщился и закрыл уши руками), хоть с не очень довольным выражением лица, зато тихо и без воплей.
- Чудеса! – выдохнула она. – А мы-то столько времени на докторов потратили!
- На самом деле, работы тут еще громадье, - заметила я. – А к психологу, Надежда Максимовна, вам придется сводить Андрея еще ни один раз.
- Почему это? – удивилась женщина.
- Потому что ваш внук боится вовсе не собак. Его пугают резкие звуки. Лай, крики птиц, громкая музыка. Он не воспринимает четвероногих, как врагов – не думает о том, что собака может укусить или поцарапать. Ему некомфортно от того, что она способна громко страшно гавкнуть. Вы знаете, в нашем мире полно разных неприятных звуков, и изолировать мальчика от них при всем желании не получится. Поэтому стоит еще раз обратиться к специалисту, чтобы он посоветовал, как научить ребенка жить со всем этим в относительной гармонии.
Гостья почти минуту задумчиво рассматривала своего внука.
- Так значит, собак Андрейка больше бояться не будет? – уточнила она.
- Кричать и прыгать на головы к окружающим при виде дворняжки не станет точно, - улыбнулась я. – Однако ему еще предстоит осознать, что с четвероногими можно дружить. Для этого его нужно познакомить с добрым спокойным псом. Такой как раз живет в соседнем с нами доме, вон в том – с зеленой крышей. Если хотите, мы можем договориться с его владельцем, чтобы он разрешил мальчику немного с ним поиграть.
- Это было бы очень хорошо, - кивнула Надежда Максимовна. – Ох… Ты не представляешь, Люда, какие Андрей истерики из-за собак устраивал! Я его куда угодно отведу, лишь бы он перестал их бояться.
- Страх может сконцентрироваться на чем-нибудь другом, - заметила ей. – На работающем перфораторе, отбойном молотке или каркающих воронах. Поэтому еще раз: обязательно обратитесь к психологу.
- А с соседом по поводу пса я поговорю, - добавила моя бабушка.
Надежда Максимовна кивнула, взяла внука за руку и, пообещав, что завтра передаст мне в качестве благодарности за работу пару литров свежего парного молока, отправилась домой. Такса не спеша поковыляла за ними – провожать.
- Бабуль, - задумчиво сказала я, глядя этой компании в след, - а разве оборотни могут принимать разные обличия? Я думала, что вторая ипостась у них фиксированная.
- Не совсем, - ответила бабушка. – Это биологический вид у них фиксированный – если кот, значит кот, если пес, значит, пес. А порода может меняться и быть разной.
Чудеса…
***
Ближе к вечеру небо над Волховским затянуло грязными серыми облаками. Было по-прежнему жарко, однако в воздухе повисла душная влажность, будто перед сильным ливнем.
Дождя, впрочем, так и не случилось, зато в какой-то момент в селе громко завыли собаки. Не оборотни, а обычные Шарики и Полканы. Страдали они в каждом дворе, да так горько и тоскливо, что становилось откровенно не по себе.
- Что-то случится, - задумчиво сказала бабушка, вслушавшись в собачьи песни.
- Думаешь? – недоверчиво откликнулась я. – Разве не могут они выть просто так? Или, скажем, из-за перемены погоды?
- Просто так, Люся, в мире ничего не случается, - покачала головой Валентина Петровна. – Да и погода у нас нормальная. Сердцем чую – быть беде.
Сердце бабулю не обмануло.
Едва мы сели ужинать, как дверь нашего дома распахнулось, и в кухню влетел бледный, как бумага, дядя Игнат.
- Валя, - его голос дрогнул. – Там Зине плохо. Умирает она, Валя.
Бабушка побледнела и мгновенно вскочила на ноги.
- Идем.
- Валя, - сосед замялся. – Сдается мне, что помогать там уже некому. Лечить ее бесполезно…
- Много ты понимаешь, - жестко оборвала бабуля. – Доктор нашелся! Люся, что сидишь? Поднимайся, пойдешь с нами.
Я не двинулась с места.
«Я скоро умру, Мила. Совсем скоро… Когда отходить буду, не вздумай в избу мою приходить…»
- Не пойду, ба, - пробормотала в ответ. – Семеновна сказала, что мне к ней нельзя.
- И то верно, - поддержал меня Игнат. – Не бери девчонку, Валь. Ты же знаешь, КАК умирают черные ведьмы.
- Знаю, - кивнула бабуля. – Потому-то и беру – говоруха там может очень пригодиться. А ты, Люся, не трусь. Тебе магию осваивать надо, а тут уж без боевого крещения никак. Поэтому хватит болтать. Зине сейчас очень наша помощь нужна.
Ну, раз нужна помощь…
Я нерешительно встала из-за стола. Бабушка тут же схватила меня за руку, и мы практически бегом выскочили на улицу.
- Мужиков позови, - на ходу велела она дяде Игнату. – И пусть топоры возьмут. Вдруг она правда при смерти?..
До дома бабы Зины мы добежали за несколько минут.
На подходе к ее избе у меня появилось сильное желание развернуться и броситься обратно, совсем как вчера, перед встречей с лесной навкой. И, как выяснилось, не напрасно.
Едва мы вошли во двор, как из открытого окна донесся громкий жуткий звук – то ли протяжный стон, то ли скулеж, то ли сдавленный звериный вой.
Бабушка решительно распахнула дверь, и мы с ней буквально ввалились в полутемные сени. Через несколько секунд вслед за нами в дом вошли дядя Игнат и Евгений Алексеевич – рыжий огневик-пожарный.
Баба Зина обнаружилась лежащей за ширмой на своей узкой кровати. Ее лицо было бледным и перекошенным, глаза бегали, пытаясь поймать фокус, а руки - раскинуты в стороны, как у сломанной куклы. Она хрипела, выла и визжала, подпрыгивая на кровати, будто кто-то дергал ее тело за веревочки.
- Тетя Валя, что это с ней? – чуть дрожащим голосом спросил огневик.
- Инсульт, - жестко констатировала бабушка. – Ты прав, Игнат, спасать тут некого. Почти все нейроциты мертвы, мозг восстановлению не подлежит.
- А разве инсульт таким бывает? – удивился Евгений, пытаясь перекричать воющую и бьющуюся в конвульсиях старуху.
- Нет, - взгляд бабушки тоже стал жестким. – Это бьется не Зина. Но помочь нужно ЕЙ, ребята.
Мужчины согласно кивнули.
- Люся, теперь сконцентрируйся и не зевай. Все готовы?
Лично я к тому, что произошло дальше, не успела подготовиться ни физически, ни морально.
Бабуля подошла к Семеновне ближе. А потом вдруг сделала пасс рукой - быстрый и точный, словно развязала невидимый узел. И начались жутики.
Тело Зинаиды Семеновны изогнулось дугой, и из него, как шампанское из бутылки, повалил густой черный дым. Впрочем, спустя долю секунды стало понятно, что никакой это на самом деле не дым, а сотни бестелесных существ, вроде того грязного облачка, мучившего жену дяди Игната.
Избу в тот же миг наполнил громкий противный треск, скрежет и писк, будто в воздухе очутились тысячи насекомых. При этом, во всей этой какофонии слышалась явная, торжествующая радость - жуткая, леденящая душу.
Я потрясенно наблюдала, как вопящие существа выходят из маленького человеческого тела и превращаются в единое черное облако. Наблюдала недолго, потому что это самое облако вдруг вытянулось наподобие длинных темных рукавов и потянулось ко мне.
Рыжий огневик мгновенно сформировал в руках сгусток пламени и метнул его в самую гущу отвратительной массы.
- Женя, не надо! – испуганно крикнула бабушка. – Дом сожжешь!
Она оказалась права – огненный ком прошил облако насквозь и шлепнулся на пол. Деревянные половицы тут же занялись ярким пламенем, но бабуля быстро сбила его одеялом, лежавшим в ногах Зинаиды Семеновны.
Это происшествие, впрочем, на настрой черного облака никак не повлияло.
Меня же тянущиеся «руки» вдруг разозлили.
- Прочь! – хрипло крикнула я. – Уходи! Не смей меня трогать!
Рукава замешкались, будто наткнувшись на невидимое препятствие, а потом потянулись к дяде Игнату. Оборотень тут же выпустил из пальцев длинные когти и ловким движением полоснул ими по «руке».
- Убирайтесь отсюда! – продолжила кричать я. – Исчезните, пропадите! Вон!
Продолжая выть и скулить, рукава снова распались на отдельных существ. Теперь эти твари не нападали, а, словно повинуясь моему приказу, начали биться в стены, окна, дверь, пытаясь выбраться наружу. Бабу Зину при этом продолжали сотрясать судороги, теперь уже мелкие, похожие на нервную дрожь, а из ее рта, носа и ушей снова повалил черный жуткий дым.
Моя бабушка бегала вокруг кровати, размахивала руками, что-то бормотала, однако толку от этого было мало.
- Ох, сколько ж вас! – воскликнула она. – Ребята, нужен выход! Рубите потолок!
Дядя Игнат пулей выскочил из комнаты и бросился на чердак. Огневик же прицелился и выпустил в указанную Лекарцевой-старшей точку короткую стрелу огня. В потолке тут же появилась обугленная дыра – как раз над головой Зинаиды Семеновны. Спустя минуту раздался яростный стук топора, и в получившееся «окошко» потянулся тонкий черный столб.
- Быстрее! – снова крикнула я. – Уходите быстрее!
Стук топора стал громче и чаще – дядя Игнат явно старался максимально расширить получившееся отверстие, однако сущности уходить все равно не спешили – исчезали медленно и очень неохотно.
- Петровна! – крикнул с чердака Игнат. – Этак мы каши не сварим! Надо заозерного звать!
- Не надо меня звать, я уже здесь.
Сильные руки коснулись моих плеч и мягко отодвинули в сторону.
Я обернулась и встретилась глазами с уже знакомым пронзительным взглядом.
В низенькой избушке бабы Зины Вячеслав казался особенно высоким и внушительным.
Он вежливо мне кивнул, затем бросил быстрый взгляд на лежавшую на кровати ведьму, а потом более внимательный – на мечущихся по комнате существ. Увиденное, судя по всему, не очень его впечатлило, потому как лицо некромага осталось спокойным и даже немного поскучнело.
- Уходите, - сказал он нам. – Дальше я сам.
Мы беспрекословно последовали на выход.
Едва вышли на улицу, как оказалось, что у калитки собралась едва ли не вся деревня. Волховчане стояли молча, некоторые женщины беззвучно плакали.
- Очень мучается? – тихо спросила Катерина, жена дядя Игната.
Бабушка кивнула.
У меня на глаза вдруг тоже навернулись слезы.
Господи, как же все это страшно!
Возможно, баба Зина в течение своей жизни совершила много гадких поступков и то, что происходит с ней сейчас, вполне заслуженно, однако мне ее было искренне жаль.
Она ведь перед смертью раскаялась. Я почему-то была в этом твердо уверена.
Спустя пару минут крики, доносившиеся из дома, стихли, а еще минут через десять на пороге появился заозерный некромаг.
- Отошла? – спросил у него Евгений Алексеевич.
- Да, - кивнул Вячеслав. – Кто-нибудь знает, у нее есть родственники?
- Нет, - ответили из толпы. – Зина была одинока.
- Вот и хорошо, - сказал некромаг. – Духов я выпустил, избу почистил. Но с погребением тянуть не нужно. Лучше всего похоронить ее завтра. Оформлением необходимых бумаг займусь сам. Что скажете?
Все согласно закивали головами.
- Может, в Вишневку ее отвезти? – нерешительно спросила тетя Катя. – В церковь? Она ведь была крещеная…
- В этом нет смысла, - ответил Вячеслав. – Но Сорокоуст заказать нужно. И еще. Надо, чтобы кто-нибудь почитал Псалтырь, хотя бы несколько часов. Необязательно над телом, можно прямо тут, у дома. Покойной от этого будет немного легче.
- Я этим займусь, - сказала я.
Все согласно закивали головами - это дело как раз для говорухи.
- В таком случае всё, - Вячеслав вышел за калитку. – Можете Зинаиду обмывать и переодевать.
Бабушка, тетя Катя и еще три женщины тут же отделились от толпы и направились в избу.
- Постойте, - вдруг вспомнила я. – А где же Ганс? Кто-нибудь видел ее ручного ворона?
- Нет, - ответил некромаг. – Никакого ворона я не видел.
***
То, что единственный спутник и друг волховской ведьмы куда-то исчез, мне показалось несколько странным. Однако подумать об этом я решила завтра после похорон, ибо сейчас у меня, как и у всей деревни, мысли были очень далеки от любых домашних питомцев.
Пока местные женщины обмывали и наряжали покойницу, Антонина Стефановна, старушка-обережница, принесла мне свой старый потрепанный Псалтырь и широкий домотканый плед, украшенный замысловатыми узорами.
- Накинь его на плечи, - посоветовала она, когда я уселась на скамейку и приготовилась читать. – Ночи-то стоят прохладные. Мало ли что…
Совету я последовала беспрекословно. Воздух и правда с каждой минутой становился все свежее, да и забавные ломаные знаки, которые в качестве орнамента, были вытканы по всему периметру пледа, наверняка несли в себе какой-то особый смысл. Действительно, мало ли что может случиться…
Открыла книгу и, дождавшись, когда соседки закончат облачать покойную, начала вполголоса читать.
- …Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наши…
В какой-то момент на скамейку рядом со мной опустилась Марина. Она принесла с собой длинное одеяло, молча в него укуталась и явно приготовилась к долгому бдению.
- …Со духи праведных скончавшихся душу рабы Твоея Зинаиды, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженней жизни, яже у Тебе, Человеколюбче…
Мимо меня быстрым шагом прошли дядя Миша и Евгений Алексеевич. В руках они несли деревянный гроб, судя по всему, сколоченный буквально несколько минут назад.
- …Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго…
Постепенно чтение так меня захватило, что голос мой стал звучать громче и увереннее. И хотя далеко не все из того, что было написано в стареньком Псалтыре, оказалось понятным, внутри меня с каждым произнесенным словом крепла почти физическая необходимость читать и читать, и читать.
Когда же я, наконец, оторвалась от пожелтевших страниц и замолчала, чтобы ненадолго перевести дух, оказалось, что уже наступила ночь, и дело свое я продолжаю при свете большой керосиновой лампы, которую кто-то заботливо поставил рядом на широкий старый чурбан.
С другой стороны скамейки тихо посапывала Марина. Мой голос явно ее убаюкал, а потому сейчас она мирно спала, свернувшись калачиком практически у меня под боком.
Я улыбнулась и быстро смахнула со щеки… слезы?
Вот это да! Когда же успела так здорово нареветься? Все лицо, шея и ворот футболки были такими мокрыми, словно я только что умылась соленой водой.
Интересно, сколько мне нужно читать? Впрочем, без разницы. Силы есть, а уж если эти молитвы смогут как-то помочь бабе Зине, мне совсем не сложно прочесть их еще пару десятков раз.
Слева от меня тихо треснула ветка, а потом раздалось осторожное покашливание.
Я вздрогнула.
- Кто здесь?
- Я.
Из темноты плавно вынырнул Вячеслав.
- Я вас напугал? Извините, Люда.
Он подошел ближе, присел на краешек чурбана рядом с лампой.
- Вы пришли проверить, все ли здесь спокойно? – улыбнулась ему.
- Да, - кивнул некромаг. – Но мне явно не стоило беспокоиться. Ваш чудесный голос отпугнул всех нежелательных гостей, которые могли бы сюда явиться.
От его слов стало не по себе.
- Сюда могла прийти нежить? – осторожно уточнила я.
- Нет, что вы, - губы мужчины тронула легкая улыбка. – Нежить на территорию села забредает очень редко. Другое дело - духи. Любой всплеск местного магического фона, даже самый незначительный, манит их, как зажжённая лампа мотыльков. Смерть черной колдуньи они тоже бы вряд ли пропустили.
- Поэтому вы и посоветовали читать Псалтырь? Чтобы не допустить появления анчуток?
Его улыбка стала шире.
- Вы можете называть меня на ты, Люда.
- Хорошо, - кивнула я. – Тогда от тебя я жду того же.
- Договорились, - кивнул некромаг. – А отвечая на твой вопрос, скажу – нет. Молитвы Псалтыря нужны как раз Зинаиде. Ты ведь знаешь, почему в сказаниях и легендах именно темные ведьмы и колдуны после смерти превращаются в упырей и кикимор?
- Нет.
- Потому что, покинув тело, они становятся энергетически беззащитными. Если таким людям вовремя не помочь, темные духи окончательно поглотят их сущность. Как следствие, случится перерождение, и вчерашний покойник вернется к людям, но уже в другом виде. Этого допускать никак нельзя, каждая душа должна иметь шанс на спасение. К тому же, в окрестных лесах и так водится целый табун нежити, а в последнее время ее стало еще больше. Молитвы же вкупе со специальными заклинаниями действительно держат анчуток на расстоянии и, самое главное, запускают механизм очищения.
- Очищения?
- Да, - кивнул Вячеслав. – В древних учениях говорится, что после смерти любого человека ждет самый страшный и беспощадный из всех судов – суд собственной совести. Все деяния – и добрые, и злые, встают перед ним яркими картинами. Сама понимаешь, на таком суде нельзя ни схитрить, ни договориться. Если светлых картин окажется больше, душа отправится дальше по колесу сансары, если темных – станет злобным духом, а то и вовсе растворится в небытие. А при помощи песнопений Псалтыря она вроде как получает дополнительную поддержку и переносит внутренний суд более стойко.
Я смотрела на него затаив дыхание и широко распахнув глаза.
- Ладно, - прервал сам себя некромаг. – Тебе, наверное, скучно слушать всю эту теорию.
- Нет, наоборот, - поспешила ответить, почему-то испугавшись, что он сейчас встанет и уйдет. – Мне правда очень интересно. За эту неделю в Волховском я узнала нового больше, чем за последние два года своей жизни. Ты же и вовсе рассказываешь совершенно потрясающие вещи. Не понятно только одно – почему ты, обладая такими уникальными знаниями и навыками, живешь не в Волховском вместе со всеми, а отдельно, за озером?
Он криво усмехнулся.
- Думаю, ты сама прекрасно понимаешь почему. Моя специализация людей настораживает, а мне совсем не хочется, чтобы окружающие чувствовали себя некомфортно.
Тоже мне аргумент!
- Знаешь, в мире живет куча людей, которые боятся стоматологов. И гинекологов. Или опасаются полицейских. Что же, им всем теперь нужно уйти из общества и жить на отшибе? Мало ли кто кого боится!
Вячеслав пожал плечами.
- Честно говоря, я и сам предпочитаю спокойную уединенную жизнь. Но визитеров никогда не прогоняю. Однако они приходят редко и исключительно по делу. Это нормально, Люда. Я много работаю со смертью и посмертием, поэтому меня лишний раз предпочитают не беспокоить. Если ты вдруг захочешь, заходи в гости. Я буду рад.
Заманчивое предложение.
Он взглянул на свои наручные часы, тихо присвистнул.
- Между тем, уже второй час ночи. Пора спать, Люда. Буди свою подругу и отправляйтесь по домам.
- Может, мне еще почитать? – спросила я. – Я почти не устала, если надо, могу сидеть здесь до утра.
- Это вовсе не обязательно, - ответил Вячеслав. – Ты и так выпустила в атмосферу столько магии, что сюда еще долго никто лишний не сунется.
- Ну раз так, - я выпрямилась и с наслаждением потянулась, - тогда действительно надо расходиться.
- Спокойной ночи, Люда.
- Спокойной ночи, Слава.
***
Бабу Зину похоронили быстро и очень тихо. За пару часов до погребения дядя Игнат привез в Волховское священника – серьезного высокого старика с длинной курчавой бородой.
Покойницу батюшка отпевал степенно и по всем правилам, однако невооруженным глазом было видно, что чувствует он себя неуютно, а похороны и сами волховчане здорово его напрягают. На самом деле, то, что этот священнослужитель вообще согласился прочесть над телом Зинаиды Семеновны положенные молитвы, лично мне казалось доказательством его высоких душевных качеств, ибо слава о нашей ведьме гуляла далеко за пределами села, и этот человек наверняка знал, кого именно ему предстоит благословить в последний путь.
Сделав свое дело, батюшка поспешил откланяться, а все остальные, с гробом и кучей живых цветов, переместились на местное кладбище – небольшое, огороженное невысоким деревянным штакетником и густыми кустами сирени, разросшимися по всему его периметру.
У могилы никто не плакал и не причитал. Баба Зина не пользовалась в селе особым авторитетом и уважением, но многим односельчанам ее было по-человечески жаль, а потому провожали Семеновну со вздохами и грустными бледными лицами. Погода, к слову, была под стать всеобщему настроению – пасмурная, безветренная, очень душная.
- Не слишком ли рано мы ее хороним? – тихо поинтересовалась Марина у моей бабушки, глядя, как волховчане по одному подходят прощаться с соседкой. – Покойнику ведь положено три дня дома лежать.
- Ты слышала, что вчера сказал заозерный? – ответила бабуля. – Сейчас самое главное – не допустить Зининого перерождения. Избавиться от тела нужно как можно скорее, чтобы Семеновна, не дай Бог, к концу третьего дня после своей смерти не явилась к нам в гости.
- А она может? – испугалась Марина.
- А кто ж ее знает? – пожала плечами бабушка. – С ними, черными, такое бывает.
Словно в подтверждение ее слов, от толпы волховчан отделился Вячеслав. У меня тут же возникла мысль, что он вынет из-за пазухи осиновый кол и проткнет им бабе Зине сердце, а крышку гроба посыплет солью. Но некромаг использовать народные способы борьбы с потенциальной нежитью не стал, а просто вытащил с кармана баночку с каким-то голубоватым порошком, обильно посыпал им могилу, бросил щепотку в голову и ноги покойницы, что-то быстро прошептал. Затем достал из другого кармана крошечную металлическую коробочку, подцепил кончиком пальца находящуюся в ней вязкую субстанцию и уверенно нарисовал на лбу и руках умершей какие-то знаки.
- Теперь надо закрепить, - он обвел нас взглядом, остановился на мне. – Люда, помогай.
Я подошла к нему, встала рядом у гроба.
- Что надо делать?
- Просто попроси ее лежать смирно.
Быстро смахнула внезапно набежавшую слезу.
- Спи спокойно, баба Зина, - вкладывая в каждое слово всю свою искренность, сказала я. – Сама не тревожься и живых не тревожь.
Слава удовлетворенно кивнул.
- Теперь всё. Можно хоронить.
…Поминали волховскую ведьму во дворе ее же дома - прямо на улице поставили стулья и несколько обеденных столов. Во время трапезы преимущественно молчали, изредка перебрасываясь короткими фразами. Так продолжалось до тех пор, пока не отправился домой наш заозерный сосед - съев тарелку традиционной куриной лапши, и пообещав, что в течение следующих сорока дней будет следить за тем, чтобы на кладбище все было спокойно.
После его ухода магическое общество несколько оживилось. И хотя разговоры за столом по-прежнему не особо клеились, чувствовать себя селяне стали гораздо свободнее.
- Почему вы все так не любите Вячеслава? – спросила я у бабушки. – По-моему, он очень милый и приятный человек.
- Знаешь, он ведь всегда был сдержанным, нелюдимым, - ответила она. – Когда мы в прошлом году Павла Ивановича хоронили, к гробу его даже не подошел, только кинул быстрый взгляд, махнул рукой и удалился в свои хоромы. А тут, смотри-ка, и до конца погребения выстоял, и на поминки вместе со всеми явился, и даже с соседями парой фраз перекинулся. Сдается мне, причина тому – один конкретный человек.
Лицо бабули стало серьезным.
- Когда ты успела познакомиться с нашим некромагом, Люся?
- На днях, - пожала я плечами. – А что?
- Ничего. Ты, конечно, с любым человеком общий язык найдешь, однако заозерного лишний раз лучше не тревожь.
- А я его и не тревожу, - фыркнула в ответ. – Хотя в гости он меня уже приглашал.
Бабушка покачала головой.
- Будь с ним осторожнее, звездочка. Некромаги всю свою жизнь по грани ходят, сами рискуют в пучину посмертия угодить. Но это полбеды. Гораздо хуже то, что они легко могут вместе с собой утянуть другого человека – того, кто окажется ближе всех.
От ее слов я непроизвольно поежилась.
Как у них всё сложно-то, у этих особенных людей. Монструозный пес на поверку оказывается милейшим дядечкой, а очаровательного молодого человека на самом деле нужно опасаться.
Хотя… Разве в обычной жизни все не так?
Впрочем, как показывает практика, ни монструозность, ни очарование, ни слухи со сплетнями не дают нам ни малейшего права судить о конкретной личности. Только собственный опыт и собственные впечатления. Но за совет бабушке все равно спасибо.
Едва подумала, как по спине побежали мурашки – я вдруг отчетливо почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Огляделась по сторонам, но ничего особенного не увидела – соседи все так же ели, пили и вели тихие разговоры. Никто из них на меня не смотрел.
- Знаешь, Люда, - сказала между тем Лекарцева-старшая, - пригласила я к нам одну хорошую и очень полезную гостью. Завтра утром будем ее пирогами угощать. 1439f7c
- Это кого же? – рассеянно поинтересовалась, продолжая искать того, кто своими глазами буравил мне позвоночник.
- Клавдию Константиновну, нашу ягинюшку.
- О! И зачем ты ее позвала? Просто так или с какой-то целью?
- С целью, конечно, - улыбнулась бабушка. – Будем с ней думать, как тебя магии учить. Она у нас по части заговоров специалист, вдруг что дельное посоветует?
- Меня нужно учить? – удивилась я.
- А ты как думала? Негоже дар заклинательства на одни крики да вопли тратить – резерв уходит, эмоции бьют фонтаном, а толку от этого чуть. Вчера в Зининой избушке я уж решила, что напрасно взяла тебя с собой, и духам ты отпор дать не сумеешь.
- Я сумела.
- Да, но грубо и не очень эффективно. Конечно, всегда есть вариант, что полученные знания тебе никогда не пригодятся. Однако, пусть они все-таки будут, Люсенька. На всякий случай.