Глава 18

— А вы можете подержаться ещё за вот это? — проворковали у Акрена прямо над ухом. — Вот за мой кулончик?

Ведьма пододвинулась так близко, что только дурак бы не понял, что подержаться она предлагала совершенно не за кулончик. Тем более, тут даже истинно неодарённый бы понял: в украшении, болтавшемся на её шее, магии было на два грамма, никакие новые высоты его способностей никто бы не узрел.

Интересно, через неделю они начнут приходить к нему без одежды, или всё не настолько печально?

Акрен с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что он вообще-то предпочитает худеньких блондинок, точнее — одну конкретную худенькую блондинку, которая, если верить тому паразиту, представляющемуся его правнуком, станет его супругой в ближайшее время. Самая романтичная пара за всю историю Рангорна, или как там говорил Мартен?

Ведьма — кажется, её звали Ламина, хотя Акрен не ручался, что правильно запомнил, — придвинулась ещё ближе, и Шантьи понял — просто так открутиться не получится. Но, впрочем, с математикой и физикой у Ламины были проблемы, она не рассчитала, что так низко наклоняться не стоит — кулон наконец-то выпал из глубокого декольте, и Акрену осталось всего лишь поймать крохотный драгоценный камешек и сжать его в руке, убивая те жалкие крохи магии, которые там были.

Что-то над головой замигало — он опять переоценил магические способности этого недоартефакта и хватанул лишней силы, вложенной в какую-нибудь люстру или коврик?

— Потрясающе! — ахнула Ламина. — Скажите, Акрен, а у вас такие способности с детства? Или это обретённое?

Не она ли спрашивала это пятнадцать минут назад?

— Я не знаю, — использовал стандартный ответ Вольный. — Я вырос в семье староверов, отрицающих магию, потому не сталкивался с её проявлениями, пока не стал взрослым. Нет, я не знаю, не мог ли я случайно натолкнуться на какие-то чары, потому что я их не вижу. Ни в каком виде. Я действительно понятия не имею, как выглядит колдовство. И если вы зададите мне этот вопрос в сотый раз, "не для протокола", то я отвечу точно так же, как и в девяносто девятый.

— Вы никогда не лжёте? — проворковала Ламина.

— Лгу, — пожал плечами Акрен, отмечая про себя, что только что сказал правду. — Я всегда лгу.

— Но ведь если вы всегда лжёте, то и сейчас лжёте, что говорите, что вы… — Ламина запнулась, попав всё-таки в словесную ловушку, и закусила губу, отчаянно пытаясь выглядеть не глупо, а хотя бы немножечко соблазнительно.

Не помогло. Несомненно, Ламина — темноволосая, стройная, с пышной грудью, которую она всё пыталась продемонстрировать Акрену в ещё более выгодном свете, — могла смело величать себя красивой женщиной. Но красоты мало, а советник Шантьи плевать хотел на всех соблазнительниц, которые крутились вокруг него в этой дурацкой академии. Он вообще сидел здесь исключительно ради Мартена и Беллы, надеялся на то, что мэтр Рьяго придёт в себя и сможет проконсультировать их по поводу артефакта, а Акрена вернуть на место.

Всё же, он был человеком своего времени и не хотел привыкать к той лёгкости общения, к той свободе мысли, которые царили в далёком семьсот третьем году. Потом ещё возвращаться в собственное время, и Акрен знал, что это будет ох как непросто, если он слишком адаптируется здесь.

— Возможно, — проворковала тем временем девушка, — мы сможем направить наследие богов, дарованное вам, в правильное русло? Это очень интересное явление, мы с таким никогда не сталкивались!

Её томный голос Акрена откровенно раздражал, попытки дышать в ухо — вызывали отвращение, и он, поднявшись со своего кресла, отошёл к окну и упёрся в подоконник. Ламина застыла, как завороженная, и так смотрела на его руки, что Шантьи даже не сомневался — здесь тоже повесили какое-то проклятье. Должно быть, его считали совсем идиотом, когда селили в комнату, в которой не останавливался уже лет сто, думали, что он не догадается, в чём причина? Если б Акрен мог видеть магию, он, наверное, любовался бы на красоты десятка проклятий. По крайней мере, Мартен, когда Шантьи вчера ему рассказал, где его поселили, смеялся долго.

— Я подумала, — вновь заворковала Ламина, воспользовавшись тем, что он не послал её после первой фразы, — возможно, вам будет интересно посмотреть на наш исторический зал?

О нём Мартен тоже что-то упоминал. Да даже на доске с расписанием было приколото объявление, что в портретную галерею можно только в определённые часы, когда древнее охранное заклинание, давно уже сбившееся, не убивает случайных посетителей. И, насколько помнил Акрен, часы те были в основном ночные, а на улице сейчас во всю светило солнце.

— А там у вас какие проклятия? — не особенно церемонясь с девушкой, поинтересовался Шантьи. — Впрочем, не имеет значения. Можем сходить.

Щёки Ламины едва заметно порозовели, выдавая под слоем косметики её совсем девичье смущение, хотя Акрен подозревал, что приставленной к нему колдунье было лет больше, чем ему самому.

К чему всё это? Поселили в самой богатой комнате во всей академии, забыв уточнить, что внутри всё завешано десятком проклятий, которые он в силу собственного дара не способен почувствовать, приставили в помощники или даже надзиратели колдунью, которая и так бы с удовольствием согрела его постель, если б у Акрена было подходящее состояние. И все, как один, пытаются выведать о природе его дара, о существовании которого сам Акрен даже не догадывался.

Интересно, истинно неодарённые — и вправду такая большая редкость? Или у них какие-то собственные, корыстные причины, которые никто Акрену раскрывать, разумеется, не будет…

Ламина толкнула дверь и кашлянула, напоминая о том, что необходимо следовать за нею, и Акрен нехотя оторвался от подоконника, готовясь преодолеть очередной бесполезный лабиринт коридоров.

Дорога к историческому залу, как величали его в Вархвской академии, оказалась далеко не такой запутанной, как рассчитывал Акрен. По крайней мере, их проклятых покоев они добрались туда довольно быстро, только Ламина отступила в сторону, когда необходимо было открывать дверь в сам зал, предоставляя эту честь Акрену.

Он, ожидаемо, не почувствовал проклятья, повешенного на дверь. Акрен вообще не знал, как такое возможно — чтобы магия оказывала какое-то действие на физическую оболочку человека, более того, имела бы власть его уничтожить. Исторический зал для него был просто залом, который необходимо пройти, чтобы снять все магические завесы, так пугающие Ламину.

Колдунья замялась на входе, но Акрен, не заботясь о том, сопроводят его или нет, переступил порог и вошёл внутрь. Ему вдруг показалось, что достаточно просто прищуриться, и можно будет почувствовать силу, потрескивающую под пальцами.

На сей раз он не смог порвать паутину магии, просто проходил сквозь неё, ничего не чувствуя, а Ламина оставалась стоять наружи.

В историческом зале были только портреты. Акрен оглянулся, пытаясь понять, кто здесь изображен, и запоздало заметил крохотные подписи, вспыхивающие на стенах под портретами. Плохое зрение не позволяло рассмотреть всё в деталях.

— Здесь собраны портреты всех наследников великой династии Тьерронов! — с порога крикнула Ламина. — От Дарнаэла Первого Тьеррона и до современных правителей Рангорна и Объединённой Державы! Зал создаёт портреты сам, мы не знаем, как это происходит. Очень необычная магия.6dfffc

Акрен рассеянно кивнул, разглядывая незнакомые лица.

Это всё были разные люди. Похожие между собой, обладающие какими-то общими чертами. Родственники — это действительно отслеживалось. Люди, родившиеся уже после смерти самого Акрена…

Портреты тянулись вдоль одной стены, вторая пустовала. Зал казался невыносимо длинным, и Акрен подумал, что, возможно, не всякая магия настолько сильно боялась его присутствия, раз портреты никуда не исчезли. Интересно, чья сила создала этот зал и рисовала портреты?

Он остановился напротив надписи "Дарнаэл Первый де Крез, король Рангорнский" не нарочно, просто какой-то едва слышный голосок шепнул — возможно, стоит присмотреться к этому портрету, попробовать понять, нет ли ничего необычного в человеке, которого он не знает? Дарнаэл Первый родится ещё не скоро, в его, Акрена, времени до этого надо ещё дожить.

На портрете он был окутан вихрями магии, в руках держал какие-то бумаги. На голове — массивная корона, и даже картина передавала, как сверкали драгоценные камни. Акрен её помнил, этот самый венец он сорвал с головы короля Лиара.

Он сделал шаг в сторону.

"Супруги: Карен Шантьи, Железная королева, Шэйран Второй Тьеррон".

Карен и Шэйран, даром, что муж и жена, казались родственниками — похожие черты лица, волосы цвета вороного крыла. Глаза у Карен были синие-синие, и Акрен невольно вспомнил статую, на которую любовался в свои первые минуты прибытия в Вархву. Здесь, на портрете, она казалась добрее — но флакон, который держала в руках, однозначно был наполнен ядом. Вокруг Шэйрана сверкал магический ореол, но рядом с Карен он гас.

Ещё одна неодарённая?

Акрен вздохнул и продолжил своё торжественное шествие вдоль родовых портретов. Сделал два шага — и опять остановился, всматриваясь…

В собственное лицо.

Да, ему, изображённому на портрете, было уже лет тридцать пять-сорок. Или, возможно, очень удачные пятьдесят? Так или иначе, эта картина больше всего напоминала кадр, вырванный из реальной жизни. Акрен видел огрызок стола, поместившийся на картину, спины королевского совета — и себя самого, стоявшего во главе стола. Узнал и Ильзу, тоже не тронутую временем настолько сильно, как бывает это с женщинами, когда говорить о юности не позволяет возраст. Она всё ещё казалась ему молодой и прекрасной, возможно, чуть лучше выдержанной, как дорогое вино. Что ж, Акрен не ошибся, когда предполагал: спустя двадцать лет его Ильза станет только лучше, а лёгкий флер возраста пойдёт ей лишь на пользу.

"Лорд-регент Рангорна, граф Акрен Шантьи, с супругой, леди Ильзой".

Лорд-регент. Правда, значит.

Другие портреты Акрен миновал, не задерживаясь рядом с ними. Скользнул взглядом по улыбающемуся молодому парню — сколько ему, двадцать три? Двадцать пять? — оказавшемуся королём Шэйраном Первым, объединившем две страны, в неверии покачал головой, увидев Дарнаэла Второго и его супругу Лиару, рыжеволосую, огненную женщину с капризно искривлёнными губами…

Остановился у самого последнего портрета, изображавшего короля-основателя. Того, кого и здесь, и в Рангорне величали божеством, снизошедшим на землю.

На его голове не было короны, а одежда была далека от царственной. Король Дарнаэл стоял на балконе, сжимая поручни, и смотрел вперёд, на свой народ. Но даже Акрен, которому была неведома магия, ощущал ту власть, которую этот живший сотни лет назад мужчина имел над людьми.

А ещё, глядя в синие глаза изображённого на портрете Дарнаэла Первого Тьеррона, короля, правившего почти полторы тысячи лет назад, Акрен наконец-то понял, почему с ним так возились.

Они думали, что их бог вновь снизошёл к ним с небес — в теле истинно неодарённого, похожего на своего прародителя, как две капли воды. Причиной всех их глупостей всего лишь было желание верить в чудо — и заполучить возможность управлять этим самым чудом, направлять его, чтобы нигде не вышло из-под контроля, не стало слишком опасным. Они больше боялись, чем хотели получить какую-нибудь выгоду.

Акрен усмехнулся.

Что ж, он и сам с удовольствием поскорее вернулся бы в своё время. Но пользоваться собою, как марионеткой, не позволит — по крайней мере, сделает всё от него зависящее, чтобы никто не смог руководить им, будто куклой, дёргая за нужные ниточки.

Но его возвращение зависит от артефакта. А совета спросить больше не у кого, потому что мэтр Рьяго пострадал и нынче валяется без сознания, находится на грани жизни и смерти и вряд ли сможет вернуться к полноценному существованию.

Жизненный опыт подсказывал Акрену: если кто-то попадает в передрягу в такой неудачный, напряжённый момент, это сделано специально. Вопрос только, кем…

— Ламина, — повернулся он к колдунье, — а могу я поприсутствовать на занятиях по артефактологии?