Глава 20

Мартен пришёл на крышу Северной Башни ровно в полночь.

Ночь оказалась неожиданно тёплой и какой-то по-рангорнски летней. Мартен привык за те несколько дней, что они жили в Вархве, что к вечеру становится прохладно, поднимается сильный ветер, иногда даже начинается дождь, потому для него сущей неожиданностью оказалось ясное звёздное небо и полумесяц, сиявший в небесах.

Дул тёплый ветер, тоже непривычный. Обычно ветры здесь пытались вырвать из человека если не душу, то хотя бы остатки тепла, а этот, напротив, будто мягко обнимал за плечи, даруя ощущение уюта.

Такие ощущения показались Мартену обманчивыми. Он не верил Вархве. Всё, что здесь происходило, показалось ему лживым. Академия, окутанная розовым флёром мечты о величестве магии, могла обеспечить его свободой от родителей, от постоянного отцовского присмотра, потому что если ты выбираешь Вархву, никто уже тебя не остановит. Говорили, что эта академия умела защищать своих учеников.

Но Мартен не мог ей поверить. Ему казалось, что за ним всё время следовал некто невидимый, такой себе надсмотрщик, докладывающий королю Лиару о каждом шаге молодого принца, уже совершившего достаточное количество глупостей в своей жизни. Или, возможно, это осознание всей глупости стычки с ди Брэ так давило?

Северная Башня всегда пользовалась популярностью у студентов. Одна из самых высоких, она обладала ещё и несказанным преимуществом — имела вместо крыши плоскую, ровную площадку, окружённую невысоким бордюром, не выше двадцати-тридцати сантиметров.

Именно здесь, наверное, был центр всех романтичных признаний в любви, когда храбрый маг-рыцарь вставал на одно колено и просил свою прекрасную ведьму-леди выйти за него замуж, не дожидаясь выпускного курса, но тут происходило и больше всего дуэлей — соблазняясь красотой местности, студенты сползались сюда выяснять отношения так, словно им мёдом было помазано.

Разумеется, дуэли здесь были опасны. Мартен слышал о разных — тут сражались на шпагах, колдовали, стрелялись. Иногда проигравшего колдовской волной вышвыривало далеко за пределы площадки, и потом его тело находили где-нибудь в кустах поодаль от замка и долго искали убийцу, пока кровавый след не приводил на площадку Северной Башни.

Но, тем не менее, вход сюда не закрывали. С каждым годом дуэли становились всё менее кровавыми, количество жертв уменьшалось, студенчество теряло свою страсть к сражениям и всё больше обменивалось несколькими прицельными ударами в обыкновенной коридорной драке.

Гастон тоже не заслуживал большего, но сам же захотел вызвать на дуэль, даже перчатку невесть откуда вытащил, чтобы ткнуть ею Мартена в грудь.

Маркиз ди Брэ, к слову, не заставил себя ждать. Мартен с усмешкой услышал грохот на ступеньках — это его соперник поднимался по ступенькам и, судя по всему, во что-то врезался, — и повернулся, не рискуя демонстрировать Гастону неприкрытую спину.

Что-то он очень сомневался в том, что ди Брэ готов сражаться честно.

— Надо же! — протянул маркиз, выходя на крышу. — А я уж думал, что тебя здесь не увижу!

В лунном свете нос Гастона казался ещё длиннее, причёска вызывала ещё более стойкие ассоциации с петухом, и Мартен с огромным трудом сдержал рвущийся на свободу смешок.

— Как же я мог не явиться на дуэль, — закатил глаза Мартен, — когда меня вызывает сам маркиз ди Брэ! Где ещё я увижу такое же смешное представление, как это? Никак нельзя пропустить!

Гастон презрительно скривился. Очевидно, сравнение сражения с Его Светлостью с каким-то там смешным представлением его отнюдь не порадовало.

— Пистолеты? — поинтересовался он, как будто Мартену действительно предоставлялся выбор. — Шпаги? — можно подумать, тут наблюдались пистолеты или шпаги! — О нет, это будет нечестно по отношению к тебе…

Это будет нечестно по отношению к Гастону, Мартен не сомневался в том, что заставил бы его плясать на этом бортике и свалиться вниз уже через несколько минут.

— Мы будем использовать магию, — решительно заявил Гастон. — Безо всякого другого оружия!

Мартен только напряжённо кивнул. Становиться убийцей ему совершенно не хотелось, а значит, надо было сдерживать собственную магию. Странно, правда, что Гастон выбрал именно такое оружие — ведь он никогда не был особенно силён в колдовстве, и судя по тому, что Мартен видел в группе, ди Брэ даже не питал особенных иллюзий по этому поводу. Тем не менее, отговаривать своего врага выбирать магию он не собирался.

Гастон стал в изготовку — точнее, в то, что должно было напоминать магическую стойку, этот древний миф, в который нормальные магии давно уже перестали верить. Мартен невольно повторил его позу, должно быть, исключительно из жалости, чтобы ди Брэ не чувствовал себя совсем уж отставшим.

Принц, следуя правилам магических дуэлей, закрыл глаза, чувствуя, как вскипает в крови Гастона магия, те жалкие две или три капли, которые он мог задействовать в этой смешной дуэли. Мартен заставил себя дозировать магию — и швырнул наугад заклинанием, чувствуя, как две силовых вспышки сталкиваются, смешиваются между собой. Гастона отбросило на шаг назад — заклинание Мартена оказалось намного сильнее, не всё было поглощено встречной атакой, — но ди Брэ сориентировался и тут же бросился вперёд.

Мартен, не останавливаясь ни на секунду, потянул за силовые нити и атаковал следующим заклинанием. К его удивлению, оно не встретило никакого сопротивления, обожгло кожу Гастона, но не слишком болезненно, так, чтобы он всё ещё был способен ответить на атаку, а не упал ничком.

Принц зажёг третье заклинание из своего запаса не смертельных, но зато не слишком приятных боевых заготовок, активировал его и тоже послал вперёд, туда, где билась ярким светом аура ди Брэ. Заклинание достигло цели, даже ранило, казалось, маркиза, но Мартен вновь не дождался ответа. Гастон не пользовался магией, хотя упрямо продвигался вперёд, игнорируя возможность атаки.

Не удержавшись, Мартен всё-таки открыл глаза — и как раз вовремя.

В руках Гастона сверкнул, поймав лезвием лунное сияние, острый кинжал.

Принц с трудом успел уйти в сторону. Если б он был так же тщедушен, как и прятавшая его настоящее тело иллюзия, то, наверное, получил бы смертельный удар — но, к счастью, острие только болезненно царапнуло грудь, разрывая рубашку и оставляя пунктирную полосу кровавых капель на коже.

Мартен не знал, что видел Гастон на самом деле, может быть, то, на что и надеялся — глубокую рану на груди противника, — но губы маркиза ди Брэ растянулись в мерзкой, ядовитой улыбке.

— Будешь знать, что такое бросать вызов дворянину! — прошипел он. — Эта рана ещё долго не затянется, если затянется вообще!

Неприятное пощипывание напомнило Мартену о простых ядах, к которым ему с самого детства прививали стойкость. Чем бы маркиз ди Брэ не смазал лезвие своего кинжала, это вещество не могло убить Мартена или оставить более-менее серьёзные шрамы, яд только разъярил принца.

Он шумно втянул носом воздух, пытаясь воззвать к собственному благоразумию, не нападать — это могло закончиться для них обоих очень плохо. Но Гастон, очевидно, посчитал короткую паузу проявлением слабости своего противника, потому что атаковал вновь.

На этот раз Мартен не успел уйти от удара. Кинжал, метивший ему в сердце, к счастью, не попал в цель, но серьёзно ранил плечо, оставив несколько глубоких порезов и одну колющую рану.

Мартен почувствовал, как мелкие искры поднимались вверх по его телу, метались от раны к ране, стремительно залечивая её.

Нельзя! Нельзя было исцеляться, пока кто-то не вымоет весь яд! Мартен знал об этом, равно как и о том, что ему ни в коем случае нельзя терять над собой контроль, но было ли это возможно сейчас, когда в груди клокотал гнев и больше всего на свете хотелось отомстить?

Впервые за долгие годы магия брала верх.

Мартен никогда не позволял ей этого сделать. Он держал дар на коротком поводке, не давая ему ни малейшего шанса сорваться и начать руководить своим хозяином. Учителя повторяли Мартену, что магия — это всего лишь инструмент, но в его случае она жила, как прирученный зверь, посаженный на короткий поводок, но изредка пытающийся вырваться на свободу.

Вот только сегодня, когда магия сделала отчаянный рывок, она не встретила ни малейшего сопротивления. Сила разломала, превратила в крошку тот ментальный барьер, который Мартен выстраивал вокруг неё, не позволяя познать себя полностью, от начала и до конца, заполнила собой всё свободное пространство, оставленное, возможно, просто так, случайно, без осознания последствий.

Нож Гастона оставил несколько предательских ран на его плече, царапнул грудь. Мартен чувствовал, как сквозь иллюзию прорывалось его истинное обличие, а маркиз ди Брэ всё никак не мог остановиться.

Принц не помнил, как он упал. Чувствовал только, что больно ударился затылком о бордюр и застыл в неестественной позе, пока магические искры танцевали свой собственный танец вокруг его раненной руки. На пальцах второй, здоровой, загорелся боевой пульсар, но ди Брэ не заметил его.

Гастон шёл, как завороженный, оплетённый сетью чужого колдовства, и Мартен даже почувствовал в воздухе горечь подавляющей ментальной магии, внушающей мысли о ненависти.

Но что там, разве ему было недостаточно своей собственной?

Всё презрение, которое он испытывал по отношению к маркизу ди Брэ, теперь превратилось в желание его уничтожить, убить, не задумываясь о последствиях.

Кто может потом сказать хоть слово против действий будущего короля? Гастон напал на него первым. Да что там, не Гастон разве сейчас застыл над ним, занёс кинжал, собираясь добить?..

Мысли куда-то исчезли. Магия окончательно поглотила Мартена, и он, позабыв о боли, ринулся вперёд. Пальцы крепко сжали запястье руки, державшей кинжал, и Гастон зарычал, чувствуя, как волны ядовитой магии стекают по его коже, оставляя невидимые следы колдовских ожогов.

Сначала маркиз ди Брэ был сильнее. Он нависал над Мартеном, пытался поднести кинжал всё ближе и ближе к его сердцу, пользуясь своим преимуществом — ведь он был сверху, а Мартен — ранен, и рана его без конца кровоточила, лишая принца таких необходимых нынче сил.

Но время текло, словно песок сквозь пальцы, и магия в теле кронпринца становилась всё сильнее с каждым мгновением. Ди Брэ достаточно было проявить лишь разовую слабость, и принц с силой ударил его ногой, сталкивая с себя, и вырвал кинжал из слабеющих пальцев.

Лезвие в последний раз сверкнуло в лунном сиянии и отлетело куда-то в сторону. Теперь принц навис над своим врагом, позволяя магии-змее вгрызться в тело ди Брэ.

Гастон в последнее мгновение вырвался из его смертоносной хватки. Прицельного удара в бок было мало, чтобы преодолеть то преимущество, которым обладал Мартен, но парни кубарем покатились по каменной площадке, пока наконец-то кронпринц не ударился спиной о бортик — а ведь если б его там не было, они оба вылетели бы за пределы крыши!

Ветер сменился. Теперь он был северным, нёс холод, и луна скрылась за тучами. Темнота, воцарившаяся на площадке, скрыла кинжал, и Гастон попытался нащупать его вслепую, чтобы нанести решающий удар — но не успел.

Мартен схватил его за горло, прижимая к земле, и следующий порыв ветра открыл луну. В глазах ди Брэ не было ни одной осознанной мысли, словно это чужая магия взрастила в нём дурацкое желание убить своего противника вместо того, чтобы просто проучить его, по-ребячески, так, как изредка издеваются друг над другом студенты.

Но Мартену уже было всё равно. Магия сорвалась с цепи, и он большими глотками пил жизненные силы Гастона, зная, что ещё несколько минут, и от того останется только иссушенная оболочка, жалкий след вместо полноценного человека.

— Назад! — услышал он крик, звучавший так далеко, словно его и говорившего разделяла целая пропасть. — Немедленно остановитесь!

Кто-то уцепился ладонями ему в плечи, и магия в Мартене зашипела, реагируя на внезапную боль. Цепь неодарённости вновь легла на шею безумного зверя, и тот заметался в теле принца, не в силах найти выход, завыл, пытаясь хоть таким образом отвоевать себе несколько секунд свободы, выгнулся дугой…

И затих.

Это была не чужая сила — его собственная. Кто-то вытаскивал способности истинно неодарённого и ласково, бережно укутывал ими мартенову магию, пытаясь не причинить ей ни малейшего вреда, но в тот же момент унять, успокоить, заставить притихнуть, не вырываясь на свободу и не делая глупостей.

Принц и сам чувствовал, что его чары успокаивались, и он вновь обрёл над ними власть. Но теперь вместе с нею пришло ещё и странное осознание: так вот зачем ему было дано две стороны магии! Если б не способности истинно неодарённого, Мартен ни за что не смог бы взять верх над этой силой.

— Займись им! — велел до боли знакомый мужской голос. — Кажется, он ранен. Я этого посмотрю.

При свете луны ничего не было видно. Мартен будто ослеп, его лишили магии, а вместе с нею — и какого-то органа чувств. Он даже не знал, что не может сделать — увидеть? услышать? почувствовать вкус?

Мир погас на несколько секунд, и только ласковые прикосновения знакомых женских рук унимали неожиданно сильную боль в плече.

Когда Мартен вновь открыл глаза, он смог наконец-то различить силуэт Беллы, почувствовать аромат её пышных локонов. Только сейчас принц осознал, что Белла пахла пряностями, как истинная халлайнийка, только едва ощутимо, и этот аромат не забивал все остальные запахи, не так, как у её соотечественниц.

Он облизнул пересохшие губы и с трудом повернул голову набок.

В полумраке Акрен выглядел особенно страшно. Лунный свет раскрасил его лицо причудливыми тенями, что-то будто нарочно гиперболизируя, а что-то скрывая во мраке, как незначимую деталь. Мартен видел, как полыхали его синие, необыкновенно яркие глаза, отражая непонятный принцу набор эмоций, и пытался расшифровать, какое же послание пытался донести Акрен, о чём шептал — ведь его губы беззвучно шевелились, и луна выхватывала их из мрака, освещала, словно акцентировала на этом внимание.

Прошло полминуты, прежде чем Мартен сумел расшифровать слова.

Акрен колдовал.

Да, не так, как это делают обыкновенные маги, а по-своему, иначе, особенно — пользуясь чарами, что не подвластны ни одному другому колдуну. Мартен, как завороженный, наблюдал за тем, как Акрен едва ощутимо прикасался к щекам, ко лбу Гастона, будто пытаясь вытянуть из него жар чужой магии.

— Я верю, — шептал Акрен, как будто халлайнийский священнослужитель, настаивающий на том, что вера в Творца — единственная, что имеет смысл, — что к утру ты ничего не будешь помнить. Эта дуэль — случайность. Она закончилась глупой дракой, и ты поступил нечестно, но вас успели разнять. Это всё, что ты знаешь о произошедшем между вами.

Мартен вздрогнул и отвернулся.

— Что он делает? — тихо спросил он у Беллы. — Разве Акрен так умеет?

— Я не знаю, — шепотом ответила она. — Этот вопрос ты ему потом задашь. Но ты же говорил, что вы просто…

— Я не собирался его убивать, — прохрипел Мартен, даже не пытаясь встать. — Я думал, всего лишь немного вправлю ему мозги…

— Ты думал!..

В её голосе прозвенели гневные нотки. Девушка отвернулась, но не успела скрыть заблестевшие в глазах слёзы, особенно ярко сиявшие при свете луны, словно маленькие бриллианты, которые она выплакала по неосторожности, а теперь пыталась собрать, растирая ладонями по щекам.

— Ты мог погибнуть! — обвинительно воскликнула Белла. — Ты понимаешь это или нет? Его же заколдовали! Заколдовали, чтобы он убил тебя! 1439f7c

Мартен только удивлённо покачал головой.

Он помнил этот привкус чужой магии. Острый, пряный, неприятный… Незнакомый. Возможно, он и сталкивался с колдуном, который сделал это, но никогда не лицом к лицу, не пожимал ему руку, не мог поговорить мирно. Кто это был? За что так его ненавидел? Может быть, абстрактно?

— А если б я не позвала Акрена? Не рассказала ему? Что тогда бы случилось? — обвинительно воскликнула Белла, но её слова прозвучали где-то на фоне, несерьёзно, Мартен даже толком не понял, когда именно она их произнесла. Перед глазами у него всё плыло, и тело настаивало на отдыхе.

На том, чтобы закрыть сейчас глаза и уснуть, не задумываясь ни о чём плохом.

— А теперь иди, — закончил своё странное, выстроенное на вере колдовство Акрен. — Иди и чтобы глаза мои тебя больше не видели на этой крыше!

Гастон медленно поднялся на ноги и поплёлся к выходу. Он выглядел иссушенным, и Мартен проводил его каким-то обречённым взглядом.

Попытался подняться.

И провалился в черноту куда более страшную, чем небеса там, где никогда не загораются звёзды.