Глава 5

Стража оказалась понимающая. Прекрасно понимая, что скорость осла значительно уступает лошадиной, мужчины придерживали поводья и не позволяли собственным коням умчаться вперёд. Да и скакуны у них оказались очень послушные, гордо вышагивали вперёд, не рвали скорость. Часть отряда, конечно, плелась позади, потому что они везли ещё и разбойников, по настоянию Мартена, не привязанных к лошадиному хвосту, а переваленных через седло, аки пленённая девица.

В общем, всё было бы нормально, и ослам даже не грозило бы открытие, если б ненавистный разбойничий конь, даже спрятанный за иллюзией, не пытался сорваться на галоп. Мартен уже что ему только не делал, не позволяя набрать скорость. Когда он в очередной раз уцепился в лошадиную гриву, потому что на каурого гада больше ничего не действовало, стражник аж закашлялся и участливо поинтересовался:

— Не слушается?

— Слуга мрака! Упрямство — порок не человечества лишь, — высокопарно отозвался Мартен, хотя глубоко в душе ему хотелось выругаться, как последний моряк из Лассарры. — Хочет стать, как вкопанный, а не вкушать герцогское гостеприимство!

— Ему будет обеспечен лучший хлев! — пообещал стражник. — Создания тьмы, они ведь корыстные?

— Да, сын мой, — прошипел Мартен, обращаясь к мужчине, должно быть, в полтора раза старшему, чем он сам. — Ослы — они такие… ослы! Да будешь ты ехать или нет…

Некрасивое — очень некрасивое слово всё-таки сорвалось. Мартен аж зажмурился, дожидаясь неодобрительного хмыканья Беллы а так же недоверчивых вопросов стражи, но ехавший у него за спиной мужчина только осторожно поинтересовался:

— А это какая-то молитва?

— Это? — поразился Мартен. Как такое можно было принять за молитву? — Грех это мой. Творец наградил способностью избавлять от пороков других, но свои не желают подчиняться… Сквернословие, знаешь ли, тяжкое наказание, когда сердце всё ещё пылает, а ты… едешь на осле.

Конь хотел заржать, но, оказывается, умел очень тонко улавливать человеческие настроения, потому что от комментариев всё-таки воздержался. Должно быть, понял, что его пустят на специальную конскую колбасу, если вдруг посмеет разрушить все конспирационные мероприятия и выдать в себе настоящего коня, а не осла.

Именно поэтому, исключительно из упрямства, смешанного с чувством самосохранения, конь вдруг встал, как вкопанный. Мартен тяжело вздохнул, но на самом деле — скорее от облегчения, чем потому, что его расстроила вынужденная пауза. Всё-таки, для того животного, которое видела стража, стоять куда более естественно, чем галопировать, обгоняя по дороге всех на свете.

Ещё минут пять уговоров ушло не то, чтобы наглая скотина всё-таки сдвинулась с места. Дальше они двинулись медленным шагом, и Мартен то и дело оборачивался на Беллу и дарил ей очередной обвинительный взгляд.

Стража молчала. Очевидно, они тоже чувствовали себя не в своей тарелке, ведь герцог вряд ли ждал незваных гостей.

Хуже всего, как подозревал Мартен, чувствовала себя Белла. Она ведь мечтала оказаться как можно дальше от герцогского замка, а теперь самовольно возвращалась в логово собственного врага, ещё и с артефактом на шее. Мартен знал, что его положение значительно лучше. Во-первых, его никто не ищет, а вот Беллу, скорее всего, уже разыскивают. Во-вторых, он — мужчина, а в Халлайе это означает, что он-то может быть священнослужителем. В-третьих, его магия не поддавалась стандартной процедуре поиска, по крайней мере, какая-то её часть. А в-третьих, если герцог так уж вздумает его прирезать, то всегда можно признаться в собственном происхождении — и вряд ли даже в Халлайе захотят настолько серьёзный скандал с Рангорном.

А вот Белле грозит смерть или гарем, одно из двух. А значит, им надо максимально достоверно отыграть священнослужителей, чтобы потом тихонько уехать прочь и убежать в столь желанную Объединённую Державу. Желательно в полном составе, со всеми руками, ногами и головами, ну, и остальными частями тела тоже, а то мало ли…

Стража тем временем взволнованно завозилась в седлах, и Мартен понял, что едва не проморгал, как они приблизились к цели. И вправду, замок, казавшийся крохотным, если смотреть на него из леса, вдруг превратился в самую настоящую гору впереди, только и оставалось, что врезаться в него, засмотревшись на небеса…

Замковые врата отворились перед ними без единого возмущения, и Мартен вздохнул, с содроганием въезжая во внутренний двор. Громкий скрип засова, заржавевшего от времени, заставил его втянуть голову в плечи — всё-таки, даже будучи здесь гостем, Мартен чувствовал себя каким-нибудь пленником.

Что ж, быть в составе королевских делегаций в окружении боевых магов не так и плохо. Да, не побегаешь и не повеселишься, но зато ни одна зараза не посмеет закрыть тебя в подвалах, если ей вдруг что-нибудь не понравится.

Тем не менее, он спешился, потянулся, чтобы помочь Белле, но вовремя вспомнил, что послушникам руки не подают, и потому знакомым с детства знаком осенил замок — так обычно священнослужители благословляли дома, в которых оставались на постой.

Герцогские жилища в этот список тоже, разумеется, входили, ведь чем важнее священнослужитель, тем богаче палаты для него предназначены.

Но насладиться герцогским гостеприимством Мартен не успел. Он даже не оглянулся ещё, когда за его спиной прозвенел холодный, напоминающий лёд голос:

— Вы кого привели, дураки? Где ведьма?!

Белла аж посерела, заслышав герцога. Мартену одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что если сейчас срочно что-нибудь не сделать, то девушка рухнет прямо тут без сознания. Проклятье, ну, и как ведут себя священнослужители в этой местности? Кем он там представился, настоятелем монастыря, местным церковным чином? И герцог, судя по реакции стражи, порывался выслужиться перед церковью, чтобы к нему не было никаких подозрений.

Мартен справедливо полагал, что в Халлайе двуличными бывают не только герцоги. Потому, состроив настолько грозную рожу, насколько вообще был способен, он резко повернулся к ди Маркелю и смерил его внимательным, холодным взглядом.

— Ведьма, герцог? — с шипящими нотками в голосе протянул он. — Однако… Не ожидал, что столь высокопоставленный человек в нашей стране думает о сих греховных существах… Да, — Мартен медленно двинулся вперёд, — мне известно о том, что на ваших территориях встречаются всплески магии, но ведь людям зачастую не видны происки тёмных сил. Что ж до вас, то вы, оказывается, прекрасно осведомлены об этом? Тогда почему же до сих пор не обратились в храм?

Он наконец-то посмотрел в глаза ди Маркелю, впился в его лицо взглядом, словно пытался выпить каждую черту, найти ей определённое место в собственной мысленной градации, и герцог сам стремительно побледнел, хотя минуту назад был красный, как варёный рак, и явно собирался сорваться на раздражённый крик.

Это был ещё не старый, не старше сорока пяти лет мужчина, подтянутый, высокий, немного худощавый, словно высушенный, и совершенно однозначно злой. Искры ненависти с каждой секундой всё ярче вспыхивали в его тёмных глазах, и даже улыбка герцога выглядела бы зловещей.

Однако, сейчас он испугался, и Мартен даже мог сказать, почему.

От герцога разило магией. Возможно, местные священнослужители были об этом не в курсе, да и обыкновенные колдуны и ведьмы не так-то легко определяли спектр чужой силы и не всегда могли сказать, присутствовала ли она в данном теле когда-либо, или же это просто досужие сплетни. Обычно для определения уровня чужой силы пользовались услугами целителей-диагностов.

В Следственном Бюро этим занимался Ирвин и, как обученный боевой маг, он всегда оценивал магию иначе, чем его коллеги-целители, являющиеся практикующими медиками. И Мартен перенял от него эту манеру, хотя почувствовать мог далеко не всех. Его собственная магия, направленная больше на неживые предметы, легче справлялась с аурой артефактов, чем людей…

Но герцог и не был полноценным человеком. Должно быть, он ел артефакты на завтрак, обед и ужин, а запивал всё это концентрированными колдовскими зельями. Мартен никогда не сталкивался с мужчиной, в котором воедино смешалось нечто до такой степени противоречивое и… мёртвое. Магия герцога оказалась искусственной, по большей мере ворованной, но однозначно сильной.

— Ваша Светлость! — вмешался стражник. — Когда мы шли по следу, столкнулись с пастырем и его послушником. Он изъявил желание…

— Я хочу помочь вам изгнать скверну из этого места, — уверенно проронил Мартен, не сводя глаз с ди Маркеля. — Так что же относительно ведьмы, герцог?

Мужчина наконец-то оттаял и изволил ответить:

— Мы как раз собирались обратиться в храм… Увы, в последнее время стражи и костров, которые я разводил на собственных полях, слишком мало, чтобы избавляться от ода… наделённых колдовской силой. В моём доме побывала ведьма, а может быть, даже несколько магов. Она украла очень важную вещь, мою память о родных…

— Не стоит привязываться к материальному, — покачал головой Мартен. — Сие не сделает хорошей услуги сердцу вашему, герцог… Но ведьму надобно поймать. Кем бы ни была эта женщина, она должна покаяться и служить Творцу или умереть, и тогда её бренный дух будет вымаливать прощение в мирах, не подвластных нам.

Религиозные постулаты трехсотлетней давности, очевидно, весьма понравились ди Маркелю, по крайней мере, он явно успокоился и предъявлять претензии больше не спешил. При священнослужителях демонстрировать своё непочтение было очень опасно, ведь, трактуй они это как неуважение к Творцу, можно было и самому загреметь за решётку или поджариться на костре. А герцог всё ещё не мог оценить, насколько влиятелен был его гость.

— Но всё же, — продолжил вкрадчиво Мартен, — коль вам известно, что здесь была ведьма… Должно быть, вам известно, как она выглядит? И эта особа до сих пор не зарегистрирована и не прошла процедуру очищения?

Герцог зло прищурился, и принц буквально спиной почувствовал, как ему желают поскорее захлебнуться собственными словами и прямо тут в конвульсиях и умереть.

— Разумеется, — прошипел он, — мне не известно, что это за женщина, иначе я не допустил бы её в свой дом, а сразу отдал бы в храм.

— Тогда откуда такая уверенность, что это была женщина? Колдовские печати? — Мартен сделал ещё один крохотный шаг вперёд, всматриваясь в лицо герцога. — Что предоставило вам такую информацию?

— Стражник, — наконец-то выдохнул мужчина. — Её видел стражник. Это была молодая темноволосая женщина. Но в полумраке он больше ничего не успел рассмотреть.

— Вот как! — кивнул Мартен. — И где же несчастный, столкнувшийся с ведьмой?

Очевидно, он не просто так подозревал, что никакого стражника на самом деле не существовало, потому что герцог резко помрачнел и никак не мог придумать достойный ответ.

— Он не пережил встречу с ведьмой, — скорбно произнёс ди Маркель.

— Однако! — принц издевательски хмыкнул, окончательно вжившись в роль священнослужителя, не столь верующего в Творца, сколь желающего выслужиться перед церковью, а значит, привести туда какую-нибудь высокопоставленную жертву. — Как же бедный стражник сумел рассказать о том, что это была молодая темноволосая женщина? Или, — Мартен понизил голос до пугающего шепота, — вы пользуетесь магией, которой стыдятся даже ведьмы? Вы имеете дело с мертвецами?!

Герцог от такого напора даже отступил на шаг назад. Его властный взгляд, направленный на стражу, как-то едва заметно потускнел, и Мартен даже удивился — неужели здесь религия и вправду имеет настолько серьёзное влияние на людей?

Или дело в том, как он разговаривает с ди Маркелем? Мартену ведь преподавали ораторское мастерство, и он был обучен даже методологиям допроса, но считал, что такое всемирное зло, как этот отдельно взятый герцог, не должно было столь легко сдаваться после третьего или четвёртого вопроса. Вот только ожидания пока что не сочетались с реальностью, и герцог был таким… Обыкновенным и простым, что аж удивительно. И это не вызывало у Мартена ни грамма доверия, напротив, ему постоянно казалось, что следует ожидать какого-то подвоха.

Интересно, в чём же заковырка?

Конечно, существовал один не очень приятный вариант: что он со всем своим королевским опытом и вправду оказывает на людей удивительное влияние, а его особенная магия заставляет поверить герцога в правдивость слов. Но в таком случае придётся как минимум признать то, что по Мартену плачет-таки трон.

А по мнению принца, трон плакал как раз потому, что царский зад Его Высочества должен был однажды на нём очутиться. Не зря же Мартен грозился этой оббитой бархатом деревяшке, что сожжёт её на ближайшем костре, как только ему подвернётся такая возможность!

Потому пришлось избрать второй вариант развития событий. Герцог натворил что-то настолько противозаконное, по крайней мере, в рамках Халлайи, что ему за это грозит не только голова с плеч, а ещё и долгие и неприятные пытки и несколько свиданий с местной инквизицией, или как тут у них карающие отряды называются. И именно потому одна только тень священнослужителя, даже если это ничем не примечательный пастырь, направляющийся в монастырь, чтобы занять там мало-мальски важную должность, приводит его в такой искренний ужас.

Что ж… Надо этим воспользоваться.

— Мой стражник, — сглотнув, принялся отвечать герцог, — прожил всего несколько часов после столкновения с ведьмой. Но сейчас он уже умер…

— И вы не послали в храм? — строго спросил Мартен, понятия не имеющий, существует ли вообще такая традиция. — Ведь несчастного могла спасти молитва!

Герцог едва пятнами не пошёл от с трудом скрываемой злобы.

— Мы не успели, — промолвил он. — Когда мы обнаружили его, было уже поздно. Бедняга умер, успев только доложить мне о том, кого увидел.

Мартен усмехнулся.

— Где ж его тело?

Надо было отметить, ди Маркель сориентировался очень быстро. Принц опасался, что сейчас герцог попытается кого-нибудь убить и предъявить ему тело в качестве доказательства, но мужчина решил быть более осмотрительным.

И менее кровожадным.

— Сразу после смерти он превратился в прах, — произнёс ди Маркель. — Увы, но мы не смогли ничего сохранить. Ведьмино заклинание оказалось слишком сильным.

Мартен с прищуром воззрился на него, пытаясь найти какой-нибудь ещё повод для придирок, и наконец-то выдохнул:

— Я всё равно должен прочесть молитву… хотя бы на том месте, где в последний раз живым и свободным от ведьминских чар был несчастный стражник.

Ди Маркель облегчённо выдохнул.

— Разумеется, — кивнул он. — Вас проводят…

Он посмотрел на одного из представителей своей стражи и вдруг помрачнел. Мартен и сам оглянулся, но успел заметить только последние несколько жестов. Очевидно, мужчина пытался что-то донести начальству, но что именно, принц зафиксировать не успел.

— И, поскольку мы уже осквернены присутствием ведьмы, — продолжил ди Маркель воодушевлённо, — я бы попросил вас задержаться в замке, оказать мне такую честь… Разумеется, я не имею права настаивать, но всё равно придётся посылать в храм. Если вы не желаете оказать мне помощь, впрочем, мои стражники проводят вас до монастыря и оттуда вернутся с…

Очевидно, герцог понятия не имел, как на самом деле называются те, кто должен заниматься очисткой территории от ведьминской скверны, потому что пристыженно притих. Мартен же едва сдержался, чтобы не высказать всё, что он об этом думает.

И что теперь? Их под конвоем сопроводят в монастырь, там посмотрят-посмотрят, да поймут, что это никакой не священнослужитель, а самозванец. Колдующий самозванец. И Мартен с трудом представлял себе, как будет выкручиваться, когда все эти гордые служители Творца бросятся на них с оружием наголо.

Нет, такого допускать было нельзя.

— Мой долг — остаться, — принял решение он. — Проводите нас к месту, где погиб стражник и орудовала ведьма. Только перед этим надо оставить ло… ослов где-нибудь в хлеву. Бедные животные не должны страдать оттого, что я выполняю свои обязательства перед Творцом.

Герцог, кажется, не заметил оговорки Мартена относительно ослов, потому что лишь властным жестом велел слугам заняться животными. Конь в очередной раз попытался заржать, но принц как раз очень вовремя представил себе, что он — немой, и любая попытка произвести какие-либо звуки заканчивается ничем, и несчастному пришлось только щёлкнуть весьма массивными зубами. Не факт, что это выглядело более-менее естественно для осла, но только больше, чем звучало бы конское ржание.

Конюх, выглянувший к ослам, судя по всему, ни с кем, кроме коня, в жизни дела не имел, и Мартен, успокоившись, только с облегчением выдохнул. Что-то подсказывало ему, что в руках этого человека лошади будут чувствовать себя просто отлично, и накормят их тем же, что и остальных, а поместят не в какой-то хлев к коровам, а в стойло.

Конь, кстати, так приободрился, что в голову Мартена закралась даже грешная мысль, что он вполне может быть местным, сворованным разбойниками во время какого-то мелкого налёта на герцогскую стражу. Поскольку Корден дико боялся крови и не был способен на убийство, принц заподозрил, что стража не пострадала, просто предпочла остаться без норовистого коня.

И не зря. Это животное — кара небесная!

— Желаете отдохнуть с дороги? Отведать со мною яств? — предложил герцог. — Или, возможно, вы давали какой-нибудь обет, тогда не сочтите недостойным…

Служители Творца в Рангорне предпочитали жить на хлебе и воде, по крайней мере, низшие звенья, и то же самое заставляли делать и народ, но Мартен знал, что религия потерпела значительные изменения, когда укоренялась здесь, в Халлайе. Халлайнийцы ни за что не отказали бы себе в привычных яствах, например, в сладком или фруктах, притом, что к мясу они относились довольно сдержанно и многие виды не употребляли вообще, ту же баранину, если принца не подводила память

— Не волнуйтесь, — ответил наконец-то Мартен, — испытания для желудка слабо коррелируются с испытанием духа…

Он заметил, как насторожился герцог, и понял, что для местного священнослужителя упоминание корреляции — немного странно, но что поделать, если уже ляпнул? Принц тяжело вздохнул и не стал отрицать, что таки сказал то, что сказал.

— Не обращайте внимания. Когда-то я мечтал познавать мирскую науку, но после понял, что служение Творцу — моё истинное призвание, — солгал он.

Мирскую науку в Мартена частенько впихивали силком, а что ж до служения Творцу, то он вообще не имел к нему никакого отношения, ни прямого, ни даже косвенного.

— Но всё же, — уверенно произнёс принц, — я думаю, в первую очередь мне стоит посмотреть на место, осквернённое ведьмой, а потом уже переходить к отдыху. Да, мы утомились с дороги, но разве не призвание моё приносить свет Творца в те места, которых коснулась скверна? Отдых невозможен, когда дух терзают сомнения, а мне невыносимо находиться там, где вместо молитв звучали ведьминские песни…

Герцог тяжело кивнул. Было видно, что больше всего ему хотелось послать Мартена куда подальше, вместе со всеми его молитвами и песнями, но в Халлайе это могло очень плохо закончиться. А испытывать собственную удачу таким образом мужчина не намеревался, слишком уж печальным был опыт тех, кто уже так делал.

— Что ж, — вздохнул он, — пойдёмте тогда со мной.

Ди Маркель возглавил процессию и медленно шагал вперёд, Мартен медленно плёлся за ним, стараясь не отставать и при этом оставаться в своём образе, Белла просто вышагивала следом, стараясь не обращать никакого внимания на окружение и не поднимать головы, а заодно не выдать, что она уже бывала внутри и неплохо так ориентируется в пределах герцогского замка.

Она едва не свернула не в ту сторону, когда они дошли до какой-то развилки, и Мартен понял: герцог не собирается демонстрировать ему место, где хранился артефакт. Из этого можно было сделать только один вывод: эта штука не просто противозаконна, она опасна настолько, что даже место показывать нельзя. Герцог не уверен в том, что Мартен не почувствует использовавшуюся магию, и именно потому старательно обходит все места, которые могут её выдать. Небось, прикажет своим колдунам поубирать все магические завесы или даже сам этим займётся, чтобы только не угодить на костёр.

Однако, опасна жизнь обычного халлайница, даже если он герцог.

— Прошу, — герцог посторонился, пропуская Мартена и Беллу в какую-то комнатушку.

Тут было душно, темно и, что самое главное, чем-то воняло. Очевидно, духами какой-то барышни, не умеющей толком ими пользоваться. Мартен с трудом понял, что слуги уже успели поставить тут несколько свечей во славу Творцу. Очевидно, в эту комнатушку и водили всех священнослужителей, чтобы показать, что ди Маркель верен своему божеству.

— Ведьма унесла мой кулон, напоминание о покойной матушке, — скорбным голосом произнёс герцог. — Самое ужасное в том, что он был свячен и хранил силу и благословение Творца. Теперь удача отвернётся от моего дома…

Мартен горестно вздохнул.

— Как жаль, что они бьют по самым болезненным нашим местам…

— Да, — кивнул герцог.

Воцарилось молчание, довольно тяжелое. Мартен не знал, что сказать, герцог же, кажется, что-то ждал.

А потом поинтересовался:

— Так вы молиться будете? Избавлять нас от ведьмина греха?