Глава 6

Мартен осознал: последнее, что ему надо было делать — приходить сюда вместе с герцогом. Потому что если в порядке общего бреда он ещё мог говорить что-то от лица слуги Творца, то молиться — нет. Принц открыл рот, чтобы выдавить из себя хотя бы какую-то общую формулу, но с ужасом понял, что не знает вообще ничего, даже как у них правильно принято стоять. Может быть, от него вообще ожидалось, что он упадёт на колени и будет биться головой о пол?

Герцог внимательно смотрел на него, ни на секунду не отрывая взгляда. И не повылазило же ему! Мартен ни на минуту не засомневался в том, что ди Маркель таки очень боялся священнослужителей по отдельности и церкви в целом, но от этого сейчас не становилось легче. Потому что он-то за них не помолится…

Неожиданно сильный мужской голос, подозрительно напоминающий Мартену его собственный, буквально зазвенел в небольшой комнатушке. Принц аж вздрогнул от неожиданности, а потом запоздало понял — это пела его иллюзия.

Надо же, как натурально!

Ди Маркель тяжело вздохнул. Мартен же заставил себя больше не смотреть на него, а, шевеля губами в такт молитве, которую впервые в жизни слышал, медленно опустился на колени. Белла упала рядом с ним, и пугающие, звенящие в воздухе слова зазвучали ещё громче, казалось, с силой вбиваясь в сознание, чтобы больше никогда не забываться.

Мартен закрыл глаза, пытаясь расслабиться и больше не вслушиваться в магическую песнь, но ничего не получалось. Иллюзия была не просто реалистичной — она, казалось, частично вытеснила саму реальность, замещая её собой.

Он едва заметно сдвинулся в сторону, чтобы дотронуться до руки Беллы, и прошипел:

— Как ты это сделала?

— Тише! — прошипела она. — Не мешай молитве!

На какой-то особенно высокой молитвенной ноте ди Маркель одумался и тоже рухнул рядом с ними на колени. Выглядело очень неестественно, но герцог, по крайней мере, очень сильно старался. Лицо его покраснело от напряжения, и было видно, что мужчина с удовольствием сбежал бы куда подальше.

Мартен понял — иллюзия молитвы давила на него, вызывала у него, как у колдуна, желание сбежать куда-то как можно скорее. Но священнослужители, верующие в Творца, на самом деле о подобном могли только молчать — их молитвы не разгоняли магов и не могли причинить им вреда. Иначе армия Рангорна вряд ли бы с такой лёгкостью сражалась бы с халлайнийской…

Но, тем не менее, молитва давила на герцога. Его лицо приняло страшный бордовый оттенок, и Мартен вдруг испугался, что ди Маркель и вправду может погибнуть. Тогда сюда наверняка вызовут целую толпу священнослужителей, их обман разгадают, и вот уж с ними никто возиться не станет, молитвы читать не будет — просто сожгут, да и только. И вот с церковниками, поймал себя на мысли принц, его королевский статус точно не поможет. Вообще ничего не поможет, если попадутся какие-нибудь фанатики.

— Прекрати! — дёрнул он Беллу за рукав платья. — Ты не понимаешь, чем это закончится?

Она не сводила взгляда с ди Маркеля, смотрела на него так, словно пыталась всю мощь поющего эфемерного голоса направить на герцога, и Мартену в какой-то момент даже стало его жалко. Ну неужели этот человек заслужил, чтобы его маги убивали оружием церковников?

— Прекрати! — потребовал он ещё раз.

Белла повернулась к принцу и воззрилась на него. Тёмные глаза пылали ненавистью, и Мартен аж отпрянул от неожиданности — ему подумалось вдруг, что Белла искренне пожелала его прямо здесь и сжечь.

Что ж такого ей сделал ди Маркель, что вызвал подобную реакцию?

Герцог же едва сдерживался, чтобы не обхватить голову руками. Молитва звучала громко и для Мартена, но он старался отрезать своё сознание от неё и не позволить звукам пробраться в подсознание.

— Немедленно остановись! — велел он.

Белла не остановилась — напротив, она направила всю мощь молитвы на Мартена…

И в его голове, казалось, что-то взорвалось. Огромное количество мыслеобразов, перепутанных между собой, звон колоколов…

Но Мартен знал: молитва не способна навредить его дару. Это просто громкая песня, которая рано или поздно стихнет. Более того, он сам произносит её, это его иллюзия выкрикивает страшные слова, а значит, он может заставить всё умолкнуть.

Медленно, но верно всё вокруг стихало. Герцог всё ещё стоял на коленях, плотно зажав уши, но Мартен знал, что молитва умолкла.

Белла испуганно смотрела на него, словно не понимая, как такое могло произойти.

— Сын мой, — Мартен медленно поднялся с колен и шагнул к ди Маркелю. — Открой свои мысли Творцу и позволь ему исцелить тебя. Ведьма отравила это место, и её яд, проникший в твоё тело, убил бы тебя, не причини молитва сейчас тебе боль. Но всё уже закончилось. Теперь в твоих помыслах нет места колдовскому мраку.

Герцог, всё ещё дрожа, поднялся.

— Благодарю вас, отец, — выдохнул он. — Но теперь мне пора вспомнить о гостеприимстве… — он шагнул в направлении выхода, к испуганной страже, очевидно, понимающей, что их хозяин едва не выдал себя.

Белла двинулась было следом, но Мартен успел поймать её за руку.

— Что ты сделала? — севшим голосом спросил он.

Девушка только высвободила запястье и гордо ответила:

— Воспользовалась артефактом!

— Ты с ума сошла? — прошипел Мартен. — Я ведь предупреждал тебя, что этим артефактом пользоваться опасно! Неужели так сложно прислушаться?!

Она только дёрнула плечом, всем своим видом показывая, что плевать хотела на все его предостережения, и холодно ответила:

— Мне надо было что-то сделать. Ты явно не только молитв не знаешь, а и того, как ведут себя местные священнослужители. Актёр ты, может быть, и хороший, но герцог всё же в курсе, в какой стране он живёт.

Принц сжал зубы, с трудом сдерживая гнев.

— Ты могла, — выдохнул он, — просто создать иллюзию голоса. Обыкновенной магией или даже этим артефактом, если так уж захотелось. Но зачем было так давить на герцога? От этой молитвы даже меня проняло, будь она неладна! Что за гадость ты своровала?!

— Громче! — фыркнула Белла. — Чтобы герцог всё услышал, и остаток дня ты провёл где-нибудь в подвалах в ожидании казни, а я… — она запнулась и не стала договаривать, только отвернулась и вперила взгляд в пол, вновь принимая роль покорного послушника, следующего за своим наставником с овечьей покорностью во взгляде, словах и действиях.

Даже не скажешь ничего, настолько легко и стремительно она вжилась в эту роль. Мартен сжал зубы и приказал себе не злиться — и вправду всё испортит. Он знал, насколько опасными бывают ведьмы, благо, жил с такими в одной стране и постоянно имел с ними дело, но с каждой секундой всё больше поражался Белле. Ведь она — халлайнийка! А так легко перевоплощается, с такой смелостью отвечает, словно её воспитали в условиях матриархата, давно уже вытесненного на их континенте понятиями о свободе человека и равности, вне зависимости от пола.

Ещё бы всё это сумасшествие, которое творилось в Халлайе, уничтожить, как ту скверну, и было бы вообще замечательно.

Мартен вздохнул, тоже опустил голову, представляя себе, что он — немолодой уже мужчина, все помыслы которого сводятся только к служению Творцу, и медленно вышел из комнаты.

Как и следовало ожидать, ди Маркель ждал снаружи. Он уже немного отошёл и, кажется, был готов вновь играть роль послушного гражданина, понятия не имевшего, как вообще выглядит магия и с чем её едят. Мартен видел, впрочем, в его взгляде одну сплошную лживость, но как бы себя ни заставлял возненавидеть герцога за это, испытывал по отношению к нему только неприятную, кисловато-горькую жалость, того рода, которую короли порой чувствуют, наблюдая за отвергнутым дворянством. В современном Рангорне такому чувству давно уже не было места, но всё же…

— Я хотел поблагодарить вас, — тихо произнёс ди Маркель, — за то, что всё-таки почтили мой дом своим визитом… Не знаю, что бы я делал, если бы тёмная ведьмина печать хранилась на этой комнате…

— Мне приятно, — сухо ответил Мартен, — что вы высоко цените мою помощь. Увы, но только тьме доступна способность видеть себе подобных, а мы, слуги Творца, вынуждены действовать наобум, лишь силой слова отгоняя прочь всю ту злобу, которая приходит на помочь колдунам и ведьмам. К сожалению, вы не знаете, какими путями шла ведьма…

— Я буду рад позволить вам обследовать весь замок, — вымученно улыбнулся ди Маркель. — Но пока что предлагаю вам отведать угощения. Должно быть, вы сильно устали после дороги и… — он запнулся, подбирая слова, — молитвы?

— Молитва дарит мне силы, а не отбирает их, — отрезал Мартен. — Но от скромного обеда ни я, ни мой послушник не откажемся, разумеется. Чтобы сражаться с тёмными силами, порой недостаточно закалять дух терзаниями тела. Человек, не умеющий отрекаться от соблазнов, стремительно скатывается к тем, кто изначально отрицает все законы, но и тот, кто никогда этим соблазнам не поддаётся и не знает, насколько мало удовольствие от них в сравнении с удовольствием от служения Творцу, испытывает постоянную жажду. К счастью, мы давно поняли это и перестали ограничивать и себя, и тех, кто приходит к нам учиться, в питательной, полезной пище, в крове над головой и возможности спать в удобной постели. Мы можем обходиться без всего этого, но знаем, что родное братство предоставит нам всё это, когда мы устанем и будем нуждаться в помощи. Да, для сильных духом это не имеет никакого значения, но те, кто только в самом начале пути, не имеют соблазна отречься от сил добра и перейти на тёмную сторону только потому, что личный комфорт кажется им самым главным — ведь они так и не познали его, хотя уже позволили Творцу коснуться собственных сердец.

Герцог опустил голову в тяжёлом кивке. Произнесённая Мартеном проповедь его, очевидно, впечатлила, а принц только облегчённо вздохнул. Главное, чтобы опять не пришлось придумывать слова очередной молитвы, а уж поговорить и сыграть священника он сможет!

— Пойдёмте, — оживился наконец-то ди Маркель. — Уверен, что угощение уже ждёт вас. Послушник…

— Последует со мной.

Мартен с трудом сдержался, чтобы не обнять Беллу за талию, притягивая к себе. Он видел, как напряглась девушка, когда пришлось следовать за ди Маркелем, и как нехотя последовала за ним. Было заметно, что ведьме неприятно даже дышать с герцогом одним воздухом.

Принц позволил себе отстать на несколько метров от ди Маркеля — герцог явно был только за, — и склонил голову к Белле.

— Что происходит? Ты хочешь, чтобы нас узнали? — прошептал он настолько тихо, что кто-либо, кроме самой Беллы, точно не смог бы разобрать ни слова. — Ты не можешь позволять себе вольности вроде отставания от наставника и блуждания по замку.

— Тебе-то откуда знать, ты даже не был в нашей церкви!

— Был, — буркнул Мартен, вспоминая экскурсию, которую ему проводили лет семь назад, знакомили с местными обычаями. — Но молитв не помню. Только всё равно не понимаю, почему ты такая серая! Выберемся мы отсюда, не волнуйся!

Белла подняла на него холодный взгляд и зло ответила:

— Да, если он не убьёт нас раньше.

Следовало бы ответить как-нибудь на её колючую, холодную фразу, но Мартен не решился. Думать о смерти от руки какого-то герцога ему хотелось в самую последнюю очередь. Вместо этого принц стремительно зашагал следом за ди Маркелем и только спустя несколько секунд понял, что Белла всё ещё стоит на месте.

— Я очень надеюсь, мой дорогой послушник, — строго произнёс принц, — что ты не станешь отказываться от скромного угощения, которое решил нам предоставить герцог. Нам предстоит долгая дорога, и нечего терять силы, особенно если мы не сможем задержаться здесь надолго.

Белла крайне неохотно сдвинулась с места. Можно было рассмотреть, как она, надеясь на надёжность иллюзии, раздражённо кривилась и нехотя спускалась вниз, кажется, пытаясь найти сотни причин не следовать за Мартеном и не контактировать больше с герцогом.

Тем не менее, выбора у них не было. Принц не представлял себе, как вырваться из замка, если не уехать отсюда спокойно, верхом на своих "ослах", притворяясь священнослужителями. Представителей церкви никто никогда не трогает, они — священны, по крайней мере, в стране, где от их решения может зависеть жизнь человека. Хорошо рангорнцам, что они не завязаны настолько сильно на религиозном вопросе.

Мартен представить себе не мог, как прежде жили его предки в помешанном на Творце Рангорне. Он привык видеть свою страну свободной от всяческих предрассудков, не обращавшую внимания на религию и на то, что об этом думает церковь. Должно быть, тому же приснопамятному советнику Шантьи пришлось немало повозиться, чтобы вытравить эту заразу из своей страны… А ведь сейчас свобода была чем-то само собой разумеющимся в Рангорне!

И чего его вообще понесло к этому герцогу? Кого он вздумал воровать?

…Спустя несколько лестничных пролётов и длинных коридоров Мартен наконец-то догнал ди Маркеля. Белла шагала в нескольких метрах от них, кажется, боясь приближаться вплотную, словно была уверена в том, что герцог узнает её, стоит только им оказаться на одной территории. Принцу же очень хотелось оглянуться на свою спутницу, чтобы увериться, что её рука не тянется к висевшему на шее артефакту-кулону, но он не мог позволить себе такую роскошь — у герцога определённо возникли бы лишние вопросы. Ди Маркель, судя по всему, сильно боялся своих незваных гостей и не хотел иметь проблем с церковью, но если б разоблачил их, несомненно, сам и отвёз бы в храм. Выслужился бы её и ходил героем, избавляющим мир от противных колдунов!

Что ж, наверное, Мартен тоже мыслил бы иными категориями, если б родился в Халлайе, а не в Рангорне.

— Вашему послушнику дурно? — не выдержал герцог, когда они уже практически добрались до обеденного зала. — Мне кажется, он не может поддерживать наш темп ходьбы.

— Мальчишка юн и не представлял до недавнего времени, какие превратности могут ждать его в дороге, — усмехнулся Мартен. — Сердце может вести нас вперёд, но, к сожалению, даже самый возвышенный служитель храма должен помнить о целости своих ног… Мальчишка слишком рьяно наказывал сейчас, потому бодрости от него сейчас ждать не следует.

— Однако, — усмехнулся ди Маркель, — вы очень заботитесь о своём послушнике.

Мартен не мог не узнать нотки, звеневшие в голосе герцога.

— Да, — согласился он, вспоминая, под какие статьи может подвести излишнее любезничание мужчины с мужчиной, а уж тем более совращение послушника, — забочусь, ибо мой долг есть провести его по этой дороге и сделать всё, чтобы он не сошёл с неё на тропу, ведущую к соблазнам. Я уже много лет служу в храме, и многие мои воспитанники достигли высот в сражении за нашу веру, но даже мой огромный опыт не позволяет быть уверенным в том, что следующее дитя сможет вырасти борцом за правду, что его сердце будет стремиться к свету.

Ди Маркель сглотнул и не решился не спорить. Очевидно, вдохновенная ложь Мартена заставила его представить себе, что у него в учениках ходил едва ли не верховный инквизитор.

Кстати, очень интересно, а здесь вообще есть инквизиторы? Или простой сотрудник храма может выносить решение о сожжении и даже сам участвовать в этом прекрасном действе? Кто её знает, эту Халлайю…

Белла, очевидно, поняв, что вызывает лишние вопросы, всё-таки изволила идти немного быстрее, и совсем скоро почти поравнялась с Мартеном, ступала в полушаге за его спиной. Но, стоило только им очутиться в обедней зале, моментально устремилась к противоположному от герцога концу стояла, чтобы устроиться в самом углу.

— Что же вы, дорогие гости, — поразился герцог ди Маркель. — Для вас я готов уступить…

— Не стоит, — прервал его Мартен. — Мы привыкли вкушать пищу отдельно от других, и это уединение — одно из немногих, что позволено нам, — он устроился на соседнем по отношению к тому, который заняла Белла, стуле и внимательно взглянул на герцога. — Мы не имеем права отказывать верноподданным получать удовольствие от пищи, но не имеем права сами восторгаться ею излишне. Разделить стол — это лучшее в данном случае… К тому же, мой послушник ещё не привык к искушениям.

Послушник, судя по всему, боялся герцога до потери сознания, потому что Мартен даже не ждал такого благодарного взгляда в исполнении Беллы. Она даже с неким аппетитом взялась за ту еду, которую им подали, хотя, на вкус принца, повара герцога могли бы постараться и получше.

Ди Маркель некоторое время смотрел на них, словно опасался подвоха, но после, расслабившись, всё-таки и сам принялся за еду, а может, вовремя понял, что его пристальное внимание может вызывать ответные вопросы. На какое-то время в зале воцарилась тишина, и Мартен уже даже поверил, что всё может пройти хорошо…

Почти поверил — потому что вовремя распахнулась дверь, что вела, очевидно, из кухни — оттуда слуги носили блюда, — и в помещение вбежал бледный, как стена, паренёк.

— Что такое? — герцог бросил на него такой взгляд, что Мартену аж не по себе стало.

Неужели ди Маркель хранил такие страшные секреты, что их мог выдать даже простой визит перепуганного слуги?

— Там кони! — ахнул мальчишка.

— У меня во владении много лошадей. Что тебя так удивляет? — герцог медленно поднялся со своего места.

— Нет! — воскликнул слуга. — Там какие-то… ослиные кони! Магия, Ваша Светлость, магия! И кусючее ж такое…

Мартен очень надеялся, что иллюзия не повторила его мертвенно бледный оттенок лица. Потому что он сейчас был готов провалиться под землю от стыда и от ужаса.

Белла, кажется, даже не поняла до конца, что произошло. Она-то не знала нрав разбойничьего коня, а вот Мартену было прекрасно известно, насколько это чудовище кусачее и сколько может принести вреда. Видать, решил кроме морковки отгрызть ещё несколько пальцев тому, кто решил покормить милого ослика. На это чудище надо было накладывать иллюзию не славного, доброго животного, а какого-то демона, воплотившегося в лошадином виде!

— Это происки ведьмы, — уверенно произнёс Мартен, поднимаясь со своего места. — Она умудрилась проникнуть и сюда. Наш долг немедленно вмешаться и сделать всё, что возможно… Ведите.

Он дёрнул Беллу за плечо, требуя поторапливаться.

— Скорее, — для верности произнёс принц и, убедившись в том, что ведьма всё поняла и встала, вмиг забыв о еде, повернулся к слуге. — Веди! Священная молитва должна развеять мрак, скопившийся над этим домом! Уверен, что это происки ведьмы, она так и не покинула ваш замок!

Слуга спорить не посмел, очевидно, имел не самый приятный опыт общения с разгневанным герцогом и знал, насколько шаткое у того положение в контексте церкви. Мартену и Белле такая покорность была только на руку. Принц бы и побежал по ступенькам вниз, стремясь как можно скорее добраться до лошади, а ещё лучше — максимально быстро покинуть герцогскую территорию, но вынужден был сдерживаться и пусть спешно, но с некоторой степенностью священнослужителя спускаться по ступенькам вниз.

— Что случилось? — зашипела Белла, догнавшая Мартена на втором лестничном пролёте.

— Конь, — коротко ответил принц. — Эта паскуда сильно кусается.

Белла закрыла глаза, кажется, выражая таким образом собственный испуг, но Мартен не позволил ей задержаться на месте. Не останавливаясь ни на секунду, он увлёк девушку следом за собой в надежде, что скрыться им удастся быстрее, чем герцог хватится и задастся вопросом, что ж там за осёл такой.

Но желанному не суждено было исполниться. Сзади доносились тяжёлые шаги и зазвенел властный голос ди Маркеля:

— Погодите! Что происходит? Это мой замок, и я имею право знать!

— Все земли, по которым ходим мы, и воздух, которым дышим мы, и камни, из которых мы строим — всё сие принадлежит не нам, — отозвался Мартен, надеясь, что не слишком переигрывает. — И ежели ведьма действительно присутствием своим осквернила это место, то я должен остановить её и сразиться! Этого требует мой долг!

Но ди Маркель не собирался отставать. Напротив, словно почувствовав что-то неладное, он бросился следом за Мартеном. Принц знал, что, если перейдёт на бег, они смогут оторваться, но далеко ли убегут? Так что оставалось просто спешно спускаться следом за мальчишкой-слугой и стараться ничем больше себя не выдать.

— Он взбесился будто! — рассказывал на ходу паренёк. — Я ещё осла в таком состоянии не видел! Идёмте, идёмте в хлев! Как попытались мы загнать его в стойло, так просто беда случилась, а как вздумали покормить, так и вовсе кошмар! Ой, беда, отец, беда…

— Ведьмин дух, — уверенно произнёс Мартен.

Что ж, учитывая характер коня, вполне возможно, какая-то ведьма рядом с ним постаралась, поколдовала, да такого наколдовала, что это животное против армии выпускать надо, чтобы оно целенаправленно топтало генералов!

— Герцог, — Мартен остановился, когда они были уже у самого входа в хлев. — Вам не стоит рисковать собой. Мы с послушником справимся вдвоём.

— Не слишком ли мальчишка юн? — почти с отцовским беспокойством в голосе спросил ди Маркель.

Ещё этого не хватало — жалости от кровавого герцога!

— Он должен быть готов к таким испытаниям, — отрезал Мартен. — Ждите здесь!

Он увлёк Беллу за собой и надеялся, что сможет захлопнуть дверь перед носом у слуги и у герцога, но, к сожалению, не удалось. Внутри уже находился конюх, всё пытавшийся удержать осла — точнее, то, что пряталось под личиной осла, — но то и дело хватавшийся за воздух. Кажется, он всё никак не мог понять, как схватить животное, чтобы наконец-то усмирить его.

Мартен рванулся вперёд, чтобы под видом молитвы попытаться как-нибудь остановить коня магией, но не успел. Тот встал на дыбы и громко заржал — и в тот же момент ослиная личина начала сползать с него, с каждой секундой всё стремительнее, словно конь избавлялся от тесной ему кожи. Он ударил копытами по воздуху, и конюх, очевидно, опознав бесноватую лошадь, бросился прочь.

— Ваше Сиятельство! — услышал Мартен вопли снаружи. — Там ненормальный, вороной этот! Ваше Сиятельство!

Принц раздражённо зажмурился и стремительно повернулся к двери, чтобы хоть магией заблокировать её, но не успел. Герцог, отшвырнув с дороги мальчишку-слугу, ворвался в хлев и застыл, с презрительной усмешкой глядя на Мартена.

— Однако, — протянул он, — отец, вы помолодели. И переоделись, кажется мне, чтобы быть ближе к народу? И ведьму обнаружили! Как быстро!

Белла попятилась. Она не сводила глаз с магического пульсара, который полыхал на раскрытой ладони герцога ди Маркеля. Силовые волны, излучаемые им, заставили сжаться и Мартена, хотя он никогда не боялся подобных сражений. Принц попытался представить, что магии не существует, и герцог не способен воспользоваться своим даром, но, к сожалению, ничего не удавалось. Пользоваться же второй стороной своего дара он боялся, помнил про колдовскую паутину, которая затянула весь замок и могла уничтожить его за любую попытку колдовать.

Мартен оглянулся лишь на секунду, чтобы проверить, как там Белла, и застыл от ужаса.

— Не на… — начал было он, надеясь остановить девушку, но было уже поздно.

В тот момент, когда пульсар сорвался с ладони ди Маркеля, она крепко сжала в руке кулон-артефакт и зажмурилась, не желая смотреть в глаза смерти.