Глава 13
«Поесть бы! - когда внизу хлопнула входная дверь, Юлиана зевнула и потянулась. - Пигалица из комнаты не выйдет, можно и спуститься…»
Накинула шаль, собрала волосы в хвост и открыла дверь. Однако вместо привычных, потемневших от времени дощатых стен коридора увидела яркий паркет и цветочную хозяйку, сидящую за столиком и пьющую душистый отвар.
Маленькая, сухонькая ведьма в цветастом платье, вышитым крупными цветами, сидела к ней боком и, казалось, не замечала ее появления. Анка быстро сделала шаг назад, но поздно: неведомым образом она переместилась в дом Талазы.
«Неужели назло ему заставят работать у нее!» - испугалась, сжала кулаки и упрямо заявила:
- Не буду!
- Что не будешь? - женщина повернула к ней круглое лицо.
- Все! Я домой хочу! Я выполнила уговор, и не мое дело, что что-то не сработало!
- Хватит ныть! Знаешь же, я нервничаю при виде слез. А если я нервничаю - злюсь, и вот тогда всем плохо! Даже мне! - она чинно встала из-за стола и, сцепив руки за спиной, как важная цапля, начала расхаживать по комнате, из окна которой, вопреки здравому смыслу, можно было увидеть цветущий кустарник.
Анка удивилась, что поздней осенью что-то цветет, но ей было не до умиления желтыми цветочками. От страха, что сейчас услышит ужасную новость, она разнервничалась и едва не плакала.
- Госпожа выполнит уговор, когда приведешь Асаара… - произнесла ведьма, и у Юлианы екнуло сердце от осознания, что, скорее всего, обещание так и останется обещанием, и она никогда не вернется домой. Принять это было тяжело, но самообманываться и строить иллюзии - глупо. - Если не получается соблазнить по-хорошему, подстегнем его. Ты хотела бы отомстить ему за все унижения? - Талаза прищурила левый глаз и примирительно улыбнулась. - И чтобы Аола побыла на твоем месте?
Юлиана молчала, пытаясь сообразить: в чем подвох, и какими неприятностями для нее это обернется.
- Никакого подвоха! - поспешила бодро заверить собеседница.
- Моя голова и мои мысли! - возмутилась Анка, осмелевшая от раздражения.
- Да у тебя на лице написано! - вздохнула женщина. - А это плохо: истинные фа всегда остаются выдержанными и гордыми.
- И вы поучать будете?
- Конечно, тебе же придется покорить будущего жениха Аолы - истинного фая.
Юлиана застыла от удивления.
- Удивлена, что у нее такой жених, или сомневаешься в своих силах? - поддела ведьма.
- Да как бы все сразу.
- А зря! При наличии ума, ты должна справиться.
- А если и этот будет ее таскать на руках?
- Вот уж как бы тебе не пришлось его носить. Он умен, но хил, привередлив, сам не знает чего хочет. Ты должна Сольфена заинтересовать, влюбить и получить от него награду.
- Какую?!
- Ребенка!
Анка разинула рот от возмущения и ужаса.
- Да пошутила я. Зато тебе стало не до слез! - усмехнулась ведьма. - Так вот, ты должна заставить его добровольно подарить тебе семейную реликвию, доставшуюся ему от матери. Аола и Оули едут к Лефам с той же целью, но к его отцу. И они не знают, что в замке два «слезных» камня. Сальфоса она еще не видела, как и он ее. Поэтому, пока они в пути, должна предстать перед ним и использовать время с пользой.
- А Асаар?
- А что он? Посмотришь, на чью сторону встанет, - скривилась Талаза. - И когда убедишься, что не на твою, перестанешь его жалеть и сделаешь все, чтобы скорее очутиться дома.
Анке стало нехорошо от волнения. Она понимала: Талаза умело манипулирует, ранит словами, но была в ее словах и правда.
- А если…?
- Маловероятно, но попробуй. Я обучу тебя этикету, манерам, достойным фа, а как действовать дальше - решать только тебе. Но помни, Сар ревнив, может и шею свернуть, что госпожу тоже вполне устроит. И не смотри на меня так. Завершишь дело и можешь жить счастливо тут или там.
«Ну, конечно! - недоверчиво покосилась Юлиана. - Уже выполнила задание, и мне указали, что якобы это не считается. И потом снова награда отложится до лучших времен и выполнения нового условия».
- Что, жалеешь Асаара? - ведьма, не мигая, смотрела на нее. - Так убедись: посмотри на его поведение и увидишь: он не достоин твоих слез. Тебе всего-то нужно получить артефакт. Если жалеешь его, откажись от возвращения. Это будет твоя жертва. Только вот думаю: если артефакт получишь ты, Сар придет к Госпоже и сдастся сам, лишь бы избавить Аолу от проклятья. И выйдет, что ты ради него готова на многое, а он готов на многое ради нее.
Анку затошнило: Талаза выворачивала наизнанку, докопавшись до сути ее страхов и печали.
- Знаю, слышать больно. Потому и предупреждаю заранее, чтобы потом ты не была раздавлена внезапным открытием. Если хочешь побыть одна, Хайя проводит тебя. Вечером начнем занятия.
Юлиана кивнула и вышла из комнаты.
Едва закрылась дверь, сизая дымка окутала соседнее кресло, сгустилась и образовала подобие женской фигуры. За мгновение стала плотнее, но особенно четко проступили улыбающиеся губы и глаза.
- Я довольна, Талаза. План и впрямь хорош.
- Рада стараться, госпожа! - склонила голову ведьма.
- Каждый день преподносит что-то новое. Посмотрим, чем все это закончится.
Хозяйка цветочного домика сияла, довольная похвалой могущественной госпожи.
***
Сольфен любил книги и фолианты, но предпочитал исторические хроники, описания путешествий, а не ту нудную, непонятную ерунду, что настоятельно подсовывал отец. Пока другие отроки носились, играли со сверстниками, дрались и мирились, и творили куда более интересные вещи, он корпел над трудами древних мыслителей, пытаясь уяснить и запомнить девять основных заповедей магии.
«Сам бы зубрил дурацкие заповеди, если так верит в семейное предание!» - злился Соль. - Вот сам бы и будил свою кровь!»
Подними фай Фран его ночью - без запинки, ну, почти без запинки, назвал бы их. Вот только как ни пытался объяснить отцу, что в нем нет ни капли магии, ничего хорошего из этого не выходило. Отец самозабвенно верил, что если Соль проявит больше старания, древняя кровь проснется. Или хотя бы добьется значительного успеха в создании артефактов. Однако Соль не мог сотворить ничего. Зашифрованные труды по философии магии оставались для него затейливыми каракулями и иносказательными загадками, смысл которых ускользал.
А старый Нидаф, которому фай Фран щедро заплатил, на деле оказался авантюристом, а не потомком рода колдунов. Соль не понимал тайных знаний, сокрытых в древних страницах, но с головой дружил. И, несколько раз поймав наставника на откровенной лжи и несостыковках, пожаловался отцу. Тот устроил старику допрос с пристрастием, после чего заточил проходимца в подвале.
- Да, он шарлатан, но зачем запирать в темнице?! Он же умрет там! Забери, что заплатил и выгони старика, - просил Сольфен, когда сидел в трапезной зале с отцом.
- Чтобы пошли слухи, будто я ищу мага! - вскипел фай Фран. - Ради выгоды Нидаф рисковал своей шкурой, а уж твою и подавно продаст, потому закрой рот и иди учись. А я найду тебе другого наставника - настоящего!
Прошло время, Соль уже надеялся, что отец позабыл о намерении, но утром Вернира известила, что в замок едет какая-то благородная женщина да еще с дочерью. А после фай Фран наведался в библиотеку в хорошем расположении духа и с улыбкой, но его холодные глаза не сулили ничего хорошего.
- К тебе едет наставница. Настоятельно советую обратить внимание на дочь фа Оули! Хоть они и лишены дара, но знания при них. Фа Оули должна была стать главой дома Алых ведьм.
- Я не хочу жениться!
Мужчина брезгливо оглядел нескладного, сутулого юношу, обложенного книгами, и скривил усмешку.
Сольфен сам стыдился себя: высокий, худой, с длинными ногами и руками, покрытый прыщами, постоянно разочаровывающий отца, слывшего красавцем и отъявленным бабником. Он хотел хотя бы немного походить на него, но, вместо наставлений, слышал только унижения.
- Ты тряпка, потому что выродок! Настоящий наследник Лефов должен быть готов на все ради власти. Но если ты бездарь, хотя бы внук у меня будет с даром! А потом можешь катиться на все четыре стороны!
Соль боялся возразить отцу. В прошлый раз, когда фай Фран вышел из себя, наотмашь хлестал по щекам и кричал, что в его роду должны быть одаренные, и ничего не выходит только из-за того, что жена - глупая, легкомысленная шлюха - нагуляла его, а потом заблаговременно почила, лишь бы не отвечать за измену!
Это были просто злые слова, потому что Сольфен был почти точной копией отца, но обидные крики больно задевали. Соль старался изо всех сил, только бы им хоть немного гордились, но отец желал от него невозможного. Еще и притащил мерзкую старуху Тудиль с дочерьми, которые то и дело крутились возле Соля и пытались зажать в углу. На каргу смотреть было тошно, и голос у нее был противный, но, как ни удивительно, отец прислушивался к ее советам, а еще в ее присутствии успокаивался и становился уравновешенным. Сольфен боялся старухи, но рядом с ней всегда приятно пахло.
«Это из-за запаха успокаивается отец!» - предположил он и, набравшись смелости, решился попросить у нее рецепт состава.
Когда Тудиль вперилась в него черными, маленькими глазками, подкосились ноги. Захотелось сбежать прочь, да вот только разгневанного отца он боялся больше.
- Лунный астарал, засушенный в полночь, листья, окропленные кровью и слезами, перо молчаливой птицы… - затянула она скрипящим голосом, и Соль понял: подобных ингредиентов он не достанет. Словно прочитав его мысли, карга довольно хмыкнула, оскалилась, а потом схватил за руку костлявыми, узловатыми пальцам.
- Но если хотите, фай Сольфен, моя помощница, так уж и быть, принесет немного смеси.
Испуганный Соль кивнул головой, а теперь стоял и ждал, когда же придет женщина с травами. Помощница карги опаздывала, и он уже готов был уйти, но все же продолжал стоять и разглядывать прохожих. Когда рядом остановилась высокая фигура, окутанная плащом, подумал, что это мужчина кого-то ожидает, однако до него донесся приятный запах, а потом услышал низкий, необычный, но мелодичный голос.
- Да славится имя Милостивой Давлы.
Обернулся, и его взор застыл на уровне пышной женской груди, проступавшей из-под темного плаща. Медленно поднимая глаза, заметил длинную, белую шею, чистую кожу, легкую, смущенную улыбку на губах девицы… Она не была юной, но назвать ее женщиной у Сольфена не повернулся бы язык.
Он был высоким и привык смотреть на девушек и женщин свысока, а тут незнакомка была выше его. Она опустила ресницы и сжала в руках корзину, накрытую платком.
- Простите, я опоздала.
Соль смутился.
- Я бы еще подождал… - слова вылетели из головы, когда незнакомка подняла на него серые глаза, редкого, необычного цвета.
- Сейчас дороги плохие… - она повесила корзину на руку и сжала покрасневшие, замерзшие пальцы. - Простите.
- Как вас зовут?
- Ана, фай Сольфен.
- А откуда ты?
- Позвольте, фай Сольфен, помочь донести корзину? - она прикусила губу, и ее щеки тронул легкий румянец.
- Конечно.
Соль был тронут ее скромностью, нежностью и красотой. Даже высокий рост спутницы не портил впечатление о ней.
- А откуда ты, Ана, знаешь ласу Тудиль?
- Она знает мою матушку. Мы держим небольшой огородик. Пойдемте, фай Сольфен?
- Спешишь?
- Я должна встретиться с ласой Сили, возможно, она возьмет меня в услужение.
- Кем? - Соль посмотрел на белые руки Аны и подумал, что она не может быть простой служанкой.
- Компаньонкой, - увидев его недоумение, пояснила Анка. - Беседовать, читать книги, помогать. Только, боюсь, она не согласится взять меня из-за роста, но вдруг?
- Ты хорошо читаешь?
- Не мне судить…
Сольфен шел рядом со спутницей, и она ему нравилась все больше. Темная одежда подчеркивала ее женственность. Умные глаза Аны, ее полуулыбка, профиль и грудь притягивали взгляд, и он то и дело косился на нее.
- А если не возьмет, что будешь делать? В лавке родителям помогать?
- Увы, фай Сольфен, ныне не уродились травы, а надо как-то зиму прожить…
Юлиана из кожи вон лезла, чтобы заинтересовать бледного мальчишку. Он был молод, даже юн, нескладен, но умен, задумчив и немного грустен. Она думала, что предстанет перед избалованным, заносчивым фаем, а встретила такое недоразумение. Уже опасалась, что придется схватить его за руку и просить о помощи, если он сам не додумается предложить работу, однако, к счастью, этого делать не пришлось. Потому что по дороге он, робея, произнес:
- Вообще-то, мне тоже нужен компаньон. Ну, в том смысле, что я много читаю, выискиваю нужные сведения. И, будь у меня помощник, дела бы шли быстрее.
Ана замерла, посмотрела на него удивленными, даже восхищенными глазами, будто бы обрадовалась, а потом сникла:
- Не стоит так шутить. Я же поверила…
Когда сын, краснея, принялся мямлить под нос, что ему необходима помощница, фай Фран ухмыльнулся и великодушно позволил оставить ее в замке, однако настоятельно советовал поселить девку в своей комнате. Щеки Соля вспыхнули, но он не стал грубить, опасаясь, что отец прогневается и откажет в просьбе.
Анке то и дело хотелось погладить его по голове, пожалеть - до того иногда он выглядел несчастным и растерянным. Наивный мальчишка хорохорился, краснел, пытался казаться важным, при ее появлении вскакивал со стула… Перед отцом пытался держаться мужественно, но это давалось ему неимоверно тяжело. Как только фай Фран покидал библиотеку, Соль опускал плечи и робко улыбался.
«И к этому мальчишке меня ревновать?!» - вздыхала Юлиана. Ей хотелось, чтобы оборотень и Аола помучались, оба испытали то, что чувствовала она. Для этого стремилась увлечь Соля, строила из себя трепетную лань, прелесть какую дурочку, а хозяину замка, с подозрением косившегося на нее, старалась как можно реже попадалась на глаза. Но мерзавец как-то подкрался со спины и ущипнул за грудь. У Анки едва не сорвалось с языка злобное шипение, однако, вовремя спохватившись, прижала руки к груди и беззащитно запищала:
- Не смейте! - и бросилась из библиотеки.
Франа все больше волновала увлеченность сына безродной помощницей. Чтобы избавить его от юношеской робости, заставил одну из полногрудых служанок явиться к Солю. Но он, обнаружив в своей кровати Жильду, казавшуюся по сравнению с нежной Аной грубой и пошлой, вытолкал ее из комнаты.
Не привыкшая к отказам служанка, озлобилась на соперницу и каждый раз, встречая Ану, не упускала случая уколоть высоким ростом. Юлиане хотелось поставить грубиянку на место, но тогда бы маска беззащитной скромницы слетела. Только и оставалось, как краснеть от злости, зато окружающие воспринимали это как доказательство ее застенчивости.
Талаза была рядом и, если возникали трудности, помогала. А еще с помощью «цветка» отвлекала от Юлианы внимание фая Франа. Так же вечерами ведьма - она же Тудиль - успокаивала господина:
- Не тревожьтесь, фай Фран. Приедет дочь фа Оули, Сольфен увлечется ею…
Благодаря заступничеству, жилось Анке в замке Лефов спокойной и сытно.
***
Перед приездом гостей в замке старательно наводили порядок. Вернира подгоняла прислугу, не давая никому увильнуть от работы, и только «дочь» Талазы вольготно бродила по дворцу и дразнила мужские взгляды. Когда Юлиана увидела преображенную Хайю, ныне любовницу фая, поразилась перемене. И, если бы не знала, что хозяйка цветочного дома владеет иллюзией, не спала бы ночами от зависти: до того потрясающе «дочь» смотрелась в роскошном платье, с густыми косами, уложенными вокруг головы короной.
- Не завидуй! - пробурчала Талаза. - Могу и тебя сделать неотразимой. Но тогда тебе придется отбиваться от гнусного Франа, а утехи у него, поверь, своеобразные.
Анка с нетерпением отсчитывала дни до приезда Сара и ведьм. Не терпелось утереть им нос, но она переживала, что все может пойти не так, как планировалось. Из-за переживаний долго вертелась в постели, не могла заснуть и, чтобы развеяться, ночами разгуливалась по длинным открытым переходам, всматриваясь в ночное черное небо. Затаившись в темном уголке, она могла побыть собой и съ есть булочки не малюсенькими кусочками, а от всей души, как хотелось. Так продолжалось несколько дней, пока о ее ночных прогулках не узнал Сольфен.
Когда он внезапно возник на балконе, Анка от неожиданности застыла с полным ртом, напоминая хомяка. Он тоже застыл, не зная, что сказать. Постояв в раздумьях, Юлиана поняла, что ничего не остается, как прожевать и объясниться. С трудом проглотив кусок, открыла было рот, чтобы извиниться за непристойный вид, однако Соль подошел ближе, и она увидела восхищение в его глазах.
- Ана, ты особенная! - прошептал он.
«Ага, много ты видал на своем веку!» - вздохнула Анка, но вслух робко заметила:
- Вы смущаете меня, фай Сольфен. И… я слышала: в замок едет невеста! - и, изображая отчаяние, бросилась бежать, опасаясь, что в темноте юный поклонник осмелеет и попробует поцеловать. Переходить черту она не собиралась: пусть мир между ней и Асааром царил недолго, но она скучала по нему. Особенно остро тоска ощущалась рядом с наивным, влюбленным юношей.
До приезда Сара оставалось два дня. Юлиана готовилась: перебирала платья, раздумывала, как себя поведет, но шорох за окном отвлек от мыслей. Хоть и находилась высоко над землей, от неожиданного шуршания душа ушла в пятки.
«Кошка? Мало ли как залезла! Или крыса?» - осторожно подошла к окну, прислонилась к стеклу и до того испугалась, что закричала.
Красные, немигающие глаза смотрели на нее из темноты. Анка пулей отлетела к стене, и только потом дошло - это Асаар.
Он прижался лицом к стеклу и смотрел тяжело, пронизывая, так, что от страха у нее задрожали ноги. Она не сразу услышала стук.
- Ана! Ана! Открой! - звал Соль, колотя кулаком в дверь.
- Блин! Блин! - занервничала Анка. Сольфен не унимался и барабанил настойчивее. Сар скрылся за стеной, но ей все равно не хотелось открывать и объясняться. Однако возня за дверью не прекращалась. На ватных ногах подошла к кровати, накинула на плечи одеяло и убрала запор.
Соль влетел в комнату, готовый защитить ее.
- Что случилось?!
«Юноша, сидящий под дверью - дурной знак! - встревожилась Анка. - Никак караулил!»
В душе заскребли кошки, и, чтобы не оказаться зажатой в комнате, встала в проходе.
- Крыса! Крыса залезла в постель, и я испугалась. Простите!
Ей даже не пришлось изображать испуг, потому что Соль подходил ближе, и она нутром чувствовала, что он сейчас подойдет слишком близко, в то время как Асаар совсем рядом!
«И что он подумает?! Мама!» - вспомнив предостережение Талазы, что оборотень ревнив до одури, так и представила, как лежит со сломанной шеей, а покалеченный Сольфен рядом. Сразу подступили слезы.
- Прошу вас, уходите! - зашептала, хлопая влажными ресницами. - Уходите. Это непозволительно…
Соль быстро наклонился и коснулся губами ее щеки.
- Не бойся. Я рядом! И никакая крыса не потревожит больше твой сон.
- Сюда идут! - солгала Анка и вытолкнула замешкавшегося спасителя за дверь. Едва заперлась на засов, прижалась к стене спиной, в окне появилась Асаар. На негнущихся ногах подошла ближе и, набравшись духа, распахнула окно.
Он спрыгнул с подоконника, представ босым, в штанах и жилете. Она еще помнила, каким внимательным и общительным он может быть. Какими приятными могут быть его прикосновения… А сейчас Сар смотрел пренебрежительно, и ей хотелось крикнуть:
«Это не то, что ты думаешь!» - но вовремя спохватилась, что оправдание будет нелепым и подозрительным. Вместо этого тихо спросила:
- Как залез сюда?
Он склонил голову и поцедил сквозь зубы отчужденно, холодно:
- Ты влезла в чужое дело.
Нужно было сказать: «Уходи! Убирайся!», но у Юлианы не поворачивался язык. Они смотрели друг на друга и молчали. Больше между ними не было тепла, заботы. Теперь они снова были соперниками, врагами.
- Как невеста поживает? - уколола Анка, стараясь скрыть горечь. Развернулась, подошла к постели и скинула с плеч одеяло. Она все еще надеялась, что волнует его.
- Хорошо, что все так. Думаю: мне тоже следует завести поклонницу.
- Спустись вниз, постучи в рыжую дверь и спроси Жильду. Она не откажет, - равнодушно ответила, хотя сердце бешено билось.
Сар отвернулся, неспешно подошел к окну и выпрыгнул. Анка бросилась за ним, высунулась по пояс, но он словно испарился. С нее схлынули дерзость и бравада, и, закусив губу, она закрыла окно и бросилась на кровать. А потом долго плакала, накрывшись одеялом.
***
Асаар грустил.
«Ну, завой, как шелудивый пес, огласи округу истошным воплем, чтобы все знали о твоих страданиях, - издевался он над собой. - Здоровенный оборотень, а раскис, как мальчишка!»
Доводы помогали лишь на время, а потом снова одолевала тоска. Но хотя бы тетушка и Аола не задавали вопросов и не пытались утешить, а его переселение на чердак восприняли, как само собой разумеющееся дело.
Он стыдился проявлений слабости, но находиться в той комнате, где жил с Аной, не мог. Там, где все пахло ею, особо тяготили одиночество и безысходность. Аола и тетушка были его семьей, но Ана, уйдя, забрала частичку его души с собой.
«Странное дело, сокровища остались, а ощущение, что унесли все, даже стены. Словно дом лишился чего-то… - удивился он. - Да, от большой женщины большая радость, но и горькая печаль - всего вдвойне».
С пропажей «язвительной ловушки» Асаар чувствовал себя обокраденным, обделенным и, чтобы не думать о ней, ночами слонялся по городу. Предстояла дорога в Борель, и он надеялся, что в пути развеется.
***
- Как она могла уйти, не оставив даже записки? - возмущалась Аола, сжимая от гнева кулачки. - Не думала, что она такая черствая.
- Это бы ничего не изменило, - вздохнула тетушка, расчесывая дочери волосы. - Но подозреваю, что скоро они увидятся. Сама посуди: для него не поленились подобрать и перенести иномирянку, к которой он привязался. Теперь ее забрали, и он мучается. А, представь, что будет, если Сар увидит ее с другим?
- Мне его так жалко!
- И мне. Нужно отвлечь его. Самое время взяться за поиски «слезного камня». Мы с ним уже говорили, но тогда я еще не получила ответа и не была уверена, стоит ли ехать.
- Куда?
Две морщины пролегли на переносице матери, и Аола догадалась: речь пойдет о чем-то серьезном.
- Прошу: не делай выводов сразу. Сначала выслушай, - Оули от волнения стиснула пальцами расческу. - В Брефе у одного лавочника я нашла вадемекум и узнала, что одним из камней владеют Лефы. Это на юге, далеко, но я поспрашивала о нем и выяснила, что ныне фай Фран ищет наставника для сына, чтобы обучить его основам магии. Никто не берется за это дело, потому что у его отпрыска нет дара. И я подумала: пусть так, но у нас будет время, чтобы узнать их лучше и выяснить, где они прячут камень.
- Он так нужен нам?
- Считается, что это слеза солнца, защищая от наложенных заклятий. Поэтому я и написала письмо.
- Ты хочешь этот камень?
- Да. Однако чтобы он действовал в полную силу, нужно, чтобы владелец добровольно подарил его. Если украсть, он будет слабее, но это тоже выход, - Оули склонила голову. - Поэтому я написала ему и сообщила, что готова взяться за обучение.
Аола вздохнула.
- И что он ответил? Тот человек?
- Он из тех людей, которые считают, что обладание магией решает многие проблемы. В переписке мне показалось: он догадывается, что у сына нет дара, и подумывает женить его… - увидев растерянный взгляд дочери, Оули сбилась. - Я никогда не заставлю тебя выйти замуж за того, кто тебе не по душе, но, прошу, давай сделаем вид, что мы согласны?! - ее глаза заблестели от подступающих слез. - А потом сбежим и будем жить, как жили. Прости, что уговариваю сделать это. Но я так хочу, чтобы ты была здорова, - она поджала губы, но не смогла сдержаться, и слезы потекли по щекам. - Это звучит ужасно, будто я предаю тебя… - всхлипнула, - но это только для обмана. Чтобы найти тайник. Камень отвергает любую магию. И на нем не будет оберега.
Аола не хотела, чтобы матушка унижалась перед кем-то, обучая бездаря. Но и видеть, как она страдает, глядя на ее больные ноги, было выше сил. Прильнув матери, она, тоже плача, прошептала:
- Но если не выйдет, не плачь. Все забудем и будем жить, как прежде…
Оули готова была рискнуть, тем более, что Сар ухватился за возможность и теперь только и раздумывал, как лучше подойти к делу. Не желая задерживаться в городе, в котором был счастлив, торопливо собрал вещи, нанял подводу и двинулся в путь. Без проливных дождей дорога была на удивление легкой, и, вспоминая, как Ана следовала за ним по грязи, его переполнял жгучий стыд. Почему-то она помнилась ему беззащитной, улыбающейся, податливой, и он теперь сам не понимал былого глупого упрямства, из-за которого был груб с ней.
Едва задумывался о Ане, охватывала тоска, но он боялся новой встречи, нутром чувствуя, что ничего хорошего их не ожидает.
«Не поддался бы соблазну - не было бы так больно. Но и не узнал бы, чего теряю…» - размышлял, шагая по сухой дороге.
Несмотря на конец осени, снег не выпал, но темные низкие тучи сулили в скором времени белый пух. Порывы ветра трепали одежду, однако укутанная Аола с удовольствием разглядывала крохотные домики на сваях вдоль реки, деревянные мосты, перевитые толстыми канатами, плоские лодочки с блеклыми, выцветшими на солнце парусами, гористую местность и дикие вечнозеленые кустарники… Все казалось диковинным, удивляло, но сосредоточенные, угрюмые лица жителей провинции ей не нравились.
- Сар, а почему они такие?
- Смуглые?
- Нет, злые.
- Время налоговых сборов. Улыбнешься - подумают, что не все выгребли. Я бы тоже ходил хмурым. Особенно, если год неурожайный был.
- Откуда ты все знаешь?
- Да об этом только и говорят. Между братьями Лефами неприязнь, но в увлечениях они схожи: оба с легкостью спускают деньги.
- Сар, скажи честно, может, не стоит ехать? - не выдержала тетушка. - Волнуюсь я.
- Когда приедем, наведаюсь в замок и потом скажу, как обстоят дела. А пока не стоит волноваться.
Оули кивнула. Дальше ехали в молчании.
Асаар думал, что пока добирались до Бореля, научился за улыбками скрывать кислую мину, но, то и дело ловя на себе сочувствующие взгляды Аолы и тетушки, понял: их не провести.
«Неужели я так жалок?!» - сомкнул зубы и отвернулся.
Они, возможно, поверили бы, что Сар вновь стал беззаботным, если бы по вечерам не замечали, как он задумчиво сидит, теребя пряди косы, как ночами носится по округе и возвращается под утро, исхлестанный ветвями, исцарапанный, немного спит и снова рвется в путь.
Борель от Брефа отделяли семь провинций. Двигались неспешно, часто отдыхая, и дорога затянулась почти на лунный оборот. Но, наконец, добрались.
Пока Сар разместил тетушку и Аолу в «Домике Лареды» - приличном постоялом дворе неподалеку от замка - и заказал ужин, не позволяя им лишний раз выходить без присмотра, наступил вечер.
Борель ему не нравился. Горожане хоть и не бедствовали, но жили скромно. Признаки упадка он замечал в грязных улочках с выщербленной, неухоженной мостовой; ветхих стенах домой, простеньких строениях, лишенных всякого изыска; в количестве праздно шатающегося сброда. Отреберье было везде, но в других местах не осмеливалось вести себя столь нагло. При виде дерзкой толпы караул менял направление или боязливо проходил мимо, стараясь не вмешиваться в драки.
«Если сократили стражу - выходит, казна пуста…»
Невозможно объяснить ощущения, но почти во всем чувствовались подступающая убогость и обреченность. Даже дворец, крыши которого возвышались над толстыми стенами, из-за темных окон казался мрачным. Обычно высокородные старались, чтобы свет лился из каждого витражного окна. Это было дорого, но в ночи выглядело восхитительно, поражало воображение, и каждый, кто взирал на ослепляющий дворец, проникался мощью и величием дома.
Сар направлялся к Лефам. Как раз стемнело, улицы опустели. Хотел домчаться по крышам, но, представив, как под его весом хлипкое покрытие треснет, и, провалившись, предстанет перед хозяевами домика во всей красе, решил не рисковать.
На окраине города, на крутом холме, одной стороной упиравшимся в просторное озеро, возвышался серый замок. Башни, крытые тупоносыми темно-красными крышами, устремлялись в небо, но не впечатляли ни величием, ни изыском, зато напоминали, что когда-то Лефы были могущественными и с легкостью отбирали у соседей земли и другое имущество.
Стараясь не попадаться на глаза жителям, Сар добрался до замковой стены, выпустил когти и начал осторожно карабкаться. Он предполагал, что хотя бы тут наткнется на часовых, но на удивление встретил лишь два караула.
«Надеются на крепость стен? Отсутствие врагов? Или просто невообразимая глупость?» - еще не видя фая Франа, Асаар испытывал к нему презрение.
Глубокой ночью замок спал, и лишь в верхней его части - во дворце, в нескольких окнах плясали огни.
Выбрав самое большое и яркое, не прогадал. Через приоткрытое окно тянуло вином и мужским запахом. Сар и ожидал чего-то подобного, но знакомый дух помощниц Талазы его удивил. Сначала подумал, что ошибся, но увидев безобразную Хайю, которую в порыве страсти поколачивал всклоченный, поджарый мужчина, убедился, что цветочная хозяйка тут частая гостья.
«Если и Ана тут, с кем она?!» - екнуло сердце. Стоило только представить ее с ним, в душе поднялась буря и неимоверное желание разорвать человека на куски.
Ползая от одного окна к другому, нашел, где запах Аны был сильнее. Руки дрожали от волнения, перед глазами рисовались одна картина хлеще другой, но, не разыскав ее, он не мог уйти. Когда добрался до небольшого окошка, пальцы от усталости онемели, однако, увидев Ану в маленькой, темной комнатушке, Асаар замер.
Она держала в руке зеркало, любовалась собой и выбирала наряды. Если бы не строгие темные платья, что лежали рядом, совсем бы отчаялся.
«Кого собирается соблазнять?!» - Сар чувствовал себя преданным, опустошенным. Онемевшие руки ослабли, и неверное движение выдало его присутствие. Ана подошла к окну и, увидев его глаза, горящие от ненависти, закричала. Убегать не стал. Но стоило увидеть тщедушного юнца, на которого без слез не взглянешь, не знал: смеяться ли ему или злиться? Неловкое, быстрое касание щеки Аны красноречиво говорило, что мальчишка робок, скромен, и что между ними ничего не было. А когда она беззастенчиво вытолкала сутулого защитника за дверь, Сар совладал с собой, но почему не уполз, а залез в комнату, когда она открыла окно, сам не знал.
«Чтобы передохнуть!» - убеждал себя позже, однако это было неправдой. Если бы она бросилась к нему, расплакалась, сказала бы, что тосковала, возможно, все было по-другому, но Ана тоже была гордой и ждала, когда он бросится к ней.
Хотел сказать: «Я нашел тебя», а вырвалось угрюмое: «Ты влезла в чужое дело», и в ответ услышал укор про Аолу. Он сделал больно ей, а она не осталась в долгу…
На постоялый двор Асаар вернулся опустошенным, взволнованным и распрощавшимся с надеждой, а Юлиана до утра не смогла сомкнуть глаз.
***
Дочь безмятежно дремала, зарывшись лицом в мягкую подушку. Оули с нежностью, осторожно, чтобы не разбудить, поправила ее разметавшиеся волосы, подоткнула пуховое одеяло и села рядом на кровать.
Близился рассвет, а она не могла сомкнуть глаз из-за тревоги. Хоть Сар и оборотень, силен, хитер - все равно волновалась. Дожидаясь его, вглядывалась в темную, неуютную улочку с ползущими черными тенями, падающими от колышущихся ветвей деревьев. У ветхой рамы сквозило, и даже в теплой шали, наброшенной на плечи, тетушка мерзла. Спрятав окоченевшие руки подмышками, она чутко прислушивалась к каждому шороху, а когда, наконец, под окном мелькнула огромная фигура, с облегчением выдохнула: «Сар!» - и настежь распахнула ставни. Хватило беглого взгляда, брошенного на его мрачное лицо, чтобы сердце застучало в ожидании дурных вестей.
- Она там, - выдохнул он, и Оули остолбенела. Всю дорогу, пока добирались до Бореля, ее терзало подозрение, что исчезновение Аны связано с их поездкой, ведь утром получила окончательный ответ от фая Франа, а днем она исчезла… Верить не хотелось, однако теперь сомнений не осталось.
«Но как узнали? И зачем им камень!?» - на кругловатом лице женщины за мгновение проступили скорбные морщинки и растерянность. Она беспомощно обхватила себя руками и прошептала:
- И пусть. Все равно что-нибудь придумаю.
· Мы сможем, - подбодрил Асаар, и тетушка бросилась к нему. Обхватила руками за шею, благо, что сидел на полу, и, уткнувшись лицом в плечо, заплакала. Огромная ладонь Сара легла на ее голову, с черными, уже тронутыми сединой косами, и от сострадания к близкой, почти родной женщине, он забыл про свою боль.
Выплакавшись, Оули заснула тревожным сном, а он продолжал сжимать и согревать ее узкую кисть, свесившуюся с кровати.
«А у Аны большая, но тоже изящная», - вспомнил, и в грудине заныло.
Забрезжил пасмурный рассвет. По небосводу поднималось розовое солнце, скрытое серой кисеей хмурого дня, но он радовался непогоде. Мужчины не плачут, и холодные небесные слезы вместо него оплакивали потерю той, что могла быть его.
«Не нужен я - и ладно! Будь с кем хочешь, но безусого сопляка и камень не отдам!» - обида на Ану, злость на свою слабость ожесточили Сара, придали сил и решительности.
Ни тетушка, ни он не собирались опускать руки. Наоборот, почувствовав, что враг наседает, из упрямства решили сделать все возможное, чтобы произвести впечатление, добиться расположения семьи Лефов и подобраться ближе к артефакту. А в случае неудачи они приняли решение (правда, каждый в тайне), что не остановятся ни перед чем.
Готовясь к важному событию, два дня впопыхах покупали новую обувь, духи, необходимые мелочи, платья…
Портниха при всем желании не успела бы пошить наряды, поэтому пришлось выбирать из готовых и подгонять по фигуре.
«Для высокородных фа платья скромные, однако в каждом чувствуется вкус и благородство», - довольно оглядывал Сар обновы. Оули выбрала вишневое платье и длинную темную кирею с длинными рукавами, со шнуровкой на талии. Строгий наряд оттенял ее печальную красоту. А для Аолы подобрали розово-лиловое платье с желтым узором и короткую приталенную синюю накидку с рукавами, отороченную тесьмой.
- Следует заказать и другие - более роскошные, - предложил он, желая еще порадовать их и позлить Ану.
- Мы приехали учить его отпрыска. Будет странно, если вырядимся парадно, находясь в статусе прислуги, - возразила тетушка.
Умом Сар это понимал, но хотел сделать всевозможное, чтобы малохольный Сольфен обратил внимание на Аолу, чтобы Ана осталась ни с чем. Как ни гнал мысли о ней прочь - многое делал, думая о Ане или назло ей, что тоже не радовало. Он хотел бы выбросить ее из головы, да не получалось.
- Ваше благородство не скрыть ни лохмотьями, ни низким положением, - возразил Асаар.
Тетушка улыбнулась.
- Думаешь, у нас есть шанс?
- Не сомневаюсь.
Аола обернулась, посмотрела на него умными, понимающими глазами, и вздохнула.
На третий день после приезда решено было предстать перед фаем Франом.
· тем как усадить Аолу и тетушку в нанятый паланкин, Асаар послал мальчишку с вестью, чтобы не стоять под воротами замка, ожидая, пока господина известят об их приезде.
К обеду похолодало. Изо рта клубился пар, мерзли пальцы, но Аола не замечала этого, разглядывала задумчивого Сара в окно паланкина. Он шел рядом, погруженный в себя. Зная его хорошо, она чувствовала: он что-то утаил от них из жалости. Перевела взгляд на волнующуюся мать, улыбнулась ей и почувствовала, что как бы ни сложился сегодняшний день - она счастлива.
«Родные живы и рядом. Разве это не главное?» - теперь она ехала спокойная, выдержанная, улыбаясь.
У Оули защемило в груди от страдания, что не может дать дочери положенное ей по праву рождения. Глядя на глаза Аолы, такие же черные, как у мужа, едва сдерживалась от слез.
«Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!» - она накрыла ладонью руку дочери. Так, сплетя пальцы, доехали до замкового моста.
Каждый их троих не хотел ехать в замок Лефов, однако призрачные надежды держали не менее крепко, чем цепи.
Миновав протяженный, каменный мост, раскинувшийся над оврагом, оказались перед высокими кованными воротами. Встречающие слуги ловко раскрыли тяжелые створки, и паланкин внесли во двор, из-за окружающих стен казавшийся глубоким серым колодцем. Ворота с грохотом закрылись, и, если бы не Асаар, Оули и Аола испугались бы. Только теперь тетушка поняла: на какой риск решилась пойти. Пожелай Фран не выпустить их из замка, и они никогда не выберутся из него.
- Я буду рядом, - шепнул Сар. Помог им спуститься, поклонился, как будто бы был слугой, и подмигнут тетушке.
Она хотела возмутиться, но послышались торопливые шаги. Каменные стены отражали чеканный стук каблуков эхом. Аола ожидала увидеть высокого, рослого человека, чем-то похожего на Асаара, но когда из сводов темной арки вышел хозяин, едва сдержалась, чтобы не выдохнуть разочарованно.
Невысокий худощавый мужчина, с орлиным узким носом, темными волосами и прищуренными глазами был приятной внешности, но Аоле казалось, что большой замок должен принадлежать большому, представительному мужчине.
Фан Фрай ловко спустился со ступенек.
- Добро пожаловать в замок Лефов! - он держался уверенно, не показав вида, что огромная, мощная фигура Асаара произвела на него впечатление. - Полагаю, дорога была трудной, и вы желаете отдохнуть. Прошу следовать за Вернирой, а позже вечером встретимся за трапезой.
- Благодарю за гостеприимство, фай Фран. Тронута вашей заботой, но полагаю, вам не терпится обсудить условия.
- Условия озвучены еще в переписке, и они остались те же. Скажу прямо: всегда считал, что хорошая служба должна вознаграждаться. А, узнав, что вас интересует некая вещь… - он сделал паузу, - полагаю: мы найдем общий язык.
Закинув сеть, Фран внимательно наблюдал за лицом гостьи.
Оули неприятно поразила осведомленность собеседника, но выдержка и успокоительный отвар сделали свое дело.
- Возможно, - уклончиво ответила она, не показывая волнения. - Но женщины переменчивы.
Фран оценил выдержку гостьи. После проходимца он представлял себе фа Оули как нищую старуху, которая только и видит, как бы пристроить смазливую дочь. И теперь, увидев гостей, был приятно удивлен.
«Умна… Но согласится ли поделиться знаниями?» - Фран уже видел, какими способами можно убедить наставницу стараться лучше, как свет преградила огромная тень. Поднял глаза и увидел холодную усмешку цепного пса, готового перегрызть горло за хозяйку. Когда ему сообщили, что гостей сопровождает единственный слуга-великан, да еще пешком, подумал, что это от крайней нужды, однако злобная морда телохранителя (что это был именно он, сомнений не было) не показалась ему худой и измученной. С каждым движением Сар все больше заинтересовал хозяина замка, подмечавшего, что при огромном росте телохранитель Оули - ловкий, сноровистый, сообразительный. Был как-то у него великан Фольд. Жрал, как шатун, пил еще больше, да оказался туп, словно вся сила его ушла мимо мозгов. - Посмотрим-посмотрим. Переманить всегда можно. Особенно, если у меня есть наживка под стать?» - у него даже мысли не возникло, что Ана с Саром уже знакомы.
Пока их вели в покои, Оули раздумывала, как лучше держаться.
«Ни в коем случае нельзя показывать заинтересованность камнем», - поняла она по ищущим глазам хозяина, так и присматривающим, чем бы поживиться. И что он положил глаз на Асаара - даже не сомневалась.
Аола тоже чувствовала себя неуютно. Представив, наследника под стать фаю Франу, сожалела, что не отговорила мать от затеи.
Темные протяженные коридоры сменялись крытыми галереями. Гобелены, штандарты, флаги… - но даже они не смогли разбавить серость холодных стен. В своей жизни тетушка видела замки значительно роскошнее, поэтому резиденция Лефов на нее не произвела впечатления. Если бы не предупреждающие слова Сара, что Лефы подходят к упадку, разочаровалась бы, но Аоле замок показался огромным, величественным. Не то, чтобы она захотела жить в таком, но размеры и высота башен были для нее ошеломляющими. Однако, заметив, как холодно на гнездо Лефов взирают Сар и матушка, скрыла свой интерес за маской равнодушия.
Когда вошли в покои, выделенные тетушке и Оули, Сар, настойчиво следовавший за ними, поморщил нос. И стоило служанке закрыть дверь, повернулся и процедил:
- Здесь тепло, потому что он в спешке выставил любовницу, жившую здесь! - злобно оскалившись, подошел к широкой кровати и, подняв с одной стороны, брезгливо сбросил высокий матрас на пол. Асаара трясло от одной мысли, что Аоле и тетушке выделили комнату, в которой жила уродливая потаскуха Талазы. А от мысли, что с ними общается Ана и набирается не пойми чего, лицо покраснело от гнева.
- Тише, тише Сар. Иначе он заинтересуется, откуда ты все это знаешь. А он и так положил на тебя глаз.
- Нет глаз, нет проблемы, - разъярился оборотень.
У двери раздались шаги, и в комнату вернулась пышногрудая женщина, которая, увидев сброшенный на пол матрас, захлопала глазами.
- Если у вас нет постели, достойной госпожи, мы останемся в городе, - отчеканил он. Служанка едва заметно приподняла бровь, будто говоря: «Да кто вас выпустит!», но вслух спорить не стала.
«Не успели приехать, уже недовольства!» - злился Фран, которому передали слова гиганта, однако с каждым поступком гостей он убеждался, что сделал правильный выбор. Гостья сдержана, знает себе цену, воспитана. А особенно его покорил вышколенный слуга у ног маленькой, хрупкой женщины.
Фа Оули не стала строить из себя придворную фа-неженку и уже вскоре сидела перед ним в трапезном зале, за небольшим столом, чтобы вести беседу полушепотом, не привлекая внимания слуг.
- Дочери нездоровится, фай Фран, - просто пояснила женщина, ведя себя так, будто по статусу была ровней.
Крылья его орлиного носа сузились. Это Оули заметила, но давать слабину не собиралась.
Примеряясь друг к другу, они некоторое время, вопреки этикету, сидели в молчании.
- Сольфен тоже задерживается. Но, возможно, это даже к лучшему. Сможем поговорить без них.
Он подал знак, и слуги покинули зал.
- Не волнуйтесь, я поухаживаю за вами, - Фран неприятно оскалился.
Гостья изобразила ответную улыбку. Мужчина казался ей хищной рыбой с мелкими, острыми зубками. Он не был хорош собой, однако вел себя заносчиво, будто бы обладал редкой красотой.
«Слишком много общается с доступными служанками. Не привык к отказам, оттуда и самомнение, - сделала вывод тетушка. - А Ана? Она для него кто?»
Представив, каково Сару быть здесь, растянула губы в горькой насмешке, со стороны показавшейся хозяину холодной, надменной. Не так он представлял отверженную ведьму, затаившуюся на окраине империи.
- Так кто вы? - начал беседу, кладя в тарелку кусок птицы.
- Ведьма, лишенная дара. Вдова высокородного мятежника, - тетушка сидела ровно, словно проглотила кол. Неспешными, чуть небрежными движениями, без всякого жеманства, положила и себе кусок птицы.
- Ваш повар весьма искусен, - отвлеклась она от серьезного разговора.
По ее пронизывающим глазам Фран понял, гостья догадалась, что это утка, имитировавшая розового кача.
- Недавно покинули двор? - подколол он, не оставаясь в долгу.
- Только вернулись из столицы, - она подняла глаза, и мужчина не заметил у собеседницы ни капли неловкости. Оули лгала, как и он, но стесняться своего положения даже не думала.
- Я представлял вас другой, - произнес мужчина многозначительно.
«Подумай над поведением», - поняла намек тетушка и парировала:
- Ваш сын, несомненно, достоин только самого лучшего.
«Попробуй, найди лучше», - намекнула с невинным видом.
- А как же вы? - Фран нахмурился.
«Да кому ты нужна?» - хотелось ему рявкнуть.
- Путь долог, но провидение ведет к конечной цели. Милостивая Давла не оставит нас…
«Уж найду, куда пристроиться», - означали ее слова.
- Достаточно! Если Давла вас куда-то и приведет, так только на встречу с лучами, разгоняющими мрак! - не выдержал хозяин.
Оули подняла на него карие глаза.
- А вы? Не боитесь отступников?
«И тебе не поздоровится», - читалось в них.
- Не люблю дерзких! - сквозь зубы процедил Фран.
- Разве?! - она улыбнулась.
- Вы пытаетесь меня увлечь?
- Скорее вы, увлекающийся человек, - тетушка приподняла брови.
- Ваша дочь похожа на вас?
- На мужа. Особенно нравом и воспитанием.
Гостья дерзила, но он нуждался в ее знаниях и ради цели пока что готов был стерпеть колкости, тем более что остроумие собеседницы Фран оценил. Однако разговор о делах так и не начали, отложив до вечерней трапезы, которая началась с опозданием.
Гостьи и хозяин замка сидели за столом и ждали появления Сольфена. И когда неожиданно открылась дверь, в зал вошел худой, сутулый юноша - Аола от удивления приоткрыла рот.
- П-приветствую вас, - он неловко поклонился и бесшумно прошмыгнул за стол. Именно так показалось ей.
Сын хозяина мельком взглянул на гостей, а потом уставился в тарелку и до окончания ужина не поднимал с нее глаз.
«Неуверенный, робкий, некрасивый… Фу, какой!» - подумала Аола и принялась ковырять двузубной вилкой в тарелке. Она чувствовала на себе взгляд хозяина замка, но упорно не поднимала глаз, осознавая, что каким бы ни был противным Сольфен, для Франа он сын.