Глава 14
Сар наводил на жителей замка страх.
«Такой зажмет голову руками, она и треснет, как перезревший плод кабы…» - шептались по углам слуги, тайком разглядывая гиганта с широченными плечами и сокрушительными кулаками. Зато Фран оценил телохранителя гостьи.
«Добрый малый! Напавших голыми руками разорвет! - представив, как братец, увидев великана в его свите, обзавидуется, довольно ухмыльнулся. - Да таким в самый раз чернь стращать. Увидят с секирой наперевес - тотчас заткнуться. Или выменяю его, или переманю. А что до Аолы - тоже будто и не в мать пошла. Вот и гадай, в кого внуки пойдут. Жаль, очень жаль, что Оули не моложе. Было бы проще…» - он отхлебнул вина и пнул красотку Хайю по бедру, чтобы старательнее облизывала стопы.
Однако вскоре мнение Франа о худенькой, болезненной дочери гостьи переменилось.
Чуть освоившись, черноволосая фа с темными, жгучими глазами, подчеркивавшими бледность ее оливковой кожи, тоже показала характер.
- Вам бы, фа Аола, следовало больше внимания уделять Сольфену. Или наивно полагаете: вам выпадет второй шанс утроить свою судьбу?
Она в ответ задирала голову, упрямо поджимала губы и выдержала изучающий, колючий взгляд. Такая Аола нравилась ему больше.
«Теперь, как мать, - довольно ухмылялся Фран. - Власть полюбит, вгрызется зубами и никому не отдаст! А что болезненная - за камень будет послушно в рот смотреть. Ай да, Тудель, верно посоветовала. И откуда только узнала?!»
Со дня приезда гостей, он находился в отличном расположении духа.
Никогда влиятельные ведьмаки и ведьмы не связывали судьбы с обычными людьми, даже знатными. Единичные примеры были скорее редчайшим исключением, потому что каждый ведьмовской род опасался растерять дар, разбавив кровь. И если бы не случайный переворот отступников, у него никогда бы не было возможности нанять ведьму, а тем более породниться.
Фран догадывался: если, согласно преданию, в их жилах и текла колдовская кровь, то какой-нибудь бездари, но упрямо надеялся, что сын сможет стать хотя бы мастером в создании артефактов, поэтому, выбирая, какую пару подобрать Сольфену: состоятельную соседку или ведьму, сделал выбор в пользу Аолы.
Не особо образованный, тем не менее он умел держать нос по ветру. Скорее интуитивно, чем руководствуясь умом, верил: пройдет время, и затаившиеся ведьмы и ведуны возьмут реванш. И к тому моменту хотел подготовиться и вырвать для Лефов хороший кусок. Однако поведение Сольфена его тревожило все больше. Особенно после вчерашнего инцидента.
Как обычно, за поздним ужином собрались он, сын и гостьи.
- Меня все мучает любопытство: откуда у вас такой дюжий телохранитель? - поинтересовался Фран.
- Дело давнее, - уклонилась от подробностей Оули.
- Он так запросто заходит в ваши покои. Надеюсь: хотя бы ночует отдельно?
- При важной причине Асаар может находиться с нами безотлучно, - равнодушно отрезала женщина.
- Однако выбор между безопасностью и добрым именем жесток…
- Меня уже давно не волнует людское мнение. И для нас Асаар больше, чем телохранитель.
- Как бы слуги не были верны, не нахожу в дружеских с ними отношениях ничего хорошего. И меня расстраивает, что Сольфен тоже нашел себе друга. Однако ваш приезд дает надежду, что они найдут с фа Аолой общий язык, и нужда в дружбе с прислугой отпадет, как само собой разумеющееся.
Оули скептично приподняла бровь.
- Вы сомневаетесь? - наступал Фран. - Сольфену простительно. Сказывается отсутствие опыта общения с благородными фа, вот и увязался за великаншей. У нас ведь тоже есть великанша!
- Да неужели?
Франу показалось подозрительной интонация собеседницы. Он уловил подвох, но не был уверен, что понял его правильно.
- Да, помощница. Почти телохранительница. В случае беды откопает его из-под груды книг. Сдается мне, наши слуги найдут общий язык, - пошло ухмыльнулся он.
И после этих слов Соль поперхнулся. Не сильно, но воспользовался обстоятельством и убежал из зала…
Фран убедился: Сольфен влюблен, и не в ту.
«Надо срочно что-то предпринять, пока дело окончательно не пошло наперекосяк… - решил он. - Интересно, что Тудиль посоветует?»
***
После бегства Сольфена хмурая Аола сидела в покоях и смотрела на ночной город сквозь почти идеально прозрачное стекло. Борель был как на ладони, но из-за влаги и пасмурной погоды настроение стало еще более грустным.
Ей не нравилась непривычно просторная комната, с высоким потолком и громоздкой мебелью, инкрустированной перламутром и камнями. Из-за небольшого роста она чувствовала себя куклой и, оглядывая каждый раз полутемные углы, вздыхала:
- Это я, как букашка, или мебель большая?
- Кресла могли бы быть и больше, - Асаар едва ли уместился в большом кресле, поставленным у камина. Поэтому сидел на шкуре, брошенной на пол.
- Ему пришла идея свести тебя с Аной.
- Сольфен согласен? - скривился Сар.
- Чуть не подавился от возмущения. Он к ней неравнодушен. Только не надо говорить, что я должна пытаться! Не буду!
- Она мне тоже не нужна! - фыркнул оборотень.
- Если нас ничего не держит, тогда, может быть, уедем? - робко спросила Аола.
- Еще не время.
- Не надо мне камня. Хочу маленький домик, чтобы мама по утрам все так же пекла и улыбалась. Чтобы была себе хозяйкой и не прислушивалась к каждому слову тщеславного выскочки!
- Пока есть шанс, следует бороться. Ведь мы ничего не теряем.
- Мы нет, а ты да! Ведь это все стоит монет, и немалых, - она опустила голову и оглядела нарядное платье.
- Мне для вас не жалко.
- Мне не нравится, когда о тебе, о маме, обо мне говорят как о мошках, чьими жизнями можно распоряжаться в свою угоду.
- Так было всегда при дворе, в ведьмовских домах, благородных. И так будет.
- Но мама не стала!
- Не стала, - согласился он. - И теперь винит себя, когда видит, как ты страдаешь, и готова на все. Но я согласен: не следует слушать идиотские советы Франа - поступай, как считаешь нужным.
- Ну, вот! - грустно вздохнула Аола, пальцем рисуя на влажном стекле домик с покосившейся крышей. - Не ругал, а призвал к совести. Умеешь же!
Всю ночь она вертелась в постели, раздумывая: как поступить - и жалость к матери пересилила гордыню.
Утром, сразу после трапезы, зная, что в это время Сольфен занимается в библиотеке, направилась туда. Однако у резной двери услышала голоса. Не удержавшись, приложила ухо…
- … суть происхождения внутренних сил, их преобразование, влияние переживаний на силу и свойства с помощью концентрации, придающих свойства заклинаний и мистической геометрии.
- Какие сложные слова. А что такое геометрия? И концентрация? - задумчиво спросил Сольфен.
- Геометрия - знания о фигурах и их свойствах, а мистическая… - Ана задумалась, - скорее всего, магические знаки. Если соединить - получается: с помощью знаний о магических знаках. А концентрация - это сосредоточение внимания или мыслей на чем-либо.
- Я тобой восхищаюсь!
- Да ну, я всего-то чуть-чуть знаю о чем-то больше, но не сравнюсь с вами в знании исторических хроник и географии. Вот спросите у меня: где находится остров Фрехт?
- Где?!
- Понятия не имею! - смеясь, призналась Ана, а вслед за ней рассмеялся и Соль. - Не стыдно чего-то не знать. Стыдно, когда невежественен, и нет тяги к знаниям. Ладно, давайте читать дальше.
Паас Бонута из Фаннары пишет: «Магия - искусство дарованное богами, природой, высшими силами, но очеловеченное, пропущенное через его сознание. Магический дар изначально чист: но исходя сквозь мутное стекло души, загрязняется. Таким образом, не магия постыдна и порочна, а люди, творящие ее, ибо каждый пропускает талант через себя и направляет силы на творение добра или зла… Фай Сальфен! Вы меня слышите?!
- Да!
- И?
- Магия - зло…
- Что?! - возмутилась собеседница. - Вы не слушаете! Зло - это слабость! Поскольку слабый человек не в силах противостоять низменным порывам!
- Простите, Ана! Но меня тошнит от его книг. Сложные и непонятные! Фа Оули сказала, что родовые ведьмы и ведьмаки постигают грани магии всю жизнь, делятся с потомками истинной, проверенной практикой. А он хочет, чтобы я сам разобрался, освоил и выдал то, к чему другие стремятся поколениями.
- Возможно, ваш отец не понимает всей тонкости магии.
- Он не верит. Он считает, что я… - Соль замялся, - что я глуп, а фа Оули скрывает знания.
- У вашего отца цель, и он эгоистично идет к ней, заставляя других выполнять его прихоти.
- Никто меня не понимает, как ты!
- Пусть в замке нет близкого вам по духу человека, но мир большой, и если искать, обязательно встретите друга.
- Я уже нашел!
- И я не идеальна, фай Сольфен. Вы одиноки, потому привязались ко мне и наделили особенными качествами. Но пройдет время, и вы встретите…
- Я хочу быть с тобой! - противно по мозаичному полу отъехал стул и, судя по звуку шагов, Сольфен подошел к Ане…
Аола сожалела, что не видит происходящего. Воображение рисовало, как Ана соблазняет его. И предает Сара! Сжала кулаки, подумала и толкнула дверь в библиотеку.
Сольфен стоял на коленях перед Аной, положив голову на ее ноги, а она просто гладила его по волосам. Когда распахнулась дверь, он вскочил, и Аола заметила его покрасневшие глаза.
«Плакал? А она его жалеет?!» - если она и представляла соблазнение, то явно не так.
Соль, увидев дочь фа Оули на пороге, побледнел, сжался, а потом выпалил:
- Как бы отец не давил на меня, знайте, фа Аола: мое сердце отдано Ане. И я всегда буду любить ее!
Растерянная Аола перевела взгляд с него на подавленную Ану, развернулась и зашагала прочь, сама не зная куда.
- Фай Сольфен, вы подставляете мою голову под гнев фая Франа, - уходя, расслышала грустный голос великанши.
Наследник фая Франа Аоле не нравился, и тщеславной или жадной она не была. Но мастерство, с которым Ана расположила к себе Соля, поразило. Растерянная, сама не осознавая чем, спустилась по ступенькам, прошлась по пролету и вышла к небольшому садику, расположенному на большой нише замка.
«Высокая, безродная, она понравилась не только Сару, похожему на нее, но и робкому Сольфену! А я? Что могу я? - охваченная смятением, она почувствовала себя слабой, неполноценной, ничего не умеющей. - А что, если я такая же жалкая, как Сольфен?!»
Вечнозеленые кустарники с багровыми ягодами, гроздьями висевшими на ветках, пустые фонтанчики с позолоченными фигурками статуй, влажные тропинки, вымощенные цветной плиткой, черная земля и прелый запах… Безмятежная тишина сада завораживала. В тонком платье было холодно, но уходить в серое нутро замка не хотелось. Она долго сидела на леденящем бортике фонтана, вглядываясь в крыши домов Бореля, пока не застучали зубы.
Оули, увидев замерзшую дочь, испугалась. Уложила в кровать, накрыла несколькими одеялами, принесла отвар, обложила грелками. Видя, как матушка переживает, Аоле стало стыдно за поступок. Взяв в себя в руки, она обещала себе отныне быть выдержанной и не причинять близким боль.
Следующим днем, едва проглотила несколько кусочков утренней трапезы, фай Фран отложил нож и вилку и обратился к присутствующему за столом сыну:
- Соль, полагаю, тебе, как хорошему хозяину, следует больше уделять времени гостям. Покажи фа Аоле библиотеку и сад.
Под угрожающим взглядом отца, он встал из-за стола.
Ощутив и на себе давящий взгляд хозяина замка, Аоле хватило бы выдержки оставаться на месте, но ради матери она переступила через гордость и кивнула головой. И прямо из-за стола отправились осматривать родовое гнездо.
Едва покинули зал и свернули за поворот, примирительно предложила:
- Мы можем идти и молчать.
Соль кивнул.
В полном молчании они неспешно шли по одним ему ведомым коридорам, лестницам, переходам. Зато не нужно было вести лицемерные вежливые разговоры. Во всяком случае, по окончании прогулки, они подумали, что все прошло не так уж и плохо.
Приободренный фай Фран довольно потирал руки, ожидая, что вскоре сын и гостья найдут общий язык, и дело сдвинется с мертвой точки.
***
Замковая челядь, наслышанная, что с гостями явился свирепый гигант, прилипла к окнам. И Юлиана тоже. Но едва увидела вальяжно расхаживавшего в нарядной алой тунике и кафтане Асаара, подпоясанного ремнем, - сердце бешено заколотилось. От ярости.
«Мне - ничего, а себе и им - так наряды! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»
Никто так не оценил тетушкино длинное платье со шлейфом и Аолино воздушное, шелковое, как она. Прилипнув к стеклу, Анка подметила и их туфельки, и сумочки… Еще никогда ее зрение не было столько остро.
«Да на пигалицино платье ушло столько ткани, что подбрось ее, и она не шмякнется о каменные плиты двора, а полетит ввысь! - оглядев свое глухое, монашеское одеяние, Юлиана едва не расплакалась. Топнув ногой, сжала кулаки. - Кольцо будет моим! А потом забуду все, и катитесь к ч…ту!»
Отскочив от окна, заметила ненавидящий взгляд Жильды, не забывшей: из-за кого Соль сбежал от нее, как от мерзкой уродины. Служанка Франа была туповата, однако ее скудного умишка хватило, чтобы сообразить: твари по паре… А, значит, Ану обязательно заинтересует высокий гость ростом ей под стать.
- Ты его не получишь! - прошипела Жильда и злобно улыбнулась, показывая мелкие, желтые зубки.
«Держи карман шире! - едва не сорвалось у Анки. Руки чесались повыдирать космы дряни, но представив ее шок, когда она воочию увидит член Сара, едва сдержала улыбку. - Мда, его убийственный причиндал будет последним, что ты увидишь».
Каждое утро Юлиана старательно причесывала волосы, душилась духами с нежным запахом, но прошел день, второй, третий…, пятый, а он не обращал на нее никого внимания. Расхаживал по замку чинно, преисполненный собственного достоинства. И если бы не видела собственными глазами, не поверила бы, что он может быть таким напыщенным, заносчивым и гадким. С каждым днем Анка ненавидела его все больше, однако вражда не мешала ей захлебываться слюнями при виде его широких плеч и узорчатых штанов на упругой заднице.
«Блин! Не хватало только, чтобы унюхал мое возбуждение! - переживала она. За лунный оборот, что они провели вместе, успели хорошо изучить друг друга, чтобы понять: у них слабость одна на двоих - взаимное желание. - Он этого и ждет, чтобы посмеяться. А вот выкуси, теперь я посмеюсь!»
Его заносчивое поведение раздражало ее, как матадор быка, однако, чем спесивее себя вел Асаар, тем больше стелились перед ним служанки.
«Еще бы, как майский цветок вырядился в алое, не удивительно, что все мухи слетелись! Оставался бы в своих лохмотьях и штанах без трусов, и ни одна бы навозница не позарилась!» - от ревности и обиды Анка стервенела. - Я, влюбленная дура, таскала тетку на хребте, месила ледяную грязь, шла больная… - столько всего вытерпела! И в итоге мне только хрен во всех ипостасях?! Скотина!»
«Отомсти - соблазни!» - подсказывала внутренняя стервозина.
«Обязательно! Только придумаю как!» - но как ни старалась, в голову ничего дельного не приходило.
«Если выряжусь в соблазнительное - скорее клюнет Солька или его папаша. Не-не, такое счастье на фиг надо! Если хотя бы виделись чаще… - но и тут выходил облом. Он будто прятался от нее. - Ничего, найду способ, чтобы глаза твои горели от ревности, как кремлевские звезды в ночи», - шипела она, ворочаясь в постели.
Чуткий Соль сразу заметил перемены, и Юлиане ничего не оставалось, как притвориться, что заболела.
У Франа «больничный» можно было получить лишь на погосте, но благодаря заступничеству Сольфена два дня лентяйничала. Терла щеки, старательно кашляла, только и разговоров было среди челяди, но Сар так и не явился.
«Конечно, у тебя же Аола есть. Она же хрупкая и слабая! Это я сильная и выносливая лошадь-катимал!» - даже трепетная забота Соля не утешала.
Отлежав все бока, на третий день Анка встала, и обрадованный Соль предложил прогуляться по саду.
Изображая немощь, она пищала дрожащим голоском, жаловалась на слабость и головокружение, лишь бы хоть как-то оправдать нервозность и перемену настроения, которые с трудом удавалось скрыть от внимательного поклонника. И все шло как по плану до тех пор, пока из-за поворота резко не вывернул Асаар. При виде его она дернулась и остолбенела. Соль обернулся и стал взволнованно вглядываться в ее лицо.
- Ой! - воскликнула Анка, понимая, что спалилась. - Я испугалась. Он свирепый, такой страшный! - и испуганно захлопала глазами, собираясь заплакать.
- Не бойся! Он не посмеет тебя тронуть! - горячо заверил Сольфен.
«Лучше бы тронул!» - разъярилась Юлиана.
Она подозревала, что Сар услышал слова, и радовалась, что хотя бы так смогла досадить ему. Однако оказалось: он был не менее обидчивым и тоже не остался в долгу. Уже на следующий день служанки хихикали за ее спиной. Юлиана сразу догадалась: чья это заслуга, злилась и с удовольствием раскатала бы по стеночке одну из веселушек, да имидж скромницы, чтоб его!
- Эй, дылда! - нагло окликнула Жильда. - Он сказал: ему нравятся женщины-куколки! Что, ошалела?
Юлиане потребовалась вся сила духа, чтобы не нагрубить.
«Эта скотина еще и прилюдно издевается!? Все: теперь битва насмерть!»
Однако, несмотря на воинственность, не могла ничего придумать. Замок Франа был не тем местом, где без риска можно было шалить. Единственная, кто могла бы посоветовать что-нибудь дельное - так это Талаза. К ней-то, с отбивающим чечетку, сердцем и бросилась. И как оказалось - не зря. Войди она на кухню, куда направлялась, увидела бы Асаара, катающего служанок на руках, как на карусели, и выдала бы себя с головой, надев ему на голову мисочку с объедками. Долго ее терпелка заканчивалась, да наконец истощилась.
Когда добежала до Талазы, выступили слезы. Еще никогда и ни с кем она не была такой терпеливой, бескорыстной, такой влюбленной. И ни кому не позволяла относиться к себе без уважения. А тут редкостная скотина плюнула в душу да еще и потопталась, не забыв на последок отвесить пендель.
При виде ее хозяйка цветочного дома грустно вздохнула, усадила и поставила на стол плошку с ароматным отваром.
- Обидел?
- Обидел! - кивнула Анка.
- Налюбилась?
- Угу, - и заплакала.
- Ты ж смотри: миры разные, а женщины одинаковые! - грустно улыбнулась она. - Значит так: дня два выжидаем и бездействуем. Он сделал ход и ждет ответа. Вот и пусть ждет, думая о тебе.
- Сдалась я ему.
- Заставим, - усмехнулась женщина. - Но учти: если откажешься от моего плана… - ее зеленоватые глаза предупредительно сверкнули, - больше не приходи!
Анка испугалась, но была на оборотня настолько зла, что вели ей лягух ловить и червяков с пауками для любовного зелья раздобыть - не побрезговала бы.
- А теперь ступай. Придет время - дам знак, - Талаза отвернулась, чтобы скрыть улыбку и сиявшие глаза. От мысли, что пришла ей в голову, она едва ли не прыгала…
Юлиана готова была на многое, но на это?!
«Вот шалунья! - злилась, крадясь по коридорам. Зубы стучали, но пока только от злости к нему, Талазе, Франу, таинственной ведьме, всему миру.
Где-то хлопнула дверь, и раздались шаги. Анка сглотнула.
«До кухни. Всего-то надо дойти до кухни, сесть за стол и сделать вид, что ничего особенного! Ага, легко сказать, а сделать?! Интересно, Талаза в молодости сама такие фортеля выкидывала?! Или на мне отрывается?»
«Нет! - раздался в голове голос ведьмы. - Не доводилось!»
Она могла поклясться, что Талаза едва сдерживает смех и довольна, как слонопотам.
«Вот-вот! Сидите в комнате, от удовольствия руки потираете, готовитесь смотреть иномирское зрелище «А вам, слабо?»!
«Слабо, слабо! - издевалась собеседница. - Быстрее давай! Иначе уйдет, и заставлю тебя два дня мерзнуть!»
«Иду, иду!» - брюзжала Анка, подходя к лестнице, ведущей на кухню.
«Раз, два, три!» - отсчитала и толкнула дверь.
Пахнуло теплом и запахом еды.
Пообедавшая прислуга и стража разошлись, а Сар сидел с Финой и Клодой почти в обнимку и что-то шептал им. Дурочки смеялись, он улыбался… - пока не поднял голову.
Только ради его ошарашенного лица Юлиана согласилась бы повторить выходку. Покачивая бердами, прошлась перед ним, оглянулась из-за плеча и села.
- Асаар, расскажите еще, - заныла Клода, жеманничая с гигантом и торжествующе косясь на соперницу.
Анка осторожно повернулась на шершавой скамье и села к нему лицом, ощущая кожей, как скользит мужской взгляд по ее телу.
- Я тоже послушаю, - тихо промямлила, изображая робость. Довольная, что застала Сара врасплох, улыбнулась, провела рукой по волосам, щеке. Окинула взглядом из-под ресниц и раздвинула ноги.
Асаар мгновенно багровел, и капельки пота проступили на висках.
Кухарки, наблюдавшие за ними, молчали, не понимая, что происходит. Телохранитель фа Оули застыл на месте и не сводил с великанши круглых глаз. Женщины придирчиво оглядели ее, однако не заметили ничего подозрительного, если только новые сапожки.
- Вам жарко? - Фина подобострастно заглянула в лицо, но великан не шелохнулся.
- Да, - лишь сдавленно прохрипел, и служанка услужливо бросилась к окну.
Когда в кухню ворвался прохладный ветер, Юлиана поежилась.
«Замерзну, но не уйду!» - от волнения билось сердце, стучали зубы, но отступать она не собиралась. Чтобы не привлекать внимания челяди, склонила голову, скромно опустила глаза и сделала вид, что поправляет складки на юбке. - Он, наверно, в бешенстве! Еще бы, ведь кроме сапожек, чулок, бусиков и сережек на мне больше ничего нет».
План Талазы был прост: если Асаар не видит иллюзий - пусть так. Главное, что иллюзорное платье видят все остальные!
Злобная мордень и играющие желваки указывали, что Асаар взбешен. Юлиана радовалась его беспомощности, но и не забывала предупреждение ведьмы: сдерни он с нее бусы - иллюзия развеется, и тогда весело станет ему. С сожалением вздохнув, поднялась со скамейки. Будь они наедине, еще непристойный стриптиз на столе станцевала бы, но, увы.
«С красными отпечатками на заднице, поди как макака с красной с…!» - расстроилась, но не спиной же ко двери пятится. Поэтому повернулась и продемонстрировала издержки сидения на шершавой поверхности. Уходя, бросила быстрый взгляд и осталась довольна. Смесь бешенства, удивления и желания придали его лицу неповторимое выражение. Оказавшись в коридоре, Анка бегом бросилась к себе, чтобы переодеться. Ведь прикоснись кто-нибудь к ее иллюзорному платью, и обман станет очевидным.
Однако у комнаты ее окликнули:
- Ана!
Она вздрогнула. Только «случайно» ошивающегося у ее комнаты Соля ей сейчас не хватало.
- Доброго дня, фай Сольфен, - Юлиана неосознанно отступила на шаг. Одно дело - с азартом дразнить Асаара, а другое - неприятного заморыша, потные прикосновения которого противны. В последние дни он часто хватал ее за руку, и ей это не нравилось. А сейчас особенно пугало.
«Пойми он, что я голая - имиджу скромницы конец!»
- Вы бледны! Все еще нездоровится?
- З-замерзла, - испуганно прошептала она.
Юноша протянул руку и коснулся ее пальцев.
- Скорее накиньте что-нибудь! - воскликнул он, пропуская к двери.
Анка влетела в комнату и, захлопнув дверь, с облегчением выдохнула:
«Обошлось!»
Спешно натянула платье, накидку, шаль и поспешила в библиотеку. От радости, что смутила Асаара - горели щеки, прорывалась улыбка. Соль окинул ее внимательным взглядом и уткнулся в книгу. Она тоже хранила молчание. Время тянулось медленно.
***
Появление обнаженной Аны потрясло Сара неожиданностью, порочность, дерзостью. Шелковистая ткань в паху тотчас угрожающе натянулась, и он чувствовал - одно неловкое движение, - и шов разойдется, явив кухаркам его большого друга. Сар пытался взять себя в руки, но плоть уму не подчинялась.
Женщины подозрительно косились, и, чтобы не выглядеть истуканом, протянул руку к чаше и сделал глоток.
«Дрянь!» - злился, стараясь не смотреть на ее бесстыдное, притягивающее тело. И если бы не чужое присутствие, неизвестно, чтобы она выкинула, и как бы отреагировал он. Лишь когда Ана покинула кухню, вздохнул с облегчением. И как только кровь успокоилась, без объяснений ушел, оставив Фину и Клоду в растерянности.
Весь день она стояла перед глазами, мешая сосредоточиться.
«Я не похотливое животное, которым можно управлять, показав голую самку!» - твердил себе, решив держаться до последнего. Пусть были способы насладиться ее телом, но это было бы проявлением слабости и несдержанности.
Вечером, когда тетушка собиралась на ужин и обсуждала: почему Ана обхаживает Сольфена, если камень у фая Франа, в дверь постучала Вернира и сообщила: хозяин ожидает их за ужином и непременно желает, чтобы гостей сопроводил телохранитель.
«Чего-то задумал…» - догадался Сар и не ошибся.
Взбалмошному хозяину замка взбрело в голову, что гиганту-слуге следует стоять за спиной госпожи Оули, а Ане за спиной Сольфена. Вроде бы ничего особенного и сложного, но не сегодня. Пусть на Ане было глухое, мешковатое платье, память услужливо напоминала, что он увидел днем. И если бы заблаговременно, на всякий случай не уложил удачно плоть и не надел под низ плотную, облегающую рубаху, сгорел бы от стыда.
Фран же с удовольствием наблюдал, как телохранитель Оули избегает смотреть на великаншу, и отмечал, что хитрая Тудиль как всегда оказалась права. Нет-нет, да в показном равнодушии Асаара ему мерещился интерес. Кроме того приятно неспешно есть, в то время как огромный силач смирно стоит. Чувствовать власть над кем-то, кто больше, сильнее, но вынужден подчиняться, доставляло ему неописуемое удовольствие.
Оули могла бы стерпеть многое, но только не унижение близких. Чутьем понимала: Франу доставляет удовольствие выкручивать руки, давить, показывать власть, и знала единственный способ не дать ему насладиться ее беспомощностью - не показывать, что самодурство задевает. Однако Аола и Сар, хорошо знавшие, что означает ее лицо, лишенное эмоций, высокий голос, растягивание слов, понимали: она нервничает.
Улучив миг, когда Фран отвлекся, Сар провел рукой по спине тетушки. Она бесшумно выдохнула и немного успокоилась.
Обед проходил в тишине, полумраке, в тягостной атмосфере, и после его завершения гостьи поторопились уйти, сославшись на усталость. Асаар тоже покидал зал с тяжелым сердцем.
Во время трапезы Ана стояла напротив и со скучающим видом смотрела то на потолок, то на пол, но он чувствовал: после дневной выходки она ликует. За день он обдумал ее поступок, успокоился и поймал себя на двойственности чувств: приятно, что она это сделала для него, но он устал от изматывающей борьбы с собой. Не по их вине отношения сложились запутанными, а притяжение друг к другу, вопреки всему казалось даже странным. Они оба тяготились привязанностью, не приносившей ничего, кроме обиды и боли. Сар желал избавиться от слабости, чтобы стать прежним собой - хладнокровным и рассудительным. И, судя по глазам Аны, она желала того же.
Поглаживая резной гребень, украшенный виноградными лозами из разноцветной глазури, что купил для нее в день исчезновения, ощущал тягостную грусть. Дождавшись, когда окончательно стемнеет, пробрался к окну Аны.
Она еще не потушила свет и лежала под одеялом, задумчиво разглядывая пляшущие на стене тени.
«Ничем хорошим это не закончится», - кричало предчувствие.
«Нужно перетерпеть. Она успокоится, я, и станет легче», - и чтобы не быть игрушкой в чужих руках, перестать мучить друг друга, Сар решил избегать ее. Но ночью ему приснилась Ана в красном платье, бегущая по лесу и смеющаяся. Она улыбалась и манила за собой.
***
Соль не мог заснуть. После того, как отцу взбрела в голову затея, чтобы при трапезе Асаар стоял за спинами гостей, а Ана между ним и отцом, от ревности потерял покой и на вечернем ужине едва ли проглотил две ложки.
Телохранитель фа Оули хоть и выглядел свирепым, его колючий взгляд под сведенными бровями, направленный на Ану, не давал ему покоя. Зато отец улыбался и был крайне довольным.
Под угрозой выставить Ану из замка Фран добился от сына послушания. Теперь Соль и Аола каждый день гуляли по саду, проводили время в библиотеке, однако все шло совсем не так, как он думал.
Аола послушно исполняла его наставления-приказы, не перечила, но было в ней тихое упорство и равнодушие.
- Тудиль, это что? Насмешка Богов? Соль недоумок влюбился в служанку - великаншу, какую в нескольких провинциях не сыскать! И девчонка влюблена в гиганта. Думаешь: случайность?
- Боги испытывают ваше упорство, фай Фран.
- Тудиль, почему ты старуха?! - Фран нахмурился.
- Будь моложе, вашему делу не подошла бы. Слаб мой дар. И красавицей я никогда не была.
«И тебе бы не далась! - ухмыльнулась хозяйка цветочного дома. - Быстрее бы со свету сжила».
- А Аола?
- Сильная кровь. Была бы слабой - родовое проклятье давно бы извело ее. Конечно, до матери Аоле далеко, но…
- Хватит! Хватит кормить рассказами! Придумай что-нибудь! Хочу ее телохранителя и внука с магической кровью.
- И что я должна сделать? - прищурилась дряхлая старуха.
- Придумай, как этих оболтусов свести!
- Всего-то нужно, чтобы Сольфен разочаровался в Ане, а Аола в Асааре. Но есть у меня есть задумка…
- Придумай, я в долгу не останусь!
Тудиль пожамкала беззубым ртом и кивнула головой, скрывая раздражение.
«Оставь подачку себе! Не для тебя стараюсь!»
Она соблазнилась щедрой наградой Госпожи, а теперь, когда пришло время выполнить договор, боялась, что Сар сразу догадается: кто приложил руку к хитроумной западне.
«Оторвет голову, и дары ни к чему будет. Эх, домик, мой уютный маленький домик! Скорее бы закончить, и унести ноги», - вздохнула ведьма, сожалея, что ввязалась в передрягу. Чего только стоило ковылять по замку и кряхтеть, изображая старую, немощную перечницу, перед оборотнем, глядевшим с язвительной усмешкой на ее потуги. А как брезгливо косился на Франа, после ночей с Хайей, которую тоже видел настоящую, без прикрас.
«Мохнатая выскочка!» - Талазу задевали его ироничные улыбки. Однако она и сама с интересом наблюдала, как ушлый оборотень переживает сердечные страдания, ходит вокруг Аны, пытаясь сохранить гордость и шкуру.
«А они были бы хорошей парой… - подумала с сожалением. - Но Госпожа получит его любой ценой. А так хотя бы Ана вернется домой. Или тут останется, найдет себе мужа, какого-нибудь мелкопоместного фая, перестрадает и заживет…»
Талаза сожалела, что обстоятельства складывалось так, а не иначе. Она восхищалась совершенным творением Великой Атины и понимала: с его гибелью навсегда исчезнет свидетельство высочайшего колдовского мастерства и таланта. Если бы не ненависть Госпожи к оборотню, возможно, отважилась бы замолвить за него словечко, но при одном упоминании о нем, голос нанимательницы становился ледяным, а взгляд преисполненным ненавистью.
Она хотела бы, чтобы все сложилось по-иному, но, дав согласие выполнить работу, отступить не могла, и утром предстояло перейти к воплощению коварного плана.
***
Асаар злился: разыскать неприметный камешек среди огромного замка - неимоверно сложно. Время шло, а он так и не выяснил, где хранится «слеза». Даже близко не подобрался.
Первым делом разыскал хранилище Лефов. Металлический запах монет, едкий из-за кислоты, использованный при чеканщике, привел его к глухой башне, без окон и щелей. Потемневшие от времени камни хорошо скрывали слабый зеленоватый отблеск, но он кожей чувствовал - сокровищница под охраной магии. Невероятно хотелось проникнуть и убедиться: там «слеза» или нет, однако понапрасну рисковать не хотел. Тем более, вспомнив слова тетушки, что камень поглощает магию, здраво рассудил: «Был бы там, защитный амулет утратил бы силу. Возможно, Фран носит его, чтобы уберечься от колдовства. Или Сольфен?»
Важным доказательством, что «слеза» может находиться у Сольфена, Сар считал поведение Аны, поэтому облазил в покоях и кабинетах отца и сына каждый угол, все шкафы, осмотрел стены и полы, и тоже ничего интересного не нашел.
«Носит кто-то из них! - еще больше уверился. - Но как проверить?»
Невероятных усилий и ухищрений стоило подсыпать Сольфену в кувшин с водой снотворного, но мальчишка так и не отпил из него. И если бы тетушка не подсказала хитрость, Сару пришлось бы туго.
Она разыскала в зимнем Бореле цветущий пралис, источавший невероятный запах, и посыпала порошком. Цветы были мелкими, но, вдохнувший аромат Соль на несколько мгновений потерял сознание. Этого как раз хватило, что ловко обыскать его и убедиться: камня на юнце нет.
С каждым днем Сар все больше запутывался. Если бы обыскал и Франа, одной догадкой стало бы меньше, но как к нему подобраться? Будь больше времени, наверняка бы что-нибудь придумал, однако все случилось внезапно.
***
Сольфен как обычно прогуливался в молчании, а следом плелась навязанная отцом спутница. Они по-прежнему не разговаривали и старались делать вид, что не видят друг друга, но сегодня прогулка давалась особенно тяжело. Аола шла медленно, и он злился.
- Я постою, - внезапно прошептала она, облокотившись спиной на ледяную, черную от влаги стену.
Соль вначале подумал, что дочь фа Оули привлекает внимание, но ее болезненная бледность подсказала - это не лицемерие. Остановился и предложил:
- Можем вернуться, - но Аола не ответила. Внезапно задрожала, схватилась рукой за горловину платья и захрипела. Струйка крови, хлынувшая из ее рта, напугала Соля. Он отступил, хотел побежать за помощью, но она закачалась и начала оседать.
Когда дверь распахнулась от пинка, тетушка от неожиданности подпрыгнула. А увидев бледного Сольфена, принесшего на руках бесчувственную дочь, рухнула на колени, прикрыла рот руками и безудержно завыла.
Соль надеялся, что фа Оули знает, чем помочь дочери, но по ее оцепеневшему виду, догадался, что женщина напугана не менее его. Донес Аолу до кровати, осторожно опустил и от растерянности и испуга не придумал ничего лучшего, как выбежать в коридор и закричать:
- Вернира! Вернира!
На ор из темноты, будто из ниоткуда, первым явился гигант. У Сольфена мелькнула где-то в подсознании мысль, что это подозрительно, но он не придал значения.
Асаар в два шага оказался около кровати, фамильярно положил руку на шею Аолы и с облегчением выдохнул:
- Жива!
Его непозволительное прикосновение к бесчувственной фа возмутило Сольфена.
«Любовники?!» - заподозрил он, увидев, как гиганта взволновал ее обморок.
От резкого запаха бодрящей смеси ресницы Аолы дрогнули.
- Не волнуйтесь, - прерывисто, едва слышно прошептала, когда увидела напуганных мать и Сара. - Мне просто дышать тяжело.
Даже Сольфен понимал, что это грубая ложь, однако выдержка и спокойствие фа Аолы произвели на него впечатление. Он застыл и с любопытством рассматривал происходящее, однако гигант подтолкнул его к двери и выставил из комнаты.
- Вот и вся благодарность! - возмутился Соль, оказавшись в коридоре. Благодарности ему были не нужны, но так выставить из покоев его же замка - невероятная наглость. Однако понимая, что фа Оули не до этикета, молча развернулся и пошел к Ане, чтобы рассказать о произошедшем.
***
С рождения луны тетушка была сама не своя. Нервозность сквозила в движениях, запахе, неожиданных слезах и чрезмерной заботе о дочери. Даже две морщины пролегли на ее переносице. И теперь, сидя у постели, Сар понимал, она предчувствовала болезнь Аолы.
- Успокоительная настойка, - он поморщил нос, - выдавала ваше беспокойство. Вы догадывались?
Оули побледнела, плотнее закуталась в шаль, помолчала и глухо выдавила:
- Сны. Они изводили меня.
Сар хранил молчание, ожидая, когда она продолжит рассказ.
- После них даже днем не отпускал тягучий, липкий страх. Закрою глаза - голодная алая взвесь окутывает Аолу. Я кричу, загораживаю ее, бросаюсь в копошащуюся гущу, чтобы она насытилась мною, но напрасно. Слышу, как Аола задыхается, хрипит, оборачиваюсь, но кроме кровавой мглы ничего нет. И так каждую ночь. Я надеялась, что это только сон, мой страх, но это были угрозы, - она обреченно свесила голову, ссутулилась и вытерла глаза. - Я бы ползала на коленях, чтобы выпросить снисхождение, но невозможно тронуть камень. У главы нет сердца, только лед во взгляде и расчет.
- А это точно… глава? - с сомнением спросил Сар, подозревая, что это мстит его враг.
- Кто бы ни был - я не могу защитить ее. Ты ищешь днем и ночью, но сложно искать то, чего не представляешь…
- Я найду! - перебил Асаар.
«Или Фран расскажет…» - его глаза недобро сверкнули, и тетушка схватила Сара за руку.
- Я и за тебя боюсь! - зарыдала она, не выпуская огромную горячую ладонь.
- Справлюсь.
- Нутром знаю - это ловушка! На Аолу давит проклятье - мука, ты рискуешь - тоже. Кого не выбери - не будет покоя!
Асаар не слушал. Он не был бесстрашным и бескорыстным, но жалость к близким и здравый смысл толкали на отчаянный шаг. Слишком все идеально совпадало, и Сар все больше убеждался в подозрениях: причина слабости Аолы в нем, а родовое проклятье, терзавшее ее, - прикрытие.
«Сейчас страдает она. Потом наступит черед тетушки. Потом? Ана…? Да, избегу ловушки, но останется ли свобода, отстоянная ценой близких, такой же сладкой и пьянящей?»
Он видел единственный выход. Вырвав руку, резко встал. Тетушка заголосила, рухнула на колени и обхватила руками его ногу. Ее отчаянное рыдание и жалость терзали, и Асаар, еще не покинув комнату, чувствовал себя опустошенным и слабым.
Оули крепко держала, пытаясь остановить его, поэтому Сару пришлось наклониться, потянуть ее вверх за плечи, и, когда она разомкнула руки, посадил на дальний край кровати. Пока тетушка со слезами и рыданиями спускалась на пол, вылетел из покоев.
Когда Оули распахнула дверь - коридор был пустынным и тихим, но она знала, к кому он пошел.
Время торопилось, отсчитывая мгновения.
«Чего бы ни стоило, добуду камень!» - оглядевшись по сторонам, Сар убедился: его никто не видел, и без стука толкнул дверь в кабинет.
Фран от неожиданности вздрогнул, но, увидев неожиданного гостя, быстро взял себя в руки и паскудно осклабился.
- Ждал тебя. Что-то понадобилось? Готов выслушать, - самодовольно произнес, откинувшись на спинку кресла, но резкий запах пота выдавал нервозность. Когда Сар цинично скривил край губ и окинул его брезгливым взглядом, запаниковал. - Заберешь силой, и он станет бесполезным!
- Лишь слабее, - гость двинулся к нему.
- Проклятье главы рода - не козни деревенской карги! Забранная силой «слеза» лишь отсрочит смерть, но не спасет! Другого не найдешь!
Хозяин замка трясся от страха и тут же упивался властью.
- Откуда подробные познания? - Асаар сжал кулаки и покрутил их, разминая. Руки чесались, чтобы открутить мерзавцу голову.
Фран побледнел.
- Причинишь мне боль, и уже никогда он не будет оберегать в полную силу!
- Плевать, - Сар подошел вплотную, и трус затараторил:
- Отымей девку!
Сар догадывался, что от него потребуют согласиться на рабство, но не понимал: зачем его дразнили и изводили Аной, если можно было изначально пригрозить причинить Аоле боль?
Между тем перепуганный и вонявший потом Фран продолжал убеждать:
- Аола получит «слезу», как будущая жена Сольфена. Если не будет наследников - брак расторгну, и камень вернется ко мне. Это условие! Но пока Сольфен таскается за девкой, дело не двигается с места! Ты покажешь ему…
- Сомнительный метод воспитания.
- Тебе не выбирать! Отымеешь великаншу - сразу же церемония помолвки, назначение даты свадьбы и «слеза»!
- Сначала «слеза», потом помолвка и остальное, - ночной гость пронзил его угрожающим взглядом и за шкирку, как котенка, вытащил из-за стола.
«От такого и охрана не спасет!» - испугался Фран и сдался.
Они шли к библиотеке. Сар ожидал, что войдут вовнутрь, однако спутник присел у двери, украшенной понизу резным растительным орнаментом, нажал на фигурный листок, и из цветка, инкрустированного цветным стеклом, ему на ладонь упал мелкий, невзрачный камушек. Увидев изумление великана, фай встал и напомнил:
- Обманешь - пожалеешь! Второго шанса не будет!
В покои сына он явился злым, взбешенным, но уверенным - из-за своих ведьм Асаар сделает все, что прикажет.
***
«Только живи… Только живи!» - Оули согласилась бы на все, лишь бы помочь дочери. Да, унизительно, что охрана Франа приволокла Сольфена силком, что свидетели обручения - прислуга… Не так она видела помолвку Аолы, но сейчас готова была смириться и с этим.
Асаар тоже рассуждал здраво:
«Главное выжить. А потом от любого, кто попробует причинить Аоле или тетушке зло, можно и избавиться…»
Тетушка сидела на кровати, держа за руку ослабевшую дочь, бледный Соль стоял рядом и едва сдерживал слезы обиды и злости, зато Фран улыбался. Его короткая, деловая речь - без пафосной лжи - оказалось лучшим, что можно было произнести. Не хватало лишь капли, чтобы отвращение от происходившего переполнило край терпения. Аола порывалась выкрикнуть: «Нет!», но сжимавшая руку мать, со слезами на глазах, останавливала ее.
Грубо подтолкнув сына к невесте, хозяин объявил, что свадьба состоится весной в день «Призвания плодородия». В знак серьезности намерений и доверия он вручает Аоле семейную реликвию. Однако, если Боги не благословят пару, брак расторгнут через две зимы, и украшение вернется в лоно семьи Лефов. Затем Фран торжественно надел на шею невесты кулон со «слезой», повернул лицо к Асаару и ядовито улыбнулся.
Так Аола стала невестой девятнадцатого наследного фая из Лефов, но ничего, кроме горечи, не испытывала. Душили слезы, и если бы не гордость, разрыдалась бы при прислуге и Фране, мстительно смотревшего на хмурого Сара.
***
Напрасно Сольфен думал, что на сегодня самое ужасное свершилось. Хотел уйти к себе, но отец схватил его за шкирку и потащил в кабинет.
- Ее скоро приведут, - сообщил отец гиганту, шедшему следом.
- Как я узнаю, что он действует? - спросил Асаар.
- Зачем? - насторожился Соль, нутром поняв, о ком они вели речь, но его вопрос проигнорировали.
После тяжелого взгляда телохранителя Оули, Фран передумал шутить и ответил серьезно:
- Сразу. Вернешься, увидишь результат, - и тогда отказ расцениваю как обман!
- Она знает?
- Зачем «радовать» преждевременно. Один слизняк есть, а слушать вопли двоих - свыше моих сил. Придется кому-то заткнуть рот.
- Ей не надо, - отрезал Асаар. - За ней схожу сам.
- Зачем вам Ана? - обернулся напуганный Сольфен и получил от отца оплеуху.
- Для твоего урока! - прошипел Фран. - Чернь не обхаживают. Девок берут и делают с ними, что пожелают!
Не успел Соль открыть рта, удар по животу согнул его пополам.
- Ты забылся, мой мальчик, забыл, что я говорил тебе. Ушлая девка окрутила тебя. Но я закрывал глаза, пока ты не стал портить мой план. Вижу, если тебе не помочь повзрослеть, так и останешься наивным слепым глупцом.
Сольфен закричал и получил еще удар. По меркам Асаара не сильный, однако смотреть, как Фран безжалостно ломал единственного сына, было тягостно.
«Если к сыну нет жалости, на что он решится, чтобы усмирить Аолу и тетушку…» - невыносимо давила мысль, что, став рабом, подвластным чужой воле, они окажутся во власти ушлого, мстительного подлеца без защиты… Он шел, стиснув зубы. - Выполню договор и, пока тварь рядом, сверну шею!» - приняв решение, успокоился. Оставалось только придумать, как не дать насладиться Франу унижением Аны.
Будь иной выход, он бы воспользовался им. Но его не было: или Аола живет, или умирает. Фран знал это, поэтому самодовольно развалившись в резном кресле, ожидал представления и наслаждался властью.
«Чем ее приволокут силой, приведу сам, - подумал Асаар. - И если нам придется разделить унижение, пусть ей достанется меньше».
- Схожу за ней, - равнодушно обронил и шагнул к двери.
- В нашем присутствии! - хохоча напомнил мерзавец, кивнув на связанного Сольфена. Мальчишка смотрел с ненавистью и страхом. Под его взглядом Сар почувствовал себя скотом, не лучше его отца.
«Ана не простит. Узнав, что ради Аолы, никогда не простит. Но хотя бы выполнит условия сделки, избавится от печати и заживет спокойно. И от унижения не умирают!» - пытался рассуждать цинично, но оправдания утешали слабо.
Постучал. Открылась дверь, и от ее взгляда, испытывающего, проникновенного, слегка насмешливого, екнуло сердце.
- Нужно поговорить, - голос от волнения сорвался. Толкнул осторожно дверь, оттесняя Ану, и вошел.
Она стояла перед ним в нижней рубахе, в накинутой на плечи шали, как ходила в его комнате перед исчезновением, скрестив на груди руки.
Ему показалось, что она все знает.
- Ты слишком увлекла Сольфена, и Фран решил проучить его и тебя, - начал он. Ана молчала. - Дело не смертельное, но унизительное для нас обоих. И, пока есть возможность, в оправдание скажу, что если не я, он найдет другого или других, и не передумает. Пришел сказать, чтобы ты подготовилась, - помолчал. - Потому что это будет прилюдно. Сейчас.
- И ты решил пожертвовать собой? - она подняла глаза, и Асаар почувствовал себя сволочью.
- Пусть и тебе будет польза, - Ана видела его насквозь. А после оправдания, что пусть перепадет и ей немного благодати, ощущал себя трусом. Будто сделал гадость и боится признаться. - Мне жаль, что все так выходит, - вздохнул. - Зато выполнишь задание и будешь свободна от печати. Мне жаль, - повторился, и Ана прищурилась, скривила губы в злой насмешке.
- Аолу и тетушку? - неспешно открыла дверь и вышла в коридор. - Пойдем.
- А платье?
Она рассмеялась.
- Быстрее пойдем - быстрее закончишь. Потом и оденусь. Или хочешь изодрать его на мне? - склонила голову, соблазнительно улыбнулась, и его обжег ледяной взгляд.
Асаар ожидал, что придется утешать ее, обещать сделать все быстро, не задирать высоко подол, но не к такому. Ана держалась гордо, но надрыв чувствовался в ее спешке. Будто спешила, чтобы не расплакаться. Если бы плюнула в лицо, ударила, было бы легче. Наверно.
Они шли в молчании. Только приглушенный стук ее каблуков разносился по темной, пустынной галерее.
- Ана! - не выдержал и схватил ее за руку. Она резко обернулась и влепила пощечину.
- Попомни мои слова! - чеканила голосом, полным боли и яда. - Наступит день, когда Аоле придется доказать, что брак состоялся. И ей придется испытать то же, что и мне. От унижения она будет рыдать и надломится. И вот тогда ты изопьешь горечь до дна и вспомнишь меня! - вырвав руку, величаво пошла вперед.
- Ты выполнишь задание!
Юлиана дернулась и остановилась.
- Я не дура, Асаар, и понимаю: если бы ей не требовался камень, ты бы стоял там или висел за окном и равнодушно смотрел, как меня имеют другой или другие. А утешал бы себя, что сохранил свободу и можешь всегда защитить Аолу и тетушку! Так что не строй из себя благородного защитника! - в ее голосе, повороте головы сквозили брезгливость и презрение. - Пойдем, спаситель!
Когда открылась дверь, Фран и Соль ожидали увидеть рыдающую Ану. Это понимала и она, поэтому вошла, стиснув зубы и распрямив плечи.
"Спасибо, Талаза! - поблагодарила ведьму. - Если бы не ты, я бы рыдала".
"Даже не вздумай! - вздохнула хозяйка цветочного дома. - Пожалей себя, Соля и укажи место скоту Франу. И пусть до конца своих дней Сар сожалеет о сделанном выборе".
Связанный Соль посмотрел затравленно, будто это ему предстоит брать ее прилюдно. Анка на мгновение прикрыла глаза, давая знак, что все хорошо, и вновь спряталась за напускным безразличием. Превозмогая отвращение к, стоящему рядом, оборотню, повернулась и взглянула в глаза. Он ничем не выдавал волнения, и равнодушие задело бы, если бы она не знала, что для него это тоже дурная ночь.
«Для гордеца стать рабом… Ха-ха. Хоть какое-то возмездие!» - но злорадство не спасало от глубокой, гложущей обиды.
Она рассчитывала, что гордо явится в логово озабоченного скота, мужественно вытерпит, - и самое сложное окажется позади. Однако, увидев, как плотоядно ее разглядывает хозяин замка, его телохранители, решимость растаяла, задрожали ноги. От грубого насилия их удерживал только Сар, нависавший горой и смотревших исподлобья.
«Пусть он, только бы не они!» - взмолилась Анка и ощутила успокаивающее поглаживания по бедру…
Асаара тревожило, как Фран блудливо оглядывал Ану. Не нравилось, и как на нее глазели два его прихвостня. Ана тоже понимала, что может случиться, и от страха дрожала. Провел рукой по ее телу, чтобы успокоить, и вперился в охранников мстительным, испытующим вздором, что тотчас умерило их пыл. С Франом же было сложнее. Подними на него руку, и сила «слезы» уменьшится.
«Не Талаза ли надоумила, как составить сделку? Сам бы не додумался…» - разозлился Сар, понимая, что его окружили со всех сторон. Не дожидаясь, пока в хозяине замка проснется похоть, перехватил Ану у талии рукой и опустил на пол. Да, унизительно, да, как собаки, но следовало спешить. Если все сделать верно - гордость одолеет похоть Франа, у которого, помимо невеликого роста, и член небольшой.
«Вряд ли после сравнения с моим решится показать свой при свидетелях…» - рассудил Сар. И всем план был хорош, однако размахивать отвердевшей плотью - унизительно. Для него размер члена был не поводом для гордости, а комплексом, и шутки про длину и ширину достоинства походили на попадание морской воды в рану. Не смертельно, но причиняют боль. А он не сомневался, что слух вмиг разнесется по замку, придется выслушивать похабные поддевки… Но, понимая, что промедление чревато для Аны вниманием Франа, резко поставил ее на колени, потянул за волосы, и они рассыпались по плечам…
Когда лицо от похотливых взоров закрыли пряди волос, Юлиана догадалась:
«Намерено разметал их…» - и закусила до крови губу, чтобы не разрыдаться. Больно кольнуло горестное сожаление, что когда-то встретила этого странного, гадкого оборотня, верного не ей, а какой-то тощей пигалице и ее мамаше. Он выбрал другую, еще и жертвовал собой ради Аолы.
Асаар, опустившийся на колени позади, притянул ее ягодицы к паху, потерся, а потом отстранился, - и послышались удивленные вскрики:
- Ого-о!
- Вот это дубина! - сорвалось у охранника, что стоял к ним ближе остальных.
Юлиана нутром поняла: Сару неприятно, зато он перетянул внимание на себя. Она стояла на коленях и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить в зрителях желание.
Игнорируя замечания, Асаар осторожно приподнял подол женской сорочки, ровно на столько, чтобы показать минимум, и коснулся головкой ее лона.
- Не тяни! Или тебе помочь? - ухмыльнулся Фран.
Асаар невозмутимо бросил:
- Фехтующим палкой не следует поучать обладателя увесистой палицы, - и, не обращая внимания на его ярость, плюнул на пальцы и, смазав плоть, осторожно проник.
Первые движения были бережными, но с каждым толчком сдерживаться было тяжелее. Руки сильнее сжимали ее бедра, притягивали, оглаживали. А потом он навалился на Ану со спины и распластал на полу, желая не только быстрее кончить, не мучая ее, но и скрыть от жадных, внимательных глаз. Он двигался быстро, грубо, а она после каждого толчка шумно выдыхала, а потом, сдерживая крик, Асаар резко выдохнул: тело охватила легкость, зато в душе тягость стала невыносимой, хоть вой. Он думал, что как только проникнет, на нем проступит рабская печать. Из-за напряжения чесалась кожа то тут, то там, но ни метки, ни других проявлений пока не было…
Франа подмывало отомстить великану, но представив себя, взбирающегося на великаншу, как ручкой кобелек на сторожевую, передумал. Оглядев кислые мины Югра и Темиха, отметил: та же мысль посетила и их.
Асаар поднялся, неспешно натянул штаны, давая каждому рассмотреть его плоть, пугающего размера, потом за шкирку поднял Ану и, бросив:
- Мы в расчете, - выволок ее за дверь. Однако едва переступили порог, разжал руку и резко опустился на колени.
- Тетушка!
Анка не узнала его голос - испуганный, взволнованный. Повернулась, и взгляд упал на склонившегося над бесчувственным телом Асаара. В сумраке коридора редкие лампы отбрасывали тени на пол, и темное платье Оули легко было не заметить, если бы не выделявшиеся светлые пятна лица и рук.
«Неужели умерла от разрыва, не выдержав, что ее оборотень станет рабом?» - подумала с долей ехидства. Чужой беде радоваться грех, но сейчас Юлиана ненавидела ведьм, значивших для него больше, чем она.
- Тетушка! Зачем?! - ошеломленный Сар осторожно поднял ее. Сцепленные на животе, пальцы Оули расцепились, одна рука соскользнула и повисла, и только теперь она разглядела: кисть покрывали странные знаки, выведенные красной тушью, смотревшиеся чужеродно и зловеще на бледной, обескровленной коже. И хоть лицо женщины выглядело умиротворенным, пугало неестественным цветом.
Услышав его голос, Оули не открывая глаз, попыталась улыбнуться. Сар резко раскис, и Анке даже показалось, что он вот-вот расплачется. Трогательный миг, подчеркивавший сплоченность Асаара и ведьм, усилил горечь, и она сделала шаг, чтобы уйти, но он схватил ее за подол.
- Нельзя возвращаться. Фран пьян, взбешен и так просто не отступит.
Анка упрямо пыталась высвободить подол.
- И к Талазе не стоит. Твой наниматель не в духе, и цветочнице не до тебя.
Она смотрела искоса, с недоверием, и Сар терпеливо пояснил:
- Тетушка расплатилась жизненной силой, запирая печать. Я не в рабстве.
К его удивлению Ана не расстроилась, лишь раздраженно буркнула:
- Все в этом мире через…опу! - рванула юбку и припустила от него. Сар вздохнул и пошел следом.
- Чего надо? Спас Аолу - замечательно. Выхаживай тетку и отстань от меня!
- Отстану, когда Фран угомонится. Он…
- Знаю, - отрезала Юлиана. - Будь другом, отцепись. И вообще, иди, невесту карауль. Сольфен тоже не в духе, - махнула рукой, указывая путь.
«Пожертвовал собой, чтобы спасти Аолу. А тетка сохранила ему свободу, едва не скопытившись. Как трогательно! Вот из-за таких печать не сработала, и снова я крайняя! - раздражение нарастало по мере осознания: - У меня изначально не было шанса. Некоторые, даже женившись, всю жизнь прибегают по первому зову сестры, матери, родни… Ну, на фиг. На-до-е-ло!»
Подойдя к своей комнатушке, Анка снова указала, куда Асаару следует катиться.
- Ты должна быть со мной! - продолжал настаивать он.
- Своим ведьмам приказывай!
- Фран не из тех, кто отступает от задуманного. Он хотел и Сольфена заставить. И пока бы тот отпирался, избивал бы тебя.
По усталому взгляду, скорбным губам Асаара она поняла: он не пугал, а предостерегал, желая уберечь ее от беды. Обида и злость подталкивали поступить назло, однако сдержалась. Поколебавшись, открыла дверь, вошла и демонстративно нырнула в постель.
«Если твоей ведьме нужно одеяло, позаботься сам! А на мое даже не рассчитывай!» - укрылась с головой и до боли сжала кулаки, чтобы сдержать слезы.
Не желая показывать слабость, Ана давила всхлипы, а он не смел подойти. Сделав выбор, поступил по совести, по долгу, как и должен был, однако теперь его снедала мучительная жалость к ней. И к тетушке, решившей спасти его так же, как он Аолу.
«Хоть разорвись…» - грустно подытожил.
В узкой комнатушке Аны кроме постели и сундука ничего не было, поэтому уселся на пол, продолжая держать ношу на руках.
Сквозь чуткий сон Юлиана услышала, как у двери кто-то громко перешептывается.
«Асаар с теткой? - прислушалась и вздрогнула: у порога стояли пьяные охранники Франа. Она узнала их по голосу. - Пришли за мной!» - сердце забилось, готовое выпрыгнуть из груди.
В щели блеснул свет. Явившиеся оглушительно забарабанили.
- Э-эй! Ты! К г-господину! Быстр-ра!
Анку затрясло в ознобе, а Сар, сверливший взглядом, безмолвно спрашивал: «Мне все еще следует отстать?»
- Открывай, д-дрянь! Или д-дверь выбьем! - грохот стал сильнее.
Не говоря ни слова, он бесшумно встал, положил тетушку на край постели и подошел к двери. Анка неотрывно следила за ним. Подпер ее ногой, снял запор и с силой пнул. Она резко распахнулась. Раздались хруст и крики.
- А-а! - засипел пьяный Югр. - Убил! Убил!
- Не люблю, когда зарятся на мое, - процедил оборотень, выходя из темноты на свет. Оттолкнув ногой, оглушенного ударом Темиха подальше от порога, закрыл дверь. Демонстративно поднял Оули и уселся в другой стороне комнаты.
Когда рассвело, ушел, оставив Юлиану в смятении.
«И все равно этот поступок не идет ни в какое сравнение с заботой о ведьмах, - решила она, понимая, что проиграла, что между ними всегда будут стоять Аола и Оули. - Вот и будь с ними, а я как-нибудь и без тебя проживу».
Утром фай Фран делал вид, что ночью ничего не произошло. Однако когда к завтраку спустилась фа Аола в сопровождении Асаара и сообщила о недомогании матушки, удивился, что внезапно и сразу заболели и гостья, и Тудиль, и Сольфен.
- Не поверите, даже Югр и Темих напились ночью и подрались. Тупые скоты, - показательно вздохнул и принялся за трапезу.
Аола ела через силу, что хозяина совсем доконало.
- Если все такие болезные, следует посетить источники Сорнады! - он стукнул кулаком по столу, и уже на следующее утро кортеж выехал из замка.
Юлиана наблюдала за сборами в окно и радовалась:
«С глаз долой - из сердца вон!»
Однако, выезжая за ворота, Асаар обернулся, и она знала, что обернулся для нее.
«Не нужны мне крошки от пирога! Катитесь уже! - Вернира сказала, что отдых у родственников Сольфена с материнской стороны может затянуться надолго, и она собиралась использовать время с пользой. - Если предстоит остаться в этом мире, хочу узнать о нем больше и отвоевать себе место под солнцем!»