Глава 15
Талаза положила локти на край стола, опустила голову на пальцы и окинула, сидящую на кровати Юлиану загадочным взглядом.
- Как себя чувствуешь?
- Будто иголок наелась, - бурчала та, морщась, - и закусила вонючими башмаками. Ну, говори, по глазам же вижу: хочешь рассказать.
- Тогда слушай. Пока ты тут грустишь - они там веселятся. Да так, что при упоминании горьких источников всю жизнь будут морщиться, как от зубной боли. Фран всех допек.
- Так им и надо! - позлорадствовала Анка. Удобно откинулась на подушку и дунула на пылинку, витающую в солнечном луче. Заканчивалась зима, в воздухе пахло весной, но настроение у нее было самое пакостное. - Его общество вытерпит разве только глухой, и то клюкой огреет!
- Верно. Чтобы он отстал, Соль и Аола днями бродят по округе, хотя их друг от дружки воротит. Глупый Фран довольно потирает руки и ожидает даровитых внуков. Ха-ха! - съехидничала Талаза. - Пытался уговорить Оули продать Асаара, а она огорошила мерзавца, что телохранитель не слуга, а член семьи. Эк его перекосило! Идиот подумал, что Сар и Оули любовники.
- По себе судит?
- Угу, - кивнула головой хозяйка цветочного домика. - А Сар, как обычно, ночами напролет лазает по городу и разнюхивает слухи. Кстати, они скоро возвращаются.
- С этого и следовало начинать, - пробрюзжала Юлиана.
- Он скучал…
- Нет! - перебила. - Видеть его не хочу! И вы, сводники, вот где! - провела рукой у шеи. - Замутили, а мне теперь расхлебывать!
- Боги плетут странные узоры из нитей судьб, - философски заметила Талаза.
- Вот только не надо, ладно?!
- Кто же думал, что бездарная Оули сделает такую пакость?!
- Кто думал - не думал! - передразнила Анка. - А я уже два раза выполнила условие! И что? Думаете: я дура? Еще верю, что вернусь домой?!
- Ты и тут сможешь устроиться…
- Да-да! Так же устроюсь, как вернусь домой!
- Не гневи Госпожу! - вздохнула, потемневшая лицом, Талаза. - А, может, покажешься ему?
- Нет!
- Жаль, хотела бы увидеть его, когда узнает… - она осеклась, почувствовав, как Юлиана свирепеет. - Поняла, ухожу, - проныра ведьма ловко скрылась с глаз.
***
Сар знал, что им не дадут быть вместе, поэтому хотел, чтобы Ана ушла из его помыслов, сердца, но неожиданно оказалось, что презрительные слова, брошенные ею в гневе, изводили его не меньше, чем неопределенность и ревность.
«Она никогда не простит мой выбор. Надо поговорить, объясниться, что не мог поступить иначе…» - он долго готовил речь, подбирал слова, надеясь, что она хотя бы отчасти поймет его. Но, когда миновали длинный мост, въехали в замок, оглядел выстроившуюся челядь и не нашел ее, внутри шевельнулось дурное предчувствие.
Сольфен тоже искал Ану глазами, что не скрылось от Франа.
- Где великанша? - раздраженно бросил Тудиль, склонившейся перед хозяином в поклоне.
- Болезная она! Со дня отъезда мается страхом.
- В моем замке все подчиняются мне. Если надо - приволоките ее!
- Она моя помощница, - спокойно и уверенно напомнила ведьма.
- Не следует меня поучать! - прошипел Фран, подходя опасно близко, однако ссориться с советницей не рискнул. Сомкнув зубы, спешно поднялся по ступеням и скрылся за парадными дверями замка.
Он ушел, а прислуга не спешила разгибать спины.
«Если с фа Франом что-нибудь случится, кто-нибудь прольет по нему хотя бы слезинку?!» - размышляла Аола, наблюдая за взбешенным хозяином замка, от которого шарахалась испуганные слуги, старавшиеся не дать господину ни малейшего повода для наказания.
Обретя силы, за лунный оборот она узнала больше, чем за всю жизнь, проведенную в постели. Впервые увидела мать в нарядных, богатых одеждах, гордой, и только теперь поняла: это ей нравилось жить в домике и каждое утро, просыпаясь, ловить запах булочек, а для родовитой фа Оули - это было наказанием.
«Я сделаю все, что смогу. И никто не выгонит меня из замка, который станет моим домом. Нашим домом!» - решила она. Ее всеми силами оберегали от волнений, но Аола видела, как хмурый, подавленный Сар стирал с рук обессиленной матери вязь, и быстро связала появление камня и произошедшие события воедино. И ей, во что бы то ни стало, захотелось сделать и для них что-то хорошее. Хотя бы, чтобы у них появился дом, защищавший от переменчивых ветров жизни. - Фай Фран портит жизнь даже сыну, который, ненавидя меня, предпочитает быть со мной, а не с отцом. Вряд ли Сольфен станет о нем печалиться… А что холоден ко мне - не важно. Достаточно не мешать друг другу, и мы поладим».
***
Асаар не встретил Ану ни на следующий день, ни через несколько, что озадачило его.
«Неужели так переживает?» - начал грызть червячок сомнения. - Нет, с чего бы? Приятного мало, но не смертельно же. Или расстроилась, что печать не сработала?»
Подобные мысли старался гнать прочь, однако когда и Сольфену, попросившего Тудиль сообщить Ане, что он хочет встретиться с нею, отказала - не знал, что и подумать. Чтобы разобраться, решил залезть по стене в башню и поговорить, однако из-за охранных артефактов не смог найти окна.
«С чего Тудиль обвешалась защитой? - открытие еще сильнее озаботило его. - Новый план? Что-то с Аной? Неужели она так и будет сидеть безвылазно в комнатушке?»
Прождал еще несколько дней, но Ана так и не спустилась.
Волнение и любопытство заставляло думать о ней все время. Асаар привык, что Ана преследует, стремится к нему, и теперешнее положение казалось странным. Кроме того, пусть не виделись почти лунный оборот, при одном воспоминании о ней сердце начинало чаще биться. Хотелось встретиться, прикоснуться, вдохнуть ее манящий запах. Та ночь, когда он при Фране поставил ее на колени и взял со спины, а она сдерживала стоны, снилась ему вновь и вновь. Плоть тяжелела, просыпалось желание, и грудь начинала щемить тоска.
«Это юнец думает, что она сдерживала стоны боли, но я-то знаю правду. И пусть пострадала ее гордость, это не причина для серьезной болезни! - и все же Сар чувствовал вину. А ее слова, что якобы позволил бы ею овладеть другим, бесили. - Как могла обо мне такое подумать?! Шеи насильникам еще до начала свернул бы, а другим бы не захотелось! - бушевал он, и желание объясниться, поговорить без обиняков стало почти нестерпимым.
Подловить Талазу оказалось сложнее, чем думал. Хитрая «цветочница» старалась на глаза не попадаться, однако от него скрыться сложно.
- Хочу увидеть Ану, - процедил сквозь зубы, вынырнув за спиной ведьмы. Та подпрыгнула, схватилась за сердце и попыталась изобразить, что теряет сознание. - Даже не думай! - рявкнул и осторожно тряхнул женщину за плечо: не так сильно, чтобы сделать больно, но и неслабо, чтобы отбить желание выкручиваться.
- Не хочет она видеть тебя, - пробурчала Талаза, разглядывая его щурящимися зелеными глазищами.
- Пусть скажет мне.
- Ишь, какой хитрый. Она и разговаривать не хочет.
- С ней все хорошо?
- В меру произошедшего, да.
- Разве не ты приложила руку?
- Разве не твой выбор задел ее?
За все время, сколько Асаар знал «цветочницу», так и не решил, как к ней относиться. Умная, проницательная, себе на уме, пронырливая, опасная, она вызывала у него уважение. А сейчас, хлопая глазищами, пыталась казаться глупой, но читалось в ее чертах что-то, чего он не мог понять. Что-то похожее на спокойствие, умиротворение, даже снисхождение. Сар спросил бы, да знал - бестолку: хитрунья ответит правду, да запутает еще больше. И все же решился.
- Чего-то ты счастливая. Готовишь новую пакость?
- Ой, еще от прошлой не отошла. Уцелела после гнева нанимателя - чего же не радоваться?
- Тогда зачем башню обвесила артефактами?
- Чтобы любопытные оборотни не тревожили наш покой. Пиши записки. Желательно любовные и полные раскаяния, и, быть может, Ана выслушает тебя.
- Я не юнец, чтобы строчить записочки.
- А жаль, женщинам они нравятся.
- Ты ее держишь взаперти!? Покажи ее! - он чуть сжал пальцы на ее плече.
- Не обижай беззащитную, слабую ведьму! - заныла хитрюга.
- От махонького камушка бывают большие проблемы.
- От булыжника еще больше! Пусти! - пропищала жалобно, но в глазищах так и читалась насмешка.
Поборов раздражение, Сар убрал руку. Талаза демонстративно поправила платье и пробурчала: - Письма! Умеешь писать?!
Он кивнул
- Вот и хорошо! - бросила и ловко проползла под его ногами.
Асаар мог бы зажать «цветочницу», но ломать ей ребра не хотел, чем и она воспользовалась.
- Любовные-е! - напоследок напомнила ведьма и скрылась за дверью.
- Не дождешься! - прошипел, решив, что над ним намерено насмехаются.
Прошло еще несколько дней.
Насупившийся Сар подпирал стену башни, дожидаясь Сольфена, которому, все-таки, удалось добиться встречи с Аной. Но когда юнец вышел из башни бледный, с красными глазами и бросил: «Это ты, ты виноват!» - Сар подумал, что ради встречи так уж и быть, накатает любовное письмо.
Рассевшись на полу, перед стулом с разложенной на нем бумагой, задумался: «Чего бы написать?» Нет, образованности ему вполне хватало, чтобы подсказывать перлы сослуживцам, но когда пишешь о себе, своих чувствах - дело иное.
«Ана», - старательно вывел на листе и поставил точку. Изящным почерк не был, да и в его руке стилос больше походил на зубочистку…
- Ана. Прости. Давай объяснимся. Асаар, - прочитала Талаза при нем, подняла голову и возмутилась: - Да она его выбросит, а другие даже читать не станет!
- Ладно, - пробормотал Сар и склонился над подоконником. Поплевав на стилос, дописал: «Волнуюсь. Сильно».
- Может, стих какой перепишешь? - подсказала ведьма. - Ну, в тоске по тебе печалится небо, и ветер доносит нежный голос…
- Издеваетесь?
- Ни капли.
- Ладно…
- … Ана, ты только послушай! - Талаза прокашлялась.
- Воспоминаниями о наших встречах,
твоих глазах и образе твоем
тоска находит каждый вечер,
и ветер доносит нежный голос твой…
- Пусть катится к своим ведьмам!
- Так и сказать?
- Именно так. И письмецо забери.
Ведьма протянула лист.
- Пиши ответ, иначе он мне не поверит…
… «Воспоминаньями о невесте,
Пусть полнится твой каждый миг.
А про меня забудь,
Ты мне давно не интересен
И ничего обратно не вернуть. Катись к ведьмам!» - прочитал Асаар ответ. Покосился на Талазу, та потупила вздор, будто ни при чем, и на всякий случай отступила на пару шагов.
- Я все равно увижу ее! - заверил расстроенный оборотень и ушел.
Всю ночь вертелся, мял записку, пытаясь понять, что его настораживает. А осознав, резко сел: запах Аны был не таким как обычно.
«Болеет?!»
Поутру решил еще раз попытать удачи, передав Талазе богато украшенный гребень и шаль.
Ведьма посмотрела на свертки, на него.
- Попробую уговорить, - вздохнула и скрылась за дверью.
И уже скоро из окна полетели подарки.
Сар посмотрел, как бордо их вышвырнули, пригладил волосы и вздохнул:
- Хоть в край не ослабела, уже хорошо.
Оули наблюдала, как хмурый Асаар тяжело дышит и пытается занять себя игрой в щепочки. Он молчал, сидел в покоях, что было на него не похоже, и решилась спросить:
- Ана?
Его молчание было красноречивее ответа.
- А если поговорить?
- Не могу. Защитные артефакты.
Тетушка задумалась, потерла пальцы и предложила:
- А если войти со «слезой»?
Сар аж подпрыгнул.
- За это время с Аолой ничего не случится. Но если волнуешься, возьми ее за руку, и войдете… - договорить не успела, потому что обрадованный Сар выбежал из комнаты.
Первую дверь они с Аолой миновали легко. Камень сделал свое дело, и он уже предвкушал, как увидит Ану, но вход в комнату Талазы преградила кованая дверь, запертая на запор. Прислушался и услышал возню.
- Ана! - позвал. - Выйди!
Она не отвечала.
- Или я сломаю дверь.
Не сразу, но она съязвила:
- Силенок хватит?
- Хочешь убедиться? Не сразу, но снесу, и грохот будет знатный.
- А не пошел бы ты к своим ведьмам!
- Одна и так со мной.
- Слушай, - вздохнула в комнате Анка, - отстань от меня. По-хорошему прошу.
- Я хочу увидеть тебя и поговорить. И, вообще, с каких пор ты доверяешь ведьме?
- С тех пор, как она стала заботиться обо мне.
- Она обманет тебя!
- А ты меня нет?
- Я не обещаю того, чего не смогу выполнить.
- И она не обещала.
- Я ломаю дверь! - прорычал Сар.
- Хорошо. Я покажусь, даже выслушаю, но при условии, что потом ты уберешься из моей жизни и больше не будешь досаждать.
- Вот как?! - обиделся он. - Значит, я теперь тебе досаждаю?!
- Да.
- Хорошо, но только если выслушаешь меня, - процедил глухо.
Щеколда лязгнула, и дверь приоткрылась.
Стоило Асаару увидел ее исхудавшее лицо, злость сошла. Осторожно, но с силой толкнул дверь.
- Я не приглашала тебя, - отрезала Юлиана, однако он не обратил внимания. Оставив Аолу на лестнице, вошел в комнату.
Ана отошло подальше и села на кровать.
Сделал к ней шаг, и она подняла руку:
- Не подходи!
- Разве я когда-нибудь причинял тебе боль? - глаза Асаара вспыхнули от обиды. - За что ты так гонишь меня?
- Вспомни первую встречу, - насмешливо напомнила Юлиана.
- Ты знаешь, что это было не правдой!
- Но я помню. Помню, как гнал меня, издевался, заставляя идти больной под дождем!
- Ты могла бы просто попросить помощи!
- Я устала. Налюбилась, перегорела, и во мне не осталось ни-че-го.
- Ты обиделась на меня из-за той ночи! Но если бы не я…
- Это стало последней каплей, и чаша переполнилась.
- Я не мог поступить по-иному!
- Да-да, у тебя долг, ответственность. Понимаю. - произнесла равнодушно. - И знаешь, а я решила не мешать тебе выполнять твой долг. Будь счастлив.
- Если любят, не гонят!
- Я не из тех женщин, что согласны любить безответно. Если все сказал, уходи, - она махнула рукой.
Сар подошел к ней и склонился.
- Если любят, не важно, ответно или нет, - сердцу не прикажешь!
- Отойди! - взвилась Ана и, вскочив с кровати, бросилась к окну.
Только теперь он понял, почему изменился ее запах, но был не в силах поверить, что все именно так.
- Уходи, - устало напомнила она снова. - От тебя ужасно разит. Ты обещал.
- Это меняет дело!
- Это уже ничего не меняет. Ты мне не нужен! Убирайся.
- Я не хочу, чтобы мой ребенок был бастардом!
- Он не твой! - закричала Ана. - Он только мой! И ты нам не нужен! Защищай Аолу, тетку, бабку, кого хочешь, но ко мне не подходи, или я избавлюсь от ребенка! Не хочу с тобой иметь ничего общего!
Анка знала, что выкрикивала гадости, знала, что никогда этого не сделает, но сейчас она ненавидела Асаара за то, что разбередил рану, что вдруг стала нужна ему из-за ребенка, а не потому что значила для него что-то.
Сар стоял, зато желваки ходили и выдавали волнение. Выйдя из себя, Юлиана схватила попавшееся под руку зеркало с ручкой и швырнула в него. Он на лету поймал вещь, бросил на сундук, стоявший у двери, и безмолвно покинул комнату.
Анка долго мечтала излить обиду. Желание сбылось, но на душе было так тошно, что хоть вой.
И Сар чувствовал себя раздавленным. Но будь у него шанс пережить ту ночь вновь, не представлял, что бы мог изменить.
«Дать умереть Аоле? Нет! Свернул бы Франу шею, рассказал, что тянет к ней, но печать… Что бы изменилось? Ничего! Да разве она сама не понимает?!»
Ее слова звучали в ушах и изводили. Он раскрылся перед ней, показал суть, слабые места, а она ужалила больнее, чем кто-либо.
«Ревнует к семье? Не привыкла ни с кем делиться, нести ответственность? Разве обида может стоять выше, чем жизнь и благополучие ребенка? Вместо того чтобы думать о нем, ссоримся! Не понимает, что печать может перейти на него?»
Мрачная Аола тоже огорчала. Склонившись над рисунком, пыталась скрыть настроение, но он догадался:
«Наверняка разузнала у матери, что произошло, и теперь винит себя».
- Не вздумай снять «слезу»! - наперед предупредил ее. - Мне хватает хлопот с Аной. Так хотя бы ты не начинай.
Она насупилась, глотая слезы.
- Не плачь. Если бы сейчас предстояло сделать выбор, я бы поступил так же, но не уехал бы, не поговорив с ней. И шею Франу свернул бы, как и его недоумкам.
- Я всех делаю… - зарыдала она, - несчастными…Тебя, матушку… Даже Сольфена!
Асаар шумно выдохнул.
- Не ты, а тот, кто на меня устроил охоту и заставляет делать выбор! - Асаару изменила выдержка, и Аола впервые увидела его упавшего духом. - Если бы не ты, что-нибудь случилось с тетушкой. А соблазнись я на Ану, покажи, что нуждаюсь в ней - ее заберут. Она со мной, пока отталкиваю ее! - он опустил пальцы в волосы, закрыл глаза и откинул голову к стене.
- И что делать? - Аола выронила кисточку, испачкав бумагу и руку.
- Не знаю! Но больше изображать равнодушие не могу, - Сар стиснул зубы. - Остается играть по их правилам. Хотят записки и стихи, хорошо…
***
- Госпожа, она уперлась и не желает его ни слышать, ни видеть! - сетовала трепещущая Талаза. - Я уже и так, и эдак, а Ана спиной повернется и молчит. Кладу записки на видно место, но до сих пор не притронулась ни к одной. Если он расхаживает внизу, в него швыряет.
- Не довольна содержанием? - усмехнулась собеседница.
- Вот, - протянула ведьма несколько бумаг.
- Прочтешь записку равнодушно.
Отбросишь, а потом…
Быть может, затоскуешь,
На сердце станет грустно.
Мы одиноко делим чувства:
Горечь и скорбную печаль… - задумчиво прочитала Госпожа, как обычно представшая в виде темно-серого тумана. - Рифма грубая, но занятно. Кто бы мог подумать: умное животное, преданное выбранной хозяйке, еще и рифмоплет.
«Какое же животное?!» - едва не вырвалось у «цветочницы», но заказчица уловила ее смятение.
- Чем-то недовольна?!
От ледяного оклика Талаза вздрогнула и поторопилась оправдаться:
- Нет-нет, Госпожа!
- Я плачу тебе больше, чем именитым наемникам, не разочаровывай меня, - собеседница не повышала голоса, но ведьма дрожала как в ознобе. - И придумай что-нибудь.
- А слеза?
- Не цель, но если удастся заполучить - замечательно.
Талаза прогнулась в низком поклоне и, когда фигура из плотной взвеси развеялась, выдохнула с облегчением:
- Фух!
Из-за прошлого провала она впала в немилость. И сегодня, собираясь поведать, что Ана в тягости, боялась, что Госпожа от ярости сожжет ее на месте. Однако заказчица расхохоталась. До слез. Но таким безумным, страшным хохотом, что у нее волосы встали дыбом.
- Нет-нет! Более никаких услужений и заманчивых предложений! - рассекла женщина рукой воздух. - Хватит!
***
Рисованная мелом на стене дверца распахнулась, - от ветра разлетелась бумага, взметнулась пыль, и в комнату вплыла хозяйка цветочного домика. Взъерошенная, с поджатыми губами.
«Не в духе», - подметила Юлиана и оказалась права.
- Так! - сходу насела ведьма. - Действуем по плану!
- Хм, - не удержалась Анка, вспомнив, чем обернулся прошлый хитрый план по пленению оборотня.
- Не зли меня!
- Молчу! - прикрыла улыбающийся рот ладонью.
- Всего-то выуди у Соля камень!
- А как?!
Талаза принялась расхаживать по комнате.
- Предстань перед ним прекрасная, страдающая. Расплачься! Разбуди в нем благородство… - она запнулась, увидев взгляд Юлианы. - Вот не надо его жалеть! Не успеешь ты - сделают другие! Мы хотя бы сделаем его счастливым!
- Угу, тоже мне, две сестры Остапа Бендера! - пробурчала Анка под нос. Ведьма обернулась и с любопытством посмотрела на нее из-за плеча.
- Кто?!
- Прохиндейки.
- Зато обаятельные, - фыркнула в ответ она. - Собирайся! Заниматься делом - лучше, чем смотреть в стену и жалеть себя.
***
Стоило заснуть - перед глазами вставал ухмыляющийся великан со пущенными штанами, всхлипывающая Ана, и начиналось повторение кошмара. Из-за тревожной бессонницы Сольфен и обрел привычку гулять по саду ранним утром, когда в замке еще главенствовала тишина.
Рассвет выдался зябким, дождливым. Замерз нос, от холода потряхивало, но, преодолевая желание уйти, он продолжал стоять под порывами весеннего промозглого ветра. Прошелся по дорожкам, свернул к краю спящего сада, огороженному громоздкими, высокими перилами, и замер.
- Ана?!
Она стояла бледная, уставшая, молчала и всматривалась в простирающийся за широким озером лес. Одежда на ней так же висела мешком, как на нем.
- П-прости меня! - прошептал и захлюпал носом.
«Глупый дурашка», - вздохнула Юлиана и обернулась. Настрой сбился, и вместо того, чтобы играть заранее продуманную роль жертвы, она раскинула руки. Соль крепко обнял ее и разрыдался.
«И кто из нас самый несчастный?» - подумала она.
- Не плачь, - прошептала мягко и провела ладонью по его затылку. - Это все пройдет.
- Нет. Нет! - рыдал он, всхлипывал и отчаянно вертел головой.
Выждав, пока Соль выплачется, Анка взяла его за руку и потянула за собой.
- Пойдем. Я замерзла.
Когда открылась дверь, Талаза остолбенела.
- И что это?! - строго спросила «цветочница», оглядывая всхлипывающего гостя. По ее расчетам Ана должна была вернуться с камнем, а не сопливым, рыдающим юнцом.
Солю показалось, что Тудиль злится на Ану, из-за того что она привела его, поэтому шагнул вперед, заградил Анку собой и выдавил:
- Это я виноват.
Ана закатила глаза, Талаза скривила недовольную мину и пробухтела:
- Ну, вот! Ничего доверить нельзя!
- Нам бы отвара… - попросила жалобно Юлиана, и кислолицая ведьма махнула рукой, указывая на стол.
Так, уминая засахаренные дольки фруктов и ягод, Анка рассказывала ему притчу про кольцо с надписью «Все пройдет».
Сольфен продолжал время от времени шмыгал носом, Талазе, гревшей уши, надоело дуться, и она тоже присоединилась к чаепитию. Ведьма даже любезно протянула ему платок и мешочек с сушеными успокоительными травами, и расчувствовавшийся гость выдал:
- А я думал, что вы… другая.
- Угу, - фыркнула хозяйка цветочного домика. - Старые безобразины могут быть только злыднями, - она сделала глоток и нахмурилась.
- Я не хотел вас обидеть. Простите. Фай Фран всегда говорит, что я дурак.
- Нет большего дурака, чем фай Фран, - парировала ведьма. - Нашел кому верить.
Соль опустил голову и потер пальцем резной лист у стола.
- Возраст никого не красит, но когда-то у госпожи Тудиль были огромные зеленые глаза, с черными, густыми ресницами… - попыталась подлизаться Анка, чувствовавшая, что та тяжело переносит жуткую личину и расстраивается, когда о ней отзываются нелестно.
- Поэтому это были? - возмутилась Талаза. - И сейчас есть!
Кивнула головой, морок спал, и Сольфен застыл с раскрытым ртом.
- Мошка залетит! - Анка щелкнула его по подбородку.
Солю хватило простого общения и разговоров, чтобы от души отлегло. Но все же он чувствовал: Ана переменилась. Ловя его долгие взгляды, она улыбалась, но он оставался серьезным и грустным.
Покидая башню, Юлиана, как заботливая мать пригладила его волосы, смахнула с одежды сахарные крошки и заверила:
- Ты не виноват.
- Виноват. И уже никогда не будет как прежде, - прошептал он, уходя.
Соль спиной чувствовал ее взгляд. Обернулся, и она помахала рукой.
- Ана, Ана! - вздохнула Талаза. - Не быть тебе богачкой с твоей-то жалостью.
- Так не жили богато, и нечего начинать.
- Все шутишь? - вздохнула ведьма. - Жаль его, так хоть от Асаара получи монет. Не все же на его фаек их тратить.
- Ничего от него не хочу.
- Ну и глупая.
День прошел без пользы. С уходом Сольфена Анка загрустила.
«Ну, почему Асаар не такой?!»
Талаза пронизывала глазищами, но с поучениями не приставала. А потом и вовсе ушла к Франу.
Но под ее укоризненными взглядами Юлиана почувствовала себя такой же зеленой, наивной дурой, как с Соль.
«Ладно, мальчишку жалко, а ребенка не жалко?» - изведя себя, залезла под одеяло, однако заснуть так и не дали.
Сначала Асаар положил под дверь две записки, а потом вновь пожаловал Сольфен.
- Ты чего? - испугалась она, увидев его бледного и взлохмаченного на пороге, пробравшегося сквозь магический запрет.
- Вот, - протянул он крохотный камешек. Мутноватый, неказистый. - Я давно хотел сделать тебе подарок, правда, не такой. Из-за него фа Оули приехала. Из-за него они тут, - он вздохнул. - Это досталось от матери и должно перейти после свадьбы супруге. Но я подумал, что Аоле хватит и одного.
- «Ура! Вот он!» - возликовала Юлиана, а язык ляпнул:
- Я не могу. Это же от твоей матери! - сказала и сама испугалась.
- Пусть будет у тебя. Может, когда-нибудь сгодится, и ты вспомнишь обо мне.
Анка насупилась, борясь со слезами, а Соль сложил ей в руку «слезу» и убежал.
Сжимая в руке камень, столь ценный для Асаара, для его ведьм, для Талазы и ее Госпожи, она не чувствовала ничего, кроме усталости. Перекатывая его пальцами, положила голову на подушку, и ее сморила невероятная усталость.
***
Едва состоялась помолвка, в город просочились слухи, что единственный наследник Франа обручился с фа, приехавшей к нему с севера. Вроде бы ничего особенного, прислуга всегда любила сплетничать, однако если изначально неожиданную помолвку с обедневшей невестой горожане объясняли вспыхнувшими чувствами и красотой гостьи, то уже через несколько дней по Борелю поползли гнусные сплетни:
- Только и думают о себе! Чувства чувствами, но зачем нам нищая госпожа? Из-за нее налоги повысят, ведь свадьбы высокородных пышны и помпезны. А потом ей наряды надо покупать! Нет, дурной выбор!
- И верно! Чтобы алчные Лефы женились по любви? Ха-ха!
- Если только не с помощью ведовских штучек приворожила!
- И точно. Говорят, невеста страшная и хромая, потому вечно под вуалью скрывается… - важнее тем для сплетен в городе не было. В тавернах, людных местах народ только и делал, как возмущался и бранил выбор наследника владетеля провинции. Не меньше перепадало Франу.
«Не без сторонней помощи слухи разносятся, - заподозрил Сар. - Но кто и для чего очерняет Лефов?»
Достаточно было задуматься: кого больше всех насторожила помолвка, и кому мешает Аола, - ответы стали очевидными: или родственникам одной из возможных невест, или противнику любого брака Сольфена. А больше всех под подозрение попадал лишенный наследства старший брат Франа, мечтавший, если не лишить родственника имущества, так хотя бы выдать дочь замуж за племянника и, таким образом, добраться до семейной сокровищницы.
Асаару не было дел до родственных разборок, пока не начали очернять его ведьм. Они с тетушкой уже подумывали исчезнуть из замка, ведь камень добровольно вручен, а остальные обещания хитростью можно отсрочить, однако Аола упрямо отказалась уезжать. Да и Ана оставалась тут. Поэтому и не настаивал.
Отвлекаясь от грустных размышлений, он уже несколько дней следил за обитателями замка, пытаясь понять: верна ли челядь хозяину? Или лучше вовремя унести ноги?
Оказалось, слуги не жаловала ни Франа, ни его старшего брата и быстро сообразили: намечается что-то серьезное. А ссора господ - самое лучшее время немного разжиться, главное не попасться под горячую руку. Поэтому затаились, выжидая, кто возьмет верх, украдкой понося и тех, и других. Но были и те, кто явно жаждал, чтобы хозяин замка сменился.
Примостившись на одной из балок огромного пролета, тянувшегося над хозяйственными постройками, Асаар вглядывался в снующую челядь. Озорной поваренок, в перепачканных мукой рубахе и штанах, ловко уворачивался от хворостины кухаря. Толстяк носился за ним и сварливо бранился из-за съеденной мальчишкой колбаски. Аппетитный запах еды, что готовили для господ, будоражил и Сара, поэтому он хорошо понимал обжору. И даже болел за него.
Привлеченные криками судомойки и помощники столпились у распахнутого окна и подначивали кухаря, выкрикивая советы, как достать воришку.
Поломойка с тяжелым ведром спешила через двор, дворник нес поленья. Засмотревшись на удирающего пострела, он запнулся на ровном месте и с грохотом рассыпал ношу. Оказавшийся рядом один из телохранителей Франа злобно пнул его под зад и забористо выругался.
«А этот чего тут ошивается?» - насторожился Сар.
Заносчивый Югр подозрительно долго слонялся без дела по грязному двору и, чтобы не привлекать внимания, время от времени прятался в тени или за телегой, доставившей провизию. Экономка придирчиво совала длинный нос в каждый бочонок и мешок, а возчик, вместо того, чтобы торговаться и спорить о качестве товара, зыркал по сторонам.
«Он в замке не в первый раз. Кого выискивает?»
Улучив момент, пока Вернира с подозрением перетирала на пальцах муку, рыжий охранник прошмыгнул к повозке, словно невзначай налетел на возницу и, ловко перехватив сверток, спешно скрылся в подсобке.
«Понятно…» - хмыкнул Асаар, почувствовав, что наконец-то нашел ниточку, ведущую к клубку. И осторожно, почти беззвучно начал перебираться по балкам к дальней теневой стороне сторожевой башни, чтобы незамеченным спуститься во двор и перехватить письмо. Желая убедиться, что его никто не видит, обернулся по сторонам, и взгляд задержался на «гнезде» Талазы, лишенном магической защиты.
«Ушли?!» - от волнения запрыгало сердце. Забыв о Югре, забрался по каменному ограждению на протяженный пролет, раскинувшийся над нижним ярусом замка, и помчался туда. Ветер свистел в ушах. Встречные слуги, напуганные несущимся на них со всех ног великаном, замирали на месте или начинали метаться, поэтому он набегу перепрыгивал через людей, доведя нескольких женщин до обморока.
Страшась, что Ана ушла с ведьмой, Сар не думал ни о чем другом.
Увидев, что вход в башню свободен, от дурного предчувствия подступила тошнота. Перескакивая через ступени винтовой лестницы, несся наверх, как одержимый.
«Там кто-то чужой!» - ударила мысль из-за сладкого, насыщенного запаха, шедшего сверху. Невероятно притягательного, чистого, но будто не настоящего.
- Ана! - крикнул с надрывом, толкнул дверь и, вместо того чтобы налететь, разорвать чужака, склонившегося над нею и державшего над ее животом руку, рухнул на пол. Не в силах ни пошевельнуться, ни вздохнуть, ни моргнуть, он с трудом издал жалкий, ничтожный хрип. И его впервые охватили неизведанные по силе страх и отчаяние.
«Все… - болью во всем теле отозвалась мысль. - Конец…»
За мгновение перед забвением пришла непоколебимая уверенность, что перед ним та, что мучает его. В глазах поплыли черные точки, сознание покидало, но, уходя, выхватило чеканный шаг, глухой капюшон, скрывавший седые пряди, тонкие, сжатые губы с морщинами и горловину роскошного платья… - Это женщина…»
***
Юлиана проснулась от грохота. Он был вроде бы во сне, но как будто наяву.
Медленно повернула голову в поисках Талазы. Ни за столом, ни в любимом кресле ведьмы не было.
«Еще не пришла. Тогда откуда звук? И запах? - попыталась сесть, но ослабшее тело плохо слушались. - Да что ж такое?!»
Белесая взвесь, клубившаяся в воздухе, пахла вроде бы и приятно, но отталкивающе, и из-за нее неприятно щекотало в носу.
Осторожно приподнялась на локтях, обернулась на шум и застыла. У входа на полу, завалившись на бок, лежал Асаар и прерывисто, редко с надсадным свистом втягивал воздух.
«И чего только не придумает, чтобы разжалобить!» - рассердилась Анка за дурацкую шутку, но его жалкое сипения настораживало.
- Асаар! Хватит дурачиться! - собрав силы, встала с кровати и босиком шагнула к нему, желая убедиться, что это шутка. Но увидев стекавшую из его носа кровь, слюну по подбородку и распахнутые, испуганные глаза, бросилась к нему.
- Асаар! - звала дрожащим голосом, опускаясь на колени. - Асаар!
В ответ он дернулся телом, ударился головой о каменный пол и затих.
- Асаар! - Анку затрясло крупной дрожью. Не зная, что делать, схватила его руку, и самообладание покинуло ее окончательно, потому пальцы оказались холодными, в пурпурных, красноватых и голубоватых пятнах.
«Не может дышать?!» - единственное, что пришло в голову.
Прежде она никогда не делала искусственного дыхания, но сейчас не думала: получится или нет, просто обтерла рукой мокрый от слюней и крови подбородок, прижалась к его губами и вдохнула…
Ей казалось, что прошла вечность, он умер, а она просто от страха пытается делать что-то, что уже не имеет значения. И не важно, как сильно злилась и обижалась - Юлиана отчаянно хотела, чтобы Сар жил. Но из-за слабости тело отказывалось слушаться. Последний раз надавив на грудину, руки повисли плетьми. Свесив голову, Анка разрыдалась от беспомощности. Он так и не мог вдохнуть, а она от усталости не могла пошевелить даже пальцем.
Обездвиженный Сар слышал ее плачь и больше всего сожалел, что не может произнести ни слова, чтобы утешить, сказать, что все обойдется, потому что каждый ее поцелуй продлял ему жизнь. Пусть дышал еще с огромным трудом, но сковывающая тяжесть хоть и медленно, но отступала.
Он не был чувствительным человеком, однако сейчас его сердце переполняли сострадание и жалость. И не к Аоле, а к Ане, потому что в этом мире она была совсем одна, и кроме него некому было за нее заступиться.
***
Задыхающаяся Талаза из последних сил поднималась по винтовым ступеням, но на середине привалилась к каменной стене и поняла, что больше не может. От перенапряжения дрожали ноги, грудь разрывало от боли, однако, представив ярость нанимательницы, если случится еще что-нибудь непредвиденное, съехала на пол и поползла на четвереньках…
Услышав шорохи и частое собачье дыхание, Юлиана ожидала увидеть цербера, кого угодно, но только не ползущую на коленях хозяйку цветочного дома.
- Ах! - выдохнула ведьма и растянулась рядом с Саром. Взмыленная, со всклокоченными волосами и пунцовым от перенапряжения лицом, она лежала щекой на вымаранном в странной пыли полу, что для чистоплюйки было просто немыслимо, и пыталась отдышаться.
Ошарашенная Анка даже перестала плакать.
- Что с вами?! - встревожилась, не понимая, что происходит. - И с ним?
Женщина мельком оглядела распростертого оборотня и, заметив, как подрагивает его палец, выдавила:
- Ить… буит…
- Точно?!
- Га! Пвезло… ему.
- Что это было?
Талаза махнула рукой и прикрыла веки, показывая, что все потом…
Она и в молодости не отличалась резвостью, а уж в возрасте и подавно. Однако тревога и неожиданное исчезновение защиты башни наделили ее необычайной прытью юной галопы, что для Тудиль - горбатой старухи с единственным уцелевшим зубом во рту - излишне подозрительно.
«Вот и донесут Франу, что старая перечница скакала по замку, и начнет он нос совать… Влипла, ох влипла! Нет, нет, нет! Больше никогда, ни за что и никакого услужения. Правильно Ана сказала… Не жили богато и нечего начинать…»
- А ты… как? - «цветочница» все еще глотала окончания из-за одышки.
- Слабость сильная. Замерзла, но уже лучше.
- Вот и славно!
Юлиана смотрела на распластанных Асаара и ведьму, и ее не оставляло ощущение: она пропустила что-то важное, из-за чего они прибежали, и он угодил в ловушку.
«Неужели прибежал из-за камня?» - подумала с тоской и посмотрела на парализованного оборотня. Чтобы взглянуть на зрачок и убедиться, что все хорошо, склонилась над ним, осторожно приподняла одно веко и замерла, потому что, увидев ее, взгляд Асаара как будто смягчился. И ей даже показалось, что он пытается улыбнуться.
«Вот идиотка! Снова ищу ему оправдания! - грустно вздохнула. - Так и буду до старости набитой дурой, которую только могила исправит! - отпустила веко и начала подниматься, не желая сидеть у ног того, которому не нужна. - Полегчало, и ладно. Встанет, пусть катится к ведьмам!»
- Как он тут оказался? - первой спросила Талаза, когда отдышалась.
- Не знаю. Я проснулась, а он лежит.
- А до этого?
- Приходил Соль…
- Как приходил?! - перебила «цветочница». - А защита башни?!
- Н-не знаю, - растерялась Юлиана. - Я думала: это вы его впустили. Он вошел, сказал, что хочет сделать подарок, вручил и ушел.
- И где подарок? - насторожилась ведьма, даже отвлеклась от Асаара, которому вливала в рот снадобье, чтобы придать немного сил и побороть действие яда.
Давно она читала про сильное средство, парализующее любого обладателя отменного, звериного нюха, но не думала, что когда-либо столкнется с ним. И, если бы не запомнила, что едкие семена - основа порошка - источают своеобразный запах, никогда бы не догадалась, что с оборотнем. Однако задумалась:
«Яд временно обездвиживает, но не должен причинить иного вреда. Тогда тот, кто применил его против Асаара, не рассчитал меру? Или усовершенствовал состав, если он едва не задохнулся…» - у нее появились первые подозрения, с кем мог столкнуться Сар.
Анка долго перетряхивала постель, осматривала пол, а потом повернулась и испуганно прошептала:
- Его нет!
- Не волнуйся так, - Талаза улыбнулась, чтобы успокоить ее, и кивнула на гостя, намекая, что все подробности не при нем. - И об этом тоже не переживай! - незлобно пнула Сара по берду. - Не будет в гости без приглашения являться.
Сар издал хрип, пытаясь то ли возмутиться, то ли что-то сказать.
- Тише, тише! К вечеру сможешь говорить более-менее внятно. Вот и стихи продекламируешь, - пользуясь случаем, поддела Талаза, припомнив, как он ехидно смотрит на нее, когда она в образе древней Тудиль.
Ведьма шутила, но недоумение: зачем Госпожа лично явилась за камнем, не давало ей покоя.
«Что заставило Госпожу явиться лично, если до этого она не желала раскрываться не только перед Саром, но и передо мной? Что вынудило на столь неожиданный поступок? Если так необходима «слеза», почему не забрала тот, что у Франа, и позволила отдать Аоле? Или дело не в «слезе»? Не доверяет? Мне или Ане? И как она смогла использовать магию перемещения при поглощающем колдовство камне? - чем больше думала - больше запутывала. - Любопытно, он-то что видел? Эх, вряд ли скажет!» - вздохнула и уселась в кресло, чтобы, не смыкая глаз, следить за Асааром.
Поднять его они не могли, поэтому укрыли одеялом, подоткнули по бокам и стали ждать.
Обессиленная Ана давно спала, когда Сар смог пошевелиться, а потом и с трудом сесть. Он не сводил с нее глаз, подмечая, что ее дыхание тихое, но ровное, и радовался, что хоть и ослабла, но перед сном чувствовала себя лучше. Ему хотелось подойти и убедиться, что она невредима, прикоснуться, но Талаза покачала головой, показывая, что не время. Сар кивнул и медленно, с трудом переставляя ноги, вышел из комнаты.
За дверью сел на ступенях и обхватил тяжелую голову руками, не зная, следует ли рассказать Ане, что у ее нанимательницы появились планы на ребенка?
«Скажу - испугается, начнет волноваться, заболеет. Нет, лучше промолчать и сделать всевозможное, чтобы остаться свободным на момент его рождения. По закону крови ребенок мой, и прежде меня ему рабом не быть! - теперь у Асаара появился еще один повод, самый важный, чтобы сохранить свободу. - Сдохну, но не отдам!»
Ана согласилась увидеться лишь через день. Несмотря на то, что в комнате было прохладно, она сидела в легком платье, в то время как ведьма куталась в шаль и не отходила от жаровни.
- Ты не заболела?! - спросил вместо приветствия встревоженный Сар. - Жар? - и прежде чем она успела спохватиться, коснулся ее руки. - Ты горячая!
- Нет, - вздохнула задумчивая Анка. - Просто стала горячее. С той ночи. Так уж получилось.
Сар видел, что настроение у нее испортилось, и поник.
- Но не следует приходить ко мне, - она не была готова к разговору, опасаясь, что даст слабину. Она устала надеяться, бороться за него, помнила обиду. Да, Аола ему как сестра, но знать, что они для него важнее, - было больно. А ребенок каждый день, каждым мгновением тошноты напоминал об этом.
- Я хочу и о тебе заботиться.
От его слов сдавило в груди, сердце предательски ухнуло, и, чтобы скрыть волнение, она отвернулась.
- Сможешь ли ты простить меня?
- Когда-нибудь все может быть.
- Пусть не любишь меня… больше, но… хотя бы ради него, - кивнул головой на живот, - позволь быть рядом.
- Рядом с тобой для меня места нет. Все занято.
По блеску ее небесных глаз, Сар понял: Ана начинает нервничать, поэтому, заверив:
- Я буду всегда рядом, - поднялся с колен и покинул комнату.
После его ухода Юлиана встала у окна и долго смотрела на город, делая вид, что совершенно спокойна и уверена в выборе. А Талаза, усевшись в любимое кресло рядом, громко отхлебывала из чашки горячий отвар и изображала, что верит ей и не замечает невольных, горестных вздохов. Всю жизнь она старалась быть рассудительной, избегала необдуманных поступков, выбирала путь не сердцем, а здравым смыслом… И теперь, наблюдая, как и Ана пытается быть сильной, обуздать чувства, хорошо понимала тяжесть выбора и жалела ее. И Асаару сочувствовала, догадываясь: каково выбирать между долгом и чувствами.
- И тебе его совсем не жалко?
От неожиданного вопроса, заданного в лоб, Юлиана растерялась. Не успела раскрыть рта, как ведьма сразила ее наповал.
- А ребеночка? Он же будет оборотнем! Кто будет учить его охотиться? Обращаться? А?! - хитрые глаза ведьмы блестели.
- Сама справлюсь!
- Это как же? Хотела бы посмотреть! - съязвила Талаза. - Говоришь глупости только из-за упрямства.
- Я не нужна ему! Если бы не…
- Да ну? - возмутилась собеседница. - Подумай сама: дети у него могут быть и от других женщин. Если извернуться, вполне возможно. Однако, если Сару нужен твой ребенок, от тебя - это что-то да значит.
- И думать не буду!
- Ну, конечно, теперь тебе можно только есть и плакать, а думать нельзя - голова болит, - поддела ведьма, но незлобно.
- Не понимаю, вам-то какой смысл быть сводницей?
- А я всю жизнь сводница.
- Угу, оно и видно, - дерзила Анка.
- Ага, - передразнила Талаза. - Со стороны многое видится яснее, особенно чужие ошибки, - и сузила зеленые глазища.
***
От подступающей дурноты и постоянного желания что-нибудь съесть Юлиана выходила из себя. Единственным спасением оказались угощения, что приносил Асаар. Ему каким-то образом удалось обуздать её тошноту с помощью кисловатых ягод. Когда же они заканчивались, начинала невольно о нем думать, а это Анку неимоверно бесило. Вышвырнуть наглого оборотня из жизни не удавалось. Его не впускали в дверь, он лез в окно. Заперла окно - нашел другую лазейку.
Страдала гордость, Юлиана взвивалась и обещала себе впредь быть тверже и отказаться от подношений, но, как только Сар стучал в дверь, в предвкушении начинали течь слюнки и чаще биться сердце.
Они с Талазой даже разыскали в вадемекуме название ягод и купили такие же, но, как ни странно, вид и вкус совпадали, а вот запах, что так привлекал ее, отличался.
- Он что, ворожит? - разозлилась Анка.
- Неа, - повертела головой ведьма и начила утешать подопечную. - Не переживай ты так! И, вообще, избегать - признак слабости. А разве ты слабая?
После ее наставлений, Юлиана решила доказать себе, что излечилась от привязанности, и перестать делать вид, будто не замечает его. Поэтому встретила Асаара дерзким, насмешливым взглядом. Он не стушевался. Постояв, подошел и опустился у кровати на колени. Смотрел проницательно, но во взгляде его чувствовалась теплота и насмешка, кричавшая, что он так и не верит в ее равнодушие.
- Зачем ты это делаешь? - спросила она прямо.
- Было бы странно, если бы не делал.
- Зря.
- Нет, - упрямо мотнул он головой. - Тебе легчает.
- Я не буду с тобой.
- Если могла бы, была.
- Ты как всегда упрям и самонадеян.
- Я не мог двигаться, но помню все, что происходило. Каждый твой поцелуй!
Выдержав пристальный взгляд, Анка возразила:
- Я всего лишь вернула долг! - и заметила, как ответ задел Сара, и как он переменился в лице.
- У нас будет…
- У меня, - поправила. - А между нами жизнь твоей невесты, поэтому перестань лелеять надежды и досаждать.
- Давай поженимся?
- Не хочу, - грустно улыбнулась. - Мне узы не нужны. Мне нужна семья, а ты мне этого дать не можешь. Поэтому… кати-ись к ве-едьмам, - пропела язвительно.
- Я дал обет заботиться о них до твоего появления.
- Да-да, понимаю.
- Но теперь многое переменилось.
- Угу. Теперь я тоже переменилась. Поэтому давай останемся друзьями, и я, так уж и быть, на правах близкого друга допущу тебя в мою будущую семью. И, быть может, даже приглашу на свою свадьбу.
У Асаара перекосилось лицо от шока, недоверия и нарастающей злости, которые он пытался сдержать.
- А что ты на меня так смотришь? - усмехнулась Юлиана. - Я не хочу, чтобы мой ребенок был бастардом.
- Он мой! И ты не знаешь, что делаешь! От обиды готова рисковать его свободой!
- Да? - зашипела она. - А если тебя снова поставят перед выбором - тетка, невеста или мы, или он, кого выберешь?!
Сар побледнел, сомкнул зубы и процедил:
- Его не отдам!
- Правда? Какой благородный! А я? Я могу топать на четыре стороны?
- Кому я могу тебя отдать, если ты не моя?! - он тяжело дышал. - Если с печатью ты мой враг?!
- Так запомни, дурак! На мне больше нет печати! - злобно выплюнула Анка. - И знаешь, почему? Да потому что она перешла, но не на тебя, а на него! - выплюнула и расплакалась. Горько, с обидой.
Она сама не знала причину, по которой совсем недавно знака не стало. Талаза тоже не знала или не захотела говорить, и Юлиана предположила самое худшее. Особенно после того, как стала чувствовать постоянное чужое присутствие. Даже когда засыпала, казалось, что за ней наблюдают.
Сар рывком прижал ее к себе и истово, взволновано зашептал:
- Тем более, ты должна быть со мной. Только по закону крови я смогу защитить его. Только так! И тебя бы не отдал, если бы мог!
Анка рыдала и пыталась оттолкнуться.
- Не хочу! Не хочу, не хочу, если не нужна тебе!
Он растерянно уставился на нее.
- Нужна.
- Не ври!
- А зачем мне врать?!
- Я нужна тебе только потому, что большая! - Ана скривила губы, готовая вновь разрыдаться.
- Ну, хорошо, - вздохнул Сар, и, поставив ее на ноги, плюхнулся на колени.
- Люблю? Не знаю, может быть и нет.
Но любовь имеет множество примет.
И я одну могу сказать.
Ты памятью затвержена моей,
И ничего нельзя забыть уж ей.
И пусть я от тебя сбежать стремлюсь,
мне не спрятаться. И пусть.
Анка перестала плакать, торопливо осмысливая: так любит или нет? А потом топнула ногой и выпалила:
- Вот когда появится еще несколько примет и не останется сомнений, тогда и приходи! Убирайся к ведьмам!
- Люблю!
- А, быть может, и нет?! Как встретила оборотня, так и не заладилось. Даже вместо цветов - веники сушеные! - от жалости к себе, буйства гормонов и неоправданного признания она ужасно расстроилась.
- Но ягоды хоть понравились? - угрюмо спросил Сар.
Юлиана отвернулась, подумала и тихо пробурчала:
- Да.
Он обрадовано кивнул. Потом помолчал и добавил:
- Я сделаю все, чтобы ты больше не плакала.
***
Анка сидела в кресле и штудировала иномирской справочник под многообещающим названием «Помощник образцовым женам и экономкам». Не то, чтобы Юлиана горела желанием стать идеальной хозяйкой, но Талаза посоветовала ознакомиться на досуге, пока есть время, чтобы позже могла бы искать место экономки в состоятельном семействе.
- А что?! Ты высокая, сильная. Сделаешь лицо высокомерным, - и прислуга будет тебя уважать. А это самое главное для хорошей помощницы, - уверяла ведьма. - И работа не грязная, и сытно. А я тебе еще похвальное письмо напишу. И у знакомых попрошу.
Представляя, как явится к нанимателю и покажет рекомендацию от хозяйки борделя, Анка не знала: плакать или смеяться, но ее трогала забота Талазы. Да и надо же с чего-то начинать трудовой путь? Книга шла на удивление легко, да еще ягоды поднимали настроение.
Асаар, желая подлизаться, стал приносить ей не просто ягоды, а ягодные цветы. Живых еще не было, и он из тоненьких веточек связывал каркасы, на которые нанизывал ягодки, в виде лепестков.
Когда она впервые увидела ягодный букетик, подняла на него удивленные глаза, не зная, что сказать. И дерзить расхотелось, и все еще прощения не заслуживал. Но романтичное угощение приняла благосклонно.
Обрадованный Сар готов был сплести цветы хоть из веревок, лишь бы она вновь улыбнулась. Однако хитрая Ана, хоть и улыбалась изредка, по-прежнему не подпускала к себе. И как только съедала ягоды, вновь начинала смотреть с подозрением.
***
Когда под вечер наглец явился во второй раз и без угощения, Анка хотела возмутиться:
«Чего это шастаешь, как к себе домой?! - но почувствовав, что он сосредоточен и напряжен, прикусила язык. - Пусть скажет, чего надо, а вот потом…» - не успела разозлиться, как нежданный гость подошел ближе и, положив руки на плечи, произнес:
- Надо бежать как можно скорее.
- Шутишь?
Он повертел головой.
- Клянусь, я не заставлю тебя идти. Если только сама захочешь.
- Я с Талазой уйду. Раз, - и в безопасности.
- Нет! - Сар крепко прижал Анку к себе. - Если уйдешь с ней, я могу тебя больше не увидеть!
- Я не уверена, стоит ли соглашаться? Столько сомнений… - пользуясь случаем, принялась язвить она, намекая на его признание.
- Люблю, - пробурчал, смотря в глаза.
- Так ли в любви признаются? Да и холодно там, - кивнула на окно. - Я же замерзну.
- А буду греть тебя. И одежду приготовил, - помолчал и добавил: - А когда выберемся, признаюсь, как пожелаешь.
Юлиана вздохнула. Все равно она не собиралась так просто сдаваться. Слишком многого натерпелась.
«Вот потреплю нервы! Ведь имею же теперь право, а потом… быть может…» - додумать не успела, потому что Асаар провел пальцем по ее губ, а потом поцеловал. Нежно, неожиданно, от чего она растерялась и не стала возмущаться его бесцеремонной наглостью.
- Я если печать вернется? - спросила, пронизывая взглядом.
- Точно! - Сар схватил ее за руку, расцарапал свой палец и, начертив на ладони кровью знак, улыбнулся. - Теперь печать не вернется!
Анка растерянно похлопала глазами и коснулась живота.
- Уверен? А он?
- По закону крови он мой. И пока я свободен - свободен и он, - Асаар вздохнул и нахмурился. - И давай ссориться потом! Надо спешить!
- Большой, а глупый. Всегда все портишь, - покачала головой Юлиана.
- А я и никогда не был восторженно мечтательным, как некоторые.
- Зато Соль все делал для меня! И даже не сомневался.
- Но он не смог защитить тебя! Разве красивые слова лучше поступков?
- А твои поступки красивые?
- Но ты же жива и невредима! Уж моя заслуга в том точно есть. А что до той ночи - вернулась бы домой. Да и не впервой мы.
- Так ты хотел сделать сразу два добрых дела? - не удержалась Анка и съязвила.
- Именно, - Сар аккуратно подтолкнул ее к сундуку, где хранилась теплая одежда.
- А сделай доброе дело и для меня. Спаси и Соля, а?!
- А зачем нам нищий мальчишка? - приподнял бровь Асаар. - Он не выживет без всего этого, - кивнул на замок. - А брать с собой Франа…
Но Анка плаксиво скривила губы, и он выдохнул:
- Хорошо. Но на этом сочтемся за мой выбор в ту ночь.
«Вот уж дудки! Ты спаси, а я потом еще подумаю… простить ли?»
По косому, хитрому взгляду Аны Асаар понял: та ночь еще долго будет выходить ему боком.