Глава 4

Согласно традициям, свадьбы играли после сбора урожая или до посева, поэтому у Анки и Лоски были три полнолуния, прежде чем одной из них предстояло стать женой, а другой - любовницей Валая. Но здоровяк считал, что все уже решено и приходил в дом старосты каждый день, как к себе, садился на стул перед жертвами и смотрел, подавляя тяжелым, похотливым взглядом.

В этот раз он не сводил прищуренных глаз с Юлианы, мешавшей ложкой горячее рагу из красных бобов.

- Если в постели такая же неутомимая, с каким аппетитом ешь, цены тебе нет, - усмехнулся он.

Аппетит у Юлианы пропал, на душе заскребли кошки. Она так и представляла, как подлец положит ее с одного бока, Лоску с другого, а то и предложит им заняться непотребством. Волосы поднимались от такой мерзкой перспективы. Отчаянно пыталась чего-нибудь придумать, чтобы он отказался от нее, однако все старания, такие как: показаться непричесанной или в неопрятной одежде, вытирание рукавом под носом - отказались тщетными.

Зато общий враг сплотил Лоску и Юлиану, и они стали почти неразлучными спутницами. Вместе поливали огород, подметали двор, помогали по хозяйству. Даже на улицу выходили рука к руке, опасаясь внезапного появления кузнеца, который умел подкрадываться незаметно, словно из ниоткуда. Так они чувствовали себя увереннее.

Валай положил глаз на дочь Анхе из-за ее телесной крепости и богатого приданого. Он дважды был женат, но обе жены скончались, не прожив с ним и года. Староста не хотел отдавать за него дочь, но отказать обидчивому и мстительному силачу опасался. Деревня находилась в натянутых отношениях с соседней Вехой из-за спорной межи, и жители не хотели лишаться поддержки здоровяка, который угрожал уйти и припомнить каждому, кто косо на него смотрел. А потеряв межу хорошей земли, которой много не бывает, авторитет Анхе упадет, и власть перейдет к извечному сопернику и врагу - Кавальту. Этим гнусный тип и пользовался, выкручивая руки старосте.

Но в этом были для Анки и плюсы. Опасаясь мести злопамятного силача, местные мужчины обходили ее стороной. Кроме того семья старосты заботилась о ней, позволяя привыкнуть к здешнему укладу и нравам. А это было важно, потому что жизнь в милой, тихой деревеньке на поверку оказалось не такой кукольной, какой показалась при первом посещении.

Чужаков тут не любили, считая, что без дела по свету слоняются только воры, лентяи или колдуны с ведьмами, которые обязательно принесут неприятности: нашлют проклятье или из вредности хотя бы испортят урожай. Потому с подозрительными странниками могли тайком расправиться.

Таким образом, Анке было некуда деваться, и приходилось терпеть Валая, который с каждым все больше третировал ее и Лоску.

Лоска - любимица семьи, прежде слова грубого не слышала. И оттого, впервые столкнувшись с человеком, ведшим себя хуже озабоченной скотины, оказалась совершенно беззащитной и запуганной. Анка же была старше и опытнее, потому невольно стала покровительствовать ей.

При виде Юлианиной фигуры в скоте просыпались низменные желания, но у нее получалось осторожно ставить его на место, зато дочь Анхе застывала столбом и едва ли не падала в обморок, чем негодяй пользовался.

Особенно он любил подкрадываться к одной из них, когда они поливали огород, со спины и, хватая за зад, притягивать к себе. Юлиана несколько раз отшучивалась, обещая осчастливить позже, после сбора урожая, потому он стал зажимать Лоску, которая от испуга и пискнуть не могла.

- Ана, не зли его! - поучала Нарая. - Осаждая Валая, ты только больше распаляешь его.

- Если у вас есть желание преподать урок укрощения взбесившейся скотины, можете показать. С удовольствием посмотрю, - огрызалась Юлиана, и старуха не находила, что ответить.

- Надеюсь, если станешь его любимицей, не забудешь нашу заботу и не будешь травить девочку.

- Да не хочу я быть его любимицей, - злилась Анка.

- Даже не знаю, что хуже: быть его любимицей или впасть в немилость, - тяжко вздыхала Нарая.

Юлиана и дочь Анхе отличались, как день и ночь. И если Лоска привлекала Валая кротостью и предсказуемостью, то она - горячностью и непокорностью, которую проявляла в меру. И все же с каждым днем чаша весов склонялась в сторону Анки, поэтому в последние дни она была особенно осторожна и внимательна.

День за днем Валай все больше распускал руки и за минувшие полтора полнолуния, почти половину лета, стал невыносимо наглым.

В этот раз, улучив момент, когда Лоска набирала воды, схватил ее поперек тела и потащил в пролесок. И так быстро, подальше от глаз, что Анка не могла медлить. Ведь семья Анхе были ее единственными защитниками в странном, обманчиво приветливом мире. Пусть поддерживали и заботились небескорыстно, но хотя бы не дали ее растерзать и посадить в клетку, поэтому не могла Анка оставить девочку одну. А кричать и звать на помощь бесполезно: никто не отважится перейти дорогу Валаю.

«Терять мне нечего, уже давно не девственница, так что в худшем случае как-нибудь перетерплю», - решилась она, однако очень надеялась, что до этого не дойдет.

Мерзавец утаскивал Лоску все дальше в лес. Анка бежала следом, упрашивая оставить девочку в покое, ведь время еще не пришло, но негодяй только насмехался над просьбами.

- Мы никому не скажем! - зло рыкнул он, не оборачиваясь. Она видела лишь широкую спину, но даже не сомневалась, что на его губах держится гнусная ухмылка.

Только забредя в глухую чащу, Юлиана осознала, что угодила в ловушку. Вряд ли, кроме них, кто-то еще забредет сюда. Кричи - не кричи, никто не услышит. Ноги от страха отяжелели, шаг замедлился, но убегать поздно.

Пройдя несколько шагов, она увидела лежавшую на земле Лоску и замерла. Валая нигде не было.

Оглядевшись внимательно и не услышав даже шороха, стала осторожно подходить к лежавшей без сознания девушке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Лоска! Лоска! - Юлиана, надеясь, что та отзовется, быстро поднимется, и они убегут прочь. Но та не шевелилась.

Когда подошла ближе, осторожно оглянулась по сторонам еще раз и присела. И именно в этот момент Валай налетел со спины и повалил на землю.

- Я долго ждал, - смеясь, прошептал в ухо и вцепился в горловину платья.

Его руки лезли за пазуху, шарили по телу, стягивая одежду. Как только с плеча слетела ткань, вцепился зубами в плечо, и Анка взвыла от боли.

Она брыкалась и пиналась, но он держал мертвой хваткой, стянул с нее пояс и принялся задирать подол.

- Убери руки! Не смей! - шипела она.

- А то что? - издевался здоровяк. - Поартачься, мне нравится. После урожая приведу в дом, посажу на цепь, будешь покорно лизать пятки.

- Лучше сдохнуть!

- Это исполнимо…

Юлиана чутьем сообразила, что произошло с его прежними женами, от страха поникла и перестала сопротивляться.

И неожиданно Валай расслабил руки.

- Вырывайся, убегай! - зарычал, глядя безумными глазами. - Ненавижу жалких тварей!

«Садист!» - догадалась Юлиана и поползла от него на коленях, а потом вскочила и понеслась со всех ног.

Довольный, распаленный насильник дал ей немного форы, а потом рванул следом. Настигая, безжалостно щипал и снова позволял немного оторваться. Анка задыхалась и чувствовала себя бессильной жертвой, которую волк вот-вот разорвет зубами. Наконец, Валаю надоели игрища, и, нагнав Юлиану в два прыжка, толкнул ее в спину. Она упала, и он прыгнул сверху.

В глазах потемнело, Анка не могла сделать вздоха.

Он подминал ее под себя, стягивая исподнее. Когда справился, вклинился телом между ее ног и попытался войти. Анка извивалась, сопротивлялась, но силы заканчивались, и она поняла: неминуемое вот - вот случится.

Вдруг Валай заорал:

- Дрянь! - и вскочил на ноги.

Рыча, он наступал на Лоску, отчаянно отбивавшуюся тонкой веткой.

«Мамочки! - екнуло сердце Юлианы. - Он же ее покалечит!»

- Не смей! - выкрикнула она, и Валай замер, а потом развернулся и пошел на нее.

«Дура! Безмозглая дура!» - молниеносно пронеслось горькое сожаление о своей безрассудной и бессмысленной храбрости. Но когда до нее оставалось рукой подать, твердая земля под ногами Валая задрожала, и он начал проваливаться. Да так быстро, будто тонул в жиже.

Ошарашенные Анка и Лоска смотрели, как почти за миг несостоявшийся насильник ушел под землю по пояс, потом по грудь, и вот уже по плечи. Однако Валай не желал подыхать один. Резко вытянув длинную руку, он вцепился в ногу Юлианы и потянул за собой.

- А-а! - заголосила она. Увязнувший по шею здоровяк отчаянно, дико рычал и с ненавистью в глазах утаскивал ее за собой.

Перепуганная Анка прощалась с жизнью, но как только голова мерзавца с предсмертными хрипами скрылась под землей, почва окаменела, оставив на поверхности лишь мужскую кисть.

Дрожа, они еще долго смотрели на нее, опасаясь, что земля выплюнет урода обратно, и не могли поверить в чудесное избавление.

От пережитого ужаса и нервного перенапряжения у Юлианы нестерпимо разболелся живот. Кожа зачесалась, заныла, будто горела изнутри, и, не в силах терпеть боль, она свернулась на траве калачиком и застонала.

Пока испуганная Лоска впопыхах металась по округе, собирая целебные листья, Анка приподняла лохмотья и обомлела. На животе, чуть ниже пупка отчетливо проступал красный символ, похожий на клеймо.

«Увидят - ведьмой обзовут!» - быстро смекнула она и, превозмогая боль, принялась судорожно запахивать остатки платья.

Вернувшаяся с букетом лопухов Лоска застала бледную Юлиану, корчащуюся от боли на коленях, но упорно приводящую себя в порядок.

- Ана, ты такая сильная! - с восхищением произнесла девочка, не сдерживая слезы.

- Ты тоже, - прошептала Анка, всхлипывая и обнимая ее.

Наплакавшись вволю, они начали придумывать, что рассказать в деревне, ведь убийство каралось смертью.

- Даже если найдут - на нас не подумают, - шептала Лоска. - С ним на спор шестеро толпой не могли справиться.

- Хорошо, если так. Но как объяснить, что он замурован в земле?

- Камней натаскаем, ветками и сором припорошим. Да и кто сюда пойдет? Родных у него нет, - успокаивала Лоска. - А, может, он готовился к охоте на зверя и сам угодил в западню! Ладно же выходит?

- А если твой отец догадается?

- Все равно не скажу, не признаюсь! Не могу простить, что отдал ему! - с гневным упреком ответила девочка.

Договорившись и уточнив мелочи, осторожно, опасаясь случайных встреч с сельчанами, они к сумеркам выбрались из чащи, и Лоска окольными путями побежала домой, чтобы прихватить для Анки целое платье. Так, соблюдая всевозможные предосторожности, добрались до деревни.

- Где были, бездельницы? - услышав тяжелые, размеренные шаги Аны, сердито спросила Карава. - Огурцы повяли…

Но стоило матушке Лоски обернуться, маленькие карие глазки округлились, и она схватилась за сердце.

- Что случилось? - пролепетала женщина, вглядываясь в бледные, изнеможенные девичьи лица.

«Хм, а что может случиться, если Валай рядом?» - зло съязвила про себя Юлиана. Почувствовав ее взгляд, супруга Анхе поджала губы и отвела глаза.

- Мы съели немытые ягоды, и у меня прихватило живот. Да так сильно, что Лоска перепугалась… - лгала Юлиана складно, но вряд ли Карава, всю жизнь евшая немытые ягоды грязными руками, поверила. Однако чувствуя угрызения совести, родные Лоски предпочли не задавать лишних вопросов, чтобы не бередить раны дочери.

Радуясь, что дело обошлось без слез и обмороков, хозяйка заботливо напоила их травяно-ягодным отваром, предложила поесть, а потом отпустила, пожелав крепкого сна.

- Лоска, я не понимаю, как они могли так поступить с тобой? - шепотом спросила Юлиана, когда зашли в комнату. Задавая вопрос, чувствовала себя мерзко, но не до доброты, когда от домашней умницы, ранее всецело доверяющей родным, зависит жизнь. Поэтому надо напомнить девочке: кто виноват в их злоключениях.

Задумка удалась: едва сдерживая слезы обиды, Лоска убежала к себе.

К тому времени, кода Анка оказалась одна, боль почти прошла. Осмотрев низ живота, она радостно заметила, что метка сильно побледнела и стала почти незаметной. Это утешало, но и наводило на нехорошие подозрения.

«Не по этой ли причине тот мерзавец остановился?! Скорее всего. Но если так, как в темноте заметил ее? - недоумевала. - И как клеймо появилась на мне? Дело нечисто. Неужели колдовство?»

От огорчения хотелось выть.

«Какая-то дурная ведьма или ведьмак перенес сюда, наложил клеймо, еще и лицо обезобразил! Да что ж такое? Кто дал право! - негодовала Юлиана. - Нашли рабыню с клеймом. Не дамся!

Теперь она прониклась пониманием, почему в Лату не любят ведьм.

- Лично бы спалила за такие проделки! - угрожающе прошипела, и тут же острый спазм скрутил нутро.

- Дрянь! - прошипела Анка, и мучительный спазм повторился. Судя по всему, контакт с начальством был установлен, однако ни возмутиться, ни узнать «кабальных» условий было невозможно, потому оставалось только смириться с незавидным положением и ждать.

От переживаний, что Лоска обмолвится хоть словом, что из-за ненадобности семья Анхе отдаст ее на растерзание, что их заподозрят, и на нее свалят вину, Юлиана разболелась. Особенно страшно стало, когда у родных Лоски появились первые сомнения, крепшие с каждым днем, что не появлялся Валай.

- Лосонька, ты его не видела? - внимательно оглядывая дочь, спрашивал Анхе.

- Нет, папа, - опустив глаза, тихим голосом мямлила дочь.

- А ты, Ана?

- Молитвами Давлы разминулись наши пути, - кротко отвечала Юлиана.

Староста не верил. Долго проницательно смотрел на них, сверля взглядом, а потом, тяжко вздохнув, ушел, чтобы вскоре вернуться и повторить допрос.

Еще несколько дней Анка и Лоска вздрагивали при каждом шорохе, но уже скоро вздохнули с облегчением. Почувствовавший подвох Анхе пустил слух, что Валай поехал в город, продать редкую шкуру того самого оборотня, что напугал Вехских. Люд погалдел, поохал, что охотник не показал им чудо-шкуру, не утолил любопытства, и успокоился. Можно даже сказать, вздохнул с облегчением, ведь силач уехал, но не переметнулся к Вехским. Но Анхе чуял подвох и не отставал от дочери и гостьи:

- Где он?!

- Папенька, откуда же нам знать! - с недоуменным видом отвечала Лоска. - Если волнуешься, сходи к нему, вдруг записку оставил?

- Дерзости набралась?! - вскипал мужчина, багровея лицом.

- Нет, папенька, малолетство внезапно прошло, возмужать пришлось.

- Неблагодарная!

- Благодарная, папенька, за заботу, доброту и за жениха… - не успела договорить, ее щеку обожгла пощечина.

- Замолчи! Тебе бы не пришлось выбирать! Думаешь, легко, со спокойным сердцем?

- Нет. Но с положением тяжелее расстаться, - Лоска не мигая смотрела отцу в глаза.

- Прочь с глаз, пока не высек! - громко топая каблуками сапог, Анхе выбежал из комнаты. Укор дочери попал в сердце.

Позже вечером пожаловала мать.

- Лосонька, не смей перечить отцу. Тяжко ему. Сама знаешь, Кавальт зуб точит. Дай слабину, выживут из деревни. Пойди, извинись перед ним.

- Понимаю, мама, - соглашалась дочь. - Но, если я понимаю отца, пусть и он поймет меня?

Все это разворачивалось на глазах Анки, которая боялась, что в итоге крайней окажется именно она. Из-за этого ужасно нервничала и худела на глазах, вызывая недоуменные взгляды радушных хозяев.

Понимала ли Лоска ее состояние? Да, оттого и завела речь:

- Нельзя тебе оставаться. Если Валай через полнолуние не появится, поднимется шум. Потому, когда поедем на ярмарку, ты сбежишь.

Анка обреченно кивнула.

- Не переживай, я письмо для тетушки Тапе напишу. Она не родня, но знакомая. Склочная, но не злая. Немного ее потерпишь, потом лучше место найдешь. Я тебе еще немного монет дам, у меня есть. И платье красивое сошью, чтобы устроилась в хороший дом. Но сюда не возвращайся. Долго не возвращайся, пока все не утихнет.

Так и решили.

Перед поездкой Лоска была сама кротость, помирилась с родителями, много улыбалась, и оттаявшая родня перестала смотреть на Юлиану волком.

- Папочка, пусть Ана поедет с нами!

- Зачем? - нахмурился глава.

- Я высокая, заметная. Встану у прилавка с товаром, к вам люди потянутся, - объяснила Анка, которая ради сохранения жизни готова была поступиться гордостью. Глазеть на нее будут по-любому, а так хоть себя спасет.

Заманчивый план переполошил семью и разбудил дремлющую деловую жилку. Обсудив, как огромину повезут в город, дали добро и стали собираться.

На третий день обоз с селянами выехал в дорогу.

Большую часть пути Анка проделала пешком под шумный гогот гусей, кур и визг поросят, которых везли на ярмарку. Высокий рост и длинные ноги позволяли идти неспешно, вертя головой и разглядывая чудную природу и все остальное. А поглядеть было на что.

Чем ближе к провинциальной столице, тем лучше становилась разухабистая дорога, редела лесная поросль, и встречались более изящные городишки.

Даже городничие захудалых пригородов устанавливали помпезные парадные арки, прославлявшие власть имущих, стеллы или статуи, дабы переплюнуть соседей в подхалимстве. Однако чем ближе подъезжали к ярмарке, тем больше встречалось символов Милостивой Давлы, защитницы от колдовства, и храмов Света. Пирамиды, большие и маленькие, каменные и деревянные, символизирующие спасительный луч света во мраке злокозненного ведовства, привлекали Анкино внимание.

Скорее чутьем она понимала, что с ее-то «начальством» сильно рискует, и нужно как можно скорее слиться с толпой насколько возможно. Но как это сделать с ее-то ростом?

К повышенному интересу Анка уже привыкла, но как только обоз подъехал к городским воротам, вокруг нее образовалась плотная толпа зевак, и тут она окончательно убедилась, что особенная почти во всем. Мужчины среднего роста на улицах встречались, но высокорослой женщины за все время не приметила ни одной. На фоне хрупких, почти болезненных белокожих городских красавиц Анка отличалась высотой, здоровьем и силой. Конечно, хотелось бы выделяться и красотой, но из-за колдовства лицо казалось окружающим обезображенным.

- Поганка! - прошипела про себя Юлиана, ругая того, кто так напакостил ей, наслав иллюзию безобразного шрама, и вновь в ответ получила болезненный спазм.

Не успел обоз подъехать к постоялому двору, за Юлианой увязалась состоятельная женщина с мальчиком - помощником, тащившим большую корзину. Ухватив Анку за рукав, она настойчиво предлагала пойти в услужение к ее влиятельной хозяйке, которая обожала все необычное и редкое.

- Соглашайся, редкая удача! - уговаривала женщина.

Анхе возмутился. Всю дорогу он предвкушал, как благодаря великуше с хорошей прибылью распродаст товар без остатка, а тут на тебе: не успели доехать, ее уже сманивают. Но увесистый мешочек быстро помог найти нанимательнице с расстроенным мужчиной взаимопонимание, и, не успев моргнуть глазом, Анка оказалась нанятой госпожой фа Лаис в услужение на пять полнолуний.

Спрятав в сумочку скрепленный подписями договор, довольная женщина потянула Анку за рукав.

- Пойдем! - позвала она, с любопытством, разглядывая новую служанку госпожи.

Анка растерялась, но Лоска похлопала по бедру и подтолкнула ладошкой.

- Поспеши, тебе очень повезло! Ты попала в благородный дом!

- Это замечательно, но я не рабыня. Вы заплатили ему, может быть, вы наняли его? - Анка ткнула пальцем в старосту, перебиравшего пальцами монеты, и женщина заливисто рассмеялась.

- Госпожа будет в восторге! Пойдем. Он получил лишь отступные, тебе заплатят позже.

- А мне договор?

Нехотя, с большим неудовольствием женщина выдала Анке копию договора, и только тогда Юлиана пошла следом.

«Всяко лучше, чем батрачить в бедном доме. Наверно», - подумала она, пытаясь побороть страх.

Они шли по широким мощеным улочкам, ловко огибая прохожих. Постепенно высокие добротные деревянные дома с широкими окнами и высокими покатыми крышами сменились каменными. Затем улица стала невероятно широкой и ухоженной. Огромные нарядные дворцы по сторонам производили неизгладимое впечатление. Юлиана шла, разинув рот, и всю дорогу строила предположения, в какой же из них зайдут, но так и не угадала. Потому что они прошли главную лицу и вышли на дворцовую площадь, в другом конце которой возвышались белокаменные стены и огромные ворота.

«Это мне так сильно повезло или, наоборот, не повезло? - заволновалась она. - Если госпожа фа Лаис окажется ненормальной, на нее и управы не найти!»

Ноги задрожали, затошнило от дурных предчувствий, но бежать поздно и некуда. Едва подошли к воротам, боковая дверца распахнулась, и она оказалась во дворе, богато украшенном фонтанами, декоративными кустами, могучими вековыми деревьями. Тут даже пахло иначе - богатством, достатком, напыщенностью.

- Фа Лаис, кто это?! - спросил один из привратников.

- Как обычно, - холодно ответила женщина.

- Выглядит грозно.

- Он за ней приглядит.

- Отвести?

Фа Лаис кивнула, и седой, коренастый мужчина в добротной зеленой форме с вышитым на спине и груди серебром ажурным листком, развернулся и поманил Юлиану к боковой дорожке, тянувшейся у стены.

Пройдя немного, они вышли к темному проему, уходящему вниз, в подвал, и страж махнул рукой, указывая:

- Туда, - и ушел.

Анка вздохнула и сделала шаг. От волнения зачесался живот.

«Как вовремя! - расстроилась она из-за некстати подступившего зуда и покалывания. - Не хватало еще навлечь подозрения!»

Опираясь на стену, спустилась по низким ступеням и вошла в темный коридор.

После яркого дневного света глаза плохо различали очертания. Еще и почесывания не давали сосредоточиться. Потому, натолкнувшись на высоченную фигуру, внезапно и бесшумно возникшую на пути, испугалась едва ли не до сердечного приступа. Но этого рослого, широкоплечего мерзавца с гордой осанкой, кошачьей поступью и длинными волосами, собранными в высокий хвост, узнала бы из тысяч: Анка обидчиков не забывала!

- Ты? - ошарашено воскликнула, задирая голову. Дикарь нависал над ней и ехидно кривил рот. В сумраке его черты были едва различимы, но она была уверена: он раздражен.

- Снова ты? Другой не нашлось? - недовольно прошипел Сар.

- Я одна такая, - пробурчала Юлиана.

- Идем. Если солжешь, пожалеешь, - прищуренные глаза сверкнули в темноте. Анка могла поклясться, что это не показалось. Мужчина окинул ее хмурым взглядом, обещая неприятности, и грубо толкнул в помещение.

Оказавшись в темной комнате, похожей на темницу, душа Анки ушла в пятки.

«Пыточная!» - почудилось ей, но вдруг от живота по телу разлилось тепло, и в тот же миг пришла уверенность, что великан рад встрече.

Здесь пахло затхлостью, прогорклым маслом, кожей, влагой, плесенью, а еще едой, металлом и им.

Раньше Юлиана и не подозревала, что имеет такое тонкое обоняние, игравшее сейчас с ней злую шутку.

Запах крепкого мужского тела, своеобразно терпкий, возбуждающий, дурманил голову и в то же время успокаивал. Дикарь пах сексом. Описать запах Анка не могла, но чувствовала его, осязала телом, нутром и с диким удовольствием втягивала носом. Тревога отступила. Живот заныл от желания.