Глава 5
Он зажег факел и подошел вплотную.
- Зачем искала меня? - прищуренные карие глаза с редким вишневым отливом смотрели пронзительно, не мигая, и было в них нечто, от чего Юлиана чувствовала себя беззащитной. - Кто послал?
- Я не искала. Фа Лаис сама нашла меня, - Анка пыталась отвечать спокойно, сохраняя гордость, но выходило из рук вон плохо. Голос дрожал, и слова звучали с оттенком обиды.
Асаар нахмурился. Не верилось ему, что они столкнулись в огромном городе без умысла.
«Ничего не бывает случайным, тем более с той, на ком ведьмовская печать», - он все больше убеждался, что заполучить его хочет некто весьма могущественный, кто не боится рисковать. Применять магию, не опасаясь быть пойманным, мог только смельчак, глупец или слишком уверенный в себе человек. И ни один из трех вариантов ему не нравился.
Сар разглядывал красивое лицо Аны, и видел, как и она из-под ресниц заинтересованно рассматривает его.
- Насмотрелась?
- Было бы на что смотреть, - не осталась в долгу она.
- И ты не милашка. Мне больше по душе изящные, хрупкие. Так что в прошлый раз я сказал все, - он скривил злую ухмылку.
- Если думаешь, что искала тебя, то у тебя большое самомнение, - вернула дерзость Юлиана.
- Я хочу, чтобы ты ушла.
- У меня контракт на пять полнолуний, - Анку задевало, что наглец злится и хочет избавиться от нее. Едва оживилась, понадеявшись, что появился шанс поквитаться за унижение, а он с ходу ведет себя так, будто она ему навязывается. - И я тут только из-за него.
- Замечательно, потому что у меня есть невеста.
- Замечательно, потому что у меня есть муж.
Они впились друг в друга взглядами.
- И где он? - гадко осклабился Сар.
- Там же, где твоя невеста. Не вижу причин обсуждать это. Лучше считать, что я ничего не помню и вижу тебя в первый раз!
- Согласен, - пробурчал Асаар, злившийся, что Ана преследует его и пытается заманить в кабалу, и в то же время взволнованный ее внезапным появлением.
Тогда он быстро покинул деревню, сбежал, чтобы не поддаться соблазну, но события того вечера не отпускали, особенно изводя ночами. Ана снилась ему обнаженной, призывно лежащей на траве, манила. И Сар просыпался голодным, раздраженным от неудовлетворения.
Сейчас же, стоя совсем близко, она часто и шумно дышала, вздымая грудь, совсем как тогда от желания…
Тело предательски отреагировало на мысли, кровь прилила к паху, и Асаар разозлился.
Его влекло к ней. Как назло, подмечал ее каждый чувственный жест и распалялся сильнее. Даже простое движение руки, когда она убрала невидимый волосок с лица, казался порочным, зазывающим. Он мог поклясться, что осязал запах ее возбуждения.
Потянул носом и заметил, что Ана делает то же самое.
- Тогда ты не почувствовала меня.
- Зато ты нашел.
Они продолжали стоять, внимательно разглядывая друг друга.
Анка видела, как верзила смотрит на нее, чувствовала его желание и оттого торжествовала. Раньше она и подумать не могла, что у нее такой тонкий нюх. Стоя в полупустой комнате, пахнущей затхлостью, сыростью, плесенью и немного едой, она отчетливо осязала приятный мужской запах. Мужчина пах необъяснимо сладко, успокаивающе. Так и хотелось, чтобы он прикоснулся.
Смутившись собственного желания и желая скрыть его, Юлиана потерла щеку и склонила голову к плечу, стыдясь поднять глаза.
«Вдруг догадается, что нравится. Нет, этого нельзя допустить, иначе начнет еще безжалостнее изгаляться», - но и смотреть в пол, показывать слабость глупо, потому изредка она как можно равнодушнее скользила по нему глазами.
От ее взгляда Сара бросило в жар. Ана звала глазами, солоноватым запахом желания.
- Перестань!
- Что перестать?
- Ты пахнешь, как течная сучка, зовешь меня, - прорычал он.
От недоумения у Юлианы приоткрылся рот, робость пропала, уступив место нахлынувшему гневу.
«Каков наглец! Стоит, глазищами ест! Красивыми… - промелькнула мысль на краю сознания. - Невинного агнца строит! Сам набросился, а теперь в кусты и обвиняет невесть в чем!»
Страх сменился злостью и женской гордостью.
- Тебя волнуют течные суки? - сдерзила она. Умом понимала, что не должна этого делать, но так хотелось завести нахала и обломать. - Пахну, говоришь?! - Сделав шаг навстречу, приподнялась на носочках и нарочито принюхалась. - Да ты сам благоухаешь, как самец во время гона! - Вскинула подбородок и искривила губы в усмешке.
- Даже если так, это ни к чему не приведет.
- Конечно, у тебя же невеста, а у меня муж.
- Ни ты, ни твой муж меня не интересует! - разъярился он.
- Тогда чего злишься? Противна тебе, ну и ладно. Только что из-за этого так переживать?
- Заткнись.
- Давай закончим разговор о прошлом и поговорим о настоящем? - Юлиана старалась говорить сдержанно. - Как к тебе обращаться?
Асаару казалось, что она намеренно дразнит его. Волны возбуждения прошлись по животу, напрягая пах до боли.
- Ты мне противна, убирайся, - прошипел он.
- Правда? - Анка не собиралась молча сносить унижение. - Тогда это не было преградой.
Она говорила вкрадчиво, чувственно, желая во что бы то ни стало раздразнить его, довести до пика и отступить. Он слишком сильно задел, вот и подмывало проучить хама.
Грубиян тяжело дышал. И убедившись, что на правильном пути, Юлиана хотела было продолжить провоцировать мужчину, но где-то в коридоре послышались быстрые, чеканные шаги.
Внезапно Сар молниеносно метнулся к двери и резко толкнул. После глухого удара кто-то жалобно пискнул, а потом раздался надменный голос фа Лаис.
- Улаур, не смей причинять вред собственности госпожи! Я же просила быть терпеливее к ее любимцу! - женщина вскинула голову, пытаясь смотреть на гиганта наравне.
- Я предупреждал. Может, теперь до него дойдет.
- Если убьешь или покалечишь, госпожа не простит.
- Я нанят не ею, так что вы, милая Лаис, и заботьтесь о господской собственности. Когда недомерок очнется, объясните доходчиво, что не следует подходить ко мне ближе чем на ла, тем более пытаться бесшумно подкрадываться. Ведь госпожа не простит, если ты не уследишь за ее имуществом, - в его словах сквозили насмешка и пренебрежение.
Анка сразу уяснила: ее ожидают подковерные интриги у стола влиятельного лица за сладкие крошки и подачки. Унизительно, но что делать?
«Фа Лаис непроста! Нужно присмотреться и держать язык за зубами», - решила она, продолжая следить за перепалкой. Немного подумав, чуть опустила плечи, чтобы не казаться слишком амбициозной и подозрительной.
- Ты здесь недавно, а я в свите уже несколько лет, - заносчиво заявила женщина, - и мне оказана честь следить за порядком!
- Всех остальных изжила? - съязвил Сар, он же Улаур.
- В твоем захолустье так поступают?
В ответ Асаар расхохотался, веселясь над убогостью и самоуверенностью служанки, всячески подчеркивающей захудалое происхождение. Он долго служил императору и отлично уяснил - кто есть кто. И чего стоит приставка фа или фай для обедневшего рода из глухой провинции без богатства или знатности.
Также был в курсе, что когда-то Лаис в замызганном платье, худая как щепка, попрошайничала у дороги, выпрашивая милостыню. Голодная и полная лишений жизнь закончилась по воле случая, стоило лишь протянуть грязную руку к карете госпожи и показать, что у нищенки шесть пальцев.
Это позже отмытая и приодетая Оха Лаис поведала, что происходит хоть и из бедной, но благородной семьи, однако в пути ее ограбили, и она осталась одна в чужом городе. Да только Асаар знал, у живущих на Ветряных Холмах нечего брать, если только жизнь.
Обедневшая дворянка из дальнего захолустья, ничем не отличалась от крестьян, кроме непомерного гонора и спеси. Зато рьяно ограждала хозяйку от любого, кто мог потеснить ее, и ненавидела каждого, кого подозревала в желании или возможности перейти ей дорогу, за что презиралась знакомыми госпожи и простолюдинами, служившими при доме.
Услышав смех великана, рассмеявшегося в лицо влиятельной наперснице хозяйки, Юлиана забеспокоилась:
«А вот это зря! Женщины злопамятны, и она тебе этого никогда не простит», - от размышлений отвлекла насмешка.
- Кстати, отличный выбор. Кто посоветовал купить? - наглец небрежно кивнул в ее сторону, и Анка покраснела от возмущения, ведь она не вещь.
Заметив, как между новенькой и великаном пробежала искра враждебности, фа Лаис довольно рассмеялась, хотя еще мгновение назад была вне себя от раздражения. - И впрямь отличный! - Согласилась она, кисло улыбнувшись.
- Можешь увести, но предупреди и ее: со мной шутки плохи, - зловеще пригрозил мужчина.
- У тебя совершенно нет ни остроумия, ни веселья. Только и можешь злиться и угрожать. Дикарь, - пренебрежительно фыркнула жеманная женщина и направилась к выходу, небрежным жестом поманив Юлиану.
Анка еще раз с негодованием посмотрела на Сара и поспешила за ней. От пристального взгляда наглеца зачесалась спина, но она невозмутимо шествовала за Лаис.
***
Нанимательница шла, важно вихляя бедрами. Напыщенный вид и скользящие движения подчеркивали: она требует полного послушания и совершенно не терпит чужого своеволия.
«Как же, попробуй сказать слово против. А Улаур силен или безрассуден, если смеет ей дерзить. Дамочка-то противная, еще и мелочная!» - следуя за фа Лаис и рассматривая ее богатое платье, Юлиана с удивлением заметила, что у той на руке шесть пальцев. И хорошо, что женщина не видела ее лица, иначе бы враждовать стали с этой же минуты.
Анка чувствовала, что отношения между ними рано или поздно испортятся, ведь она больше похожа по виду на Лаис, чем на других уродцев, снующих по коридорам.
Пройди сейчас мимо тонконогие верблюды Дали, она не удивилась бы, потому что происходящее казалось нереальным сном.
Встречавшиеся по пути карлики, горбуны, уродцы, хромоногие и просто убогие обоих полов раболепно приседали перед женщиной, но, едва оказывались за ее спиной, их взгляды наполнялись злобой и ожесточением, которыми щедро одаривали Анку.
«Ревность! Дворец не резиновый, а сытно кушать и сладко спать хотят всем, вот и грызут друг друга. А тут я - такая большая и особенная. Хорошо, если сразу подлянки не начнут делать, - догадалась Юлиана, сокрушаясь, что не знает расстановки сил при дворе госпожи. - Эх, не наделать бы ошибок и избежать лишних врагов, которых, чую, уже немало. Если эта мымра всех перекуковала, дрянь еще та! Сожрет и не подавится. Ох, зря он расхрабрился перед ней!»
Она мимоходом озиралась по сторонам. Стены огромного дворца в коридоре для прислуги были без украшений и ковровых дорожек, с низкими потолками, но, когда распахнулась одна из дверей, мельком разглядела парадный зал со множеством белых резных колон, у которых стояли слуги, одетые в парадную форму.
Изумрудная кадочная зелень, в изобилии стоявшая вдоль стен на фоне красной, идеально чистой ковровой дорожки и позолоченных украшений, придавала интерьеру свежести и торжественности.
- Будешь служить верно и подчиняться мне, возможно, останешься и по окончании срока, - насмешливо произнесла женщина, чуть повернув высокомерно поднятую голову.
- Я буду стараться, - смиренно ответила Юлиана, стараясь скрыть сомнение, что захочет остаться. Чувствовало ее сердце, что попала в гадюшник.
Игривая походка Лаис казалась наносной и неуместной. И если прислуга сновала по коридорам почти бесшумно, то ее чеканный шаг громыхал до того сильно, что вскоре у Анки застучало в висках.
«Я ж не мужик, могла бы спокойнее идти», - злорадно ехидничала она. Однако отметила: платье у наперсницы госпожи отменное. Насыщенно зеленое, богато вышитое цветами, на худенькой фигурке сидит великолепно. А широкий красный пояс и пышная юбка только подчеркивают тонкую талию фа Лаис.
«Я такое только на свадьбу надевала. Эх, имела платье, носить было некуда. Теперь носи, сколько влезет, да нет такого!» - сокрушенно вздохнула Анка и, отвлекшись, запнулась.
- В чем дело? - холодно спросила Лаис.
- Простите, загляделась на ваше роскошное платье. Оно чудесно. И цвет изумительный, - затараторила Юлиана. Льстить не любила, но догадывалась, что, если Лаис ее невзлюбит, жизнь будет суровой.
- Какие слова ты знаешь! - издеваясь, подметила спутница.
- Слова сами приходят на ум при виде такой красоты.
- Хочешь такое же? - нанимательница резко обернулась.
- Ну что вы! - как можно застенчивее выпалила Анка. - Зачем оно мне, если у меня нет такой изящной фигуры, как у вас, госпожа…
Не успела договорить, Лаис зло крикнула:
- На колени!
Хоть Юлиана и гордячка, отродясь не ползавшей ни перед кем на коленях, но для себя еще при входе в замок решила: пока не узнает, что к чему и почему, будет робкой и послушной, потому без роптания и гневного взгляда послушно опустилась на колени. И все равно была выше женщины на пол головы.
- А ты изворотлива. Даже слишком. И льстить умеешь, - цедила сквозь зубы Оха, с ненавистью глядя на соперницу. - Но если пойдешь против меня - сгною! - Прошипев, замахнулась, чтобы отвесить оплеуху, однако передумала. - И рост тебя не спасет, потому половина даров мои. Утаишь, пожалеешь!
- Я поняла, госпожа - пролепетала Юлиана, едва сдерживая нахлынувший гнев к маленькой, злобной дряни.
- Вот и хорошо, - заливисто расхохоталась Лаис.
Дальше шли в безмолвии. Свернули в темный, пропахший затхлостью закуток, где столкнулись с грузной служанкой с красными, натруженными руками.
- Я должна искать тебя? - от звонкой пощечины, которую управительница отвесила напуганной женщине, у Анки зачесалась щека. - Отмой, приодень и в сад. Быстрее.
- Д-да, госпожа, только во что же ее одеть?
- Твои трудности. Не справишься, пошла вон!
- Да, госпожа.
Когда злыдня ушла, служанка горестно вскинула руками, вытерла набежавшие слезы и толкнула дверь, ведшую во влажную, душную коморку.
- Умывайся, - служанка в застиранном, чистеньком платье понуро указала на небольшую шайку, стоящую в углу на скамеечке. - А я поищу, чего бы надеть. Но сдается мне, без толку искать, хоть занавеску надевай.
- Простите за причиненные хлопоты, - Юлиана жалела ее. - И если лучших идей нет, придется рассмотреть этот вариант.
- Над тобой сразу издеваться начнут, меня выгонит. А у меня семья!
- А если задрапировать, подколоть, стежками подшить?
- На тебя бы ткани вдоволь найти. Надо как на троих!
«На двух! - в мыслях огрызнулась Юлиана. - Да, я выше, но не на трех же!»
- Торопись, иначе обоим достанется.
***
Когда Юлиана освежилась, женщина занялась ее прической. Зачесала распущенные волосы на ту сторону, где другие видели увечье. Прицепила на макушке овальный шиньон с цветком и добавила чужие пряди сзади и сбоку, чтобы придать распущенным волосам густоты. Потом забралась на стул и начала пытаться сотворить из нескольких кусков ткани платье. Юлиана помогала, как могла: советовала, держала пальцами, зажимала локтями, чтобы отрез не соскальзывал, и просто подбадривала.
Из первой ткани молочного цвета сделали подобие нижней рубахи. Вторую, насыщенно синюю, уложили поверх волнами. В области декольте, где выбивалось исподнее, Мьяна пришипнула еще несколько складок и зафиксировала стежками.
Третий отрез, голубоватый, с набивными светлыми узорами, вокруг талии прикололи иголками и украсили белым поясом.
- По-моему, красиво, - оживилась Юлиана.
- Скромно, - вздохнула служанка. - Тут, чем богаче, тем лучше. Если великородная госпожа довольна, она награждает, - и, подумав, предложила. - Дай-ка кружево приколю. Всяко лучше будет.
Закончив, придерживая кусок тусклого зеркала, Мьяна обошла Анку.
- Не шрам бы, красоткой была, - с досадой вздохнула женщина. - Гости привыкли к чудесам госпожи, быть может, тебе повезет. Высокие женщины, как ты, большая редкость, но не переходи дорогу фа, - добавила почти шепотом.
- Спасибо! - искренне поблагодарила Юлиана и вышла из комнаты.
За дверью ее ждал хромоногий горбун с длинными, взлохмаченными космами. Увидев Анку, он замер на месте с закинутой головой. Его перекошенный рот и без того жуткий и почти беззубый, раскрылся, и по подбородку потекла слюна.
- Нам бы не опоздать, - осторожно напомнила Анка растерянному мужчине в заношенном вычурном костюме с сальными пятнами на животе, бедрах и коленях. Разило от него застарелым потом неимоверно, до рези в глазах, но стоило отступить на шаг, упрямо приближался. Понадобилось время, чтобы он справился с потрясением и сообразил, что они спешат, но всю дорогу горбун продолжал оглядываться.
Юлиане стало страшно. От волнения задрожали ноги.
«Придурковатая, спятившая тетка привечает уродов и терпит их вонь! Что ожидать? Боже, верни обратно домой!» - из-за волнения она не замечала красоты сада. Если жизни угрожает опасность, разве трогают и радуют глаз статуи, фонтаны, мостики, арки, увитые цветущими лианами и обрамленные искусными клумбами?
Благоухающие кусты и фигуры зверей из разросшихся деревьев тянулись вдоль мощеных розовым камнем дорожек, огибавших озеро. Миновав его, провожатый повел ее в тень вековых деревьев-гигантов.
Когда вышли на залитую солнцем поляну, Юлиана увидела просторную беседку и огромные валуны, среди которых журчал водопад. Сновали слуги, разнося еду и напитки. Но столпотворение наблюдалось именно в беседке, где полукругом восседали разряженные женщины.
Мужчины тоже встречались, но редко, однако будь воля Анки, ноги бы их тут не было. Пока шла, гости хозяйки - напыщенные фа и фаи - бесстыдно, даже цинично оглядывали ее, будто она была голой редкой обезьяной, которую до того люди видели лишь на картинке.
- У нее все такое же большое? - громко восклицали дамы, закатывая глаза и обмахиваясь веерами из радужных перьев, переливавшихся на солнце.
- Дикарка… ест лишь сырое мясо!
- У нее есть клыки?
- Уродина! И этот безобразный шрам, - смеясь и щебеча, больно «кусали» разодетые в перья и шелка гости.
- Конечно, ведь дикари дерутся за тушу… - галантно пояснил фай одной из дам.
Юлиана чувствовала себя жалкой. Накатило омерзение, переходившее в ненависть к напомаженным выскочкам. Здесь даже мужчины прикрывались веерами, как женщины, похотливо поглядывали маслянистыми глазами и пошло хихикали.
- … Одного ей мало… - шептал кто-то со спины.
- Если нужна подмога… как надо…
Она стояла будто оплеванная. Захотелось плакать, но держалась.
«Зажравшиеся скоты! Ненавижу!» - дерзко смотреть она опасалась. Не верила, что если провинится, кто-нибудь из заносчивых павлинов проявит к ней снисхождение или жалость. Скорее под радостно-довольные вопли устроят показательное наказание, потому опустила глаза, чтобы не выдать нарождавшееся к снобам отвращение.
Другие уродцы угодливо сновали между господами, явственно пресмыкались, пытаясь развеселить или разжалобить. Но можно ли за это осуждать?
«Кто знает, что может случиться со мной в этом мире?»
Госпожа восседала на высоком резном кресле в окружении подхалимов и прихвостней.
Откровенно разглядывать Анка не рискнула, понимая, что дерзость может дорого обойтись. Да и беглого взгляда хватило, чтобы понять: у хозяйки переменчивая натура.
«Тридцать восемь, максимум сорок два. Не больше, - подвела итог, разглядев несколько легких морщинок, выдававших возраст женщины. Голубая кружевная накидка покрывала темные, почти черные волосы и лиф платья, богато украшенного жемчужинами и вышивкой. Густые брови, вздернутый носик и светло карие необычайного цвета глаза. Упрямо поджатые губы растянуты в легкой полуулыбке. - Непредсказуемая истеричка…»
Анку внимательно разглядывали, и она нервничала, потому что по выражению лица женщины не могла прочувствовать ее настроение и подстроиться. Мгновения ожидания казались долгими, изматывающими.
- Ближе, - властно потребовала госпожа. От внезапного звонкого голоса Анка вздрогнула, но сделала острожных два шага. - Никогда таких не видела! Откуда она?
- Чужестранка с севера. Караван ограбили, ее изувечили… - легкомысленно рассказывала Лаис без доли сожаления или жалости. Фа смогла угодить хозяйке, заинтриговала и теперь наслаждалась триумфом.
- Дикая?
- Нет. Может разговаривать.
- Замечательно! Но она такая огромная! Моя свита боится ее. Посмотри, как затаились! - женщина вальяжно махнула рукой на толпу уродцев, которые, прочувствовав момент, дружно опустили плечи, втянули головы и стали выглядеть еще более жалко, чем прежде.
Юлиана опешила.
«Да лилипуты, как пираньи, толпой накинутся, со свету сживут!» - но ей хватило ума скрыть брезгливость. В ответ она тоже ниже склонила голову и попыталась состроить испуганное лицо.
Фа, не сводившая с Юлианы глаз, разгадала уловку, зло улыбнулась и, склонившись к покровительнице, тихо прошептала:
- Не волнуйтесь, моя госпожа, при первой же дерзости ее закуют.
- Улаура не хотите заковать? Он не в пример грознее выглядит! - усмехнулся стоявший по правую руку от хозяйки темноволосый мужчина. Некрасивый, с круглыми лицом и обвисшими щеками, но с умным, цепким взглядом. - К тому же он не нашел в ней ничего подозрительного. Иногда, Виула, чем гадать, лучше спросить самой.
Удивительно, но госпожа прислушалась.
- Имя? - спросила она надменно, будто личным обращением оказала великую милость.
- Юлиана, госпожа.
- Высокородная госпожа! - прошипела Лаис.
- Простите, высокородная госпожа, - тут же поправилась Анка, понимая, что интриги уже начались. Иначе чем объяснить, что Оха не соизволила предупредить, как обращаться к хозяйке.
- Приятный голос. Я ожидала худшего. Я довольна, Лаис…
Юлиану подтолкнули к толпе уродцев. Следовало бы затеряться среди таких же бедолаг и осмотреться, но рядом с обделенными природой человечками она выглядела, как величавый дуб, и вызывала всеобщую жгучую зависть. Злобные гномы разглядели в ней основную соперницу, которая не только пышет здоровьем, но и благодаря внешности выделяется на их фоне и этим удостоилась интереса госпожи.
- Морт, глянь, да она в тряпье! Дерни, и засверкает ж…пой голой! - громко засмеялся один из карликов. Тут же несколько уродцев подлетело к ней и, схватив за подол, начали тянуть в разные стороны. Юлиана чувствовала: одно неловкое движение, и она и вправду предстанет перед господами в неприглядном виде.
Распинать бы мерзавцев, да нельзя. Грубо рявкнуть - не то место, где стоит рот раскрывать, ведь за ними наблюдают. А юбка-то трещит!
Уродцы быстро перебирали маленькими ножками и ловко сновали под ногами. Пытаясь не порвать платье, Анка вертелась вслед за ними, голова закружилась. Она растерялась и не знала, что делать.
- Ну же, срывайте. Мой-то зад, в отличие от ваших жопок, хорош! - злорадно процедила первое, что пришло в голову. Боялась, что не услышат, не поверят, не отстанут, но здесь слишком ценилось господское внимание.
Карлики застыли, размышляя над ее словами, а Анка по инерции повернулась, и ткань на плече съехала. Опасаясь ругани и укоров в недостойном поведении, тут же поправила лиф, однако госпожа Виула вдруг громко хлопнула в ладоши и воскликнула:
- Как умилительно! Трогательно! - и промокнула платком глаза. - Мать, играющая с малышами!
«Бля! - остолбенела Юлиана, интуитивно предугадывая, что ее судьба решена. - Какие, малыши, ненормальная?!»
Но на блаженном лице хозяйки читалось: решение принято.
- Вы будете семьей! Играть, заботиться друг о друге…
- Кхм, - откашлялась Анка, сдерживая рвущиеся слова. Переведя дыхание, натянула плотоядную улыбку и прошипела напуганным карликам. - Чур, я мать!
- Не борзей, великанша! Иначе заору! Слыхала, фа Лаис обещала заковать тебя за первую же выходку! - пригрозил красномордый зачинщик, усмехаясь в лицо.
- Ой, боюсь, боюсь, - огрызнулась Анка, понимая, если даст слабину, ушлый человечек будет ею помыкать.
Их взгляды на мгновение скрестились, а потом мелкий шантажист заголосил дурным голосом.
- А-а-а! - и прикрылся руками, будто она угрожала ему.
Однако предупрежденная угрозой, Юлиана быстро сориентировалась: упала на колени и, схватив карлика, прижала к груди.
- Тише-тише, моя радость, мамочка вернулась! - и сжала объятия так, что дурак не мог не то, чтобы орать, даже вздохнуть.
- П-сс-ти! - едва слышно пропищал он, но Анка не спешила ослаблять хватку. - К-клянус-сь милостивой!
Только после клятвы немного разжала руки, поднялась с колен и, держа уродца на руках, повернулась к госпоже.
- Мы давно не виделись! - пояснила она, ангельски улыбаясь.
Госпожа Виула осталась довольна игрой, потому, велев Лаис скорее пошить Ане платье, а «малышам» - детские костюмчики и игрушки, позволила им удалиться.
- Я чуть не обосрался! - прошипел возмущенный карлик, отталкиваясь от Анкиной груди.
- Знаешь ли, в кандалах мне тоже будет неуютно. Не одной же мне страдать.
- Понял.
- Мир?
- Ненападение.
- Смотри, я могу запнуться и упасть! - пригрозила она.
- Тебе же хуже будет!
- Возможно, но тебе уже будет безразлично.
- Злая!
- Ты тоже не милый мальчик. И разит от тебя не кашей и сладостями!
Только сейчас она разглядела, что сидящий на ее руках недоросток - уже давно не юноша. Мужчина с щетиной, крепким винным запахом, явно много повидавший на жизненном пути, внимательно разглядывал ее черными глазенками.
- На себя посмотри, лохудра!
Анка расслабила руки, и человечек закричал:
- Мир! Мир!
- Вот и хорошо! - хмыкнула. - Скажи-ка, сыночек…
- Мурул, - представился мужчина, шмыгая носом-картошкой. Хоть он и был неухоженным, смуглым то ли от загара, то ли от грязи, но назвать его некрасивым Юлиана не могла.
- Скажи-ка сыночек, Мурул, и часто вас тут в кандалы заковывают?
- Не редкость.
- И даже вольных?
- А кто здесь вольный? - усмехнулся он. - Каждый продался, надеясь на сытную, беспечную жизнь.
- А ты?
- У-а, у-а! - мужчина ехидно изобразил младенца, не желая отвечать на вопрос.
- Слышь, младенец, зови свою ватагу, будем игрушки клянчить и платьица.
- Еще посмотрим, во что тебя обрядят!
Следуя за своими «малышами», Юлиана раздумывала: следует ли сразу заявить, что она вольная? Но одно решила точно, нужно как можно скорее и лучше спрятать договор, который предусмотрительно положила за пазуху…
***
Анка подумать не могла, что наглые недоросли станут хоть и невольной, но единственной ее опорой. Стоило хозяйке выделить их, бывшие дружки ополчились на «малышей» и присоединились к бойкоту, который им негласно объявили.
Юлиане тоже пакостили, но исподтишка, опасаясь в открытую делать гадости, ведь она была единственной великаншей при дворе, и каждый лелеял надежду влиться в «семью», обласканную вниманием госпожи Виулы.
Хватило нескольких дней, чтобы подопечные, уставшие от склок с собратьями, успокоились и перестали дерзить и задирать Анку. Завистники в коварстве дошли до того, что насыпали Мурулу в туфли битое стекло. И только неспешность, с которой он обычно обувался, спасла ему ноги. А Морта напоили зельем, от которого вначале ужасно крутило живот, а потом на теле высыпали мелкие язвы. И хотя к пострадавшим приходил лекарь, рутинную и изнурительную работу пришлось делать Юлиане.
Под конец шестого дня, она, не смущаясь, звала своих карлов по кличкам, данным с легкой руки: Засранец, Хромоножка, Молчун и Квазимодо.
«Дети» ворчали, но ничего не могли поделать. Любые возмущения заканчивались предложением Аны найти другую заботливую мамашу. Понимая, что она за них не держится, а желающих заменить их не счесть, карлы вынуждены были смириться. Никто не хотел лишиться обретенных поблажек и привилегий.
Отныне «малышей» сытно кормили, угощали пирожными, которые ела сама госпожа, а дни напролет, вместо исполнения поручений и заданий, они дурачились, подражая детским играм с лошадками, куклами, солдатиками.
Юлиана долго привыкала к бородатым полуросликами, игравшим малолетних детей. При появлении хозяйки они хватали ее за подол юбки, жались к ногам и душещипательно заглядывали в глаза. Или начинали истошно кричать: «Мамуля, на ручки! На ручки!», при этом их хитрые физиономии сияли торжеством. Превозмогая брезгливость, она наклонялась и брала кого-нибудь на руки, и чаще всего везло хитрому Морту.
- Я так люблю тебя, мамочка! - паясничал он. А Анка боролась с желанием придушить его, потому что мелкий паскудник, повиснув на шее, первым делом облапливал ее грудь, причем умудрялся это делать прилюдно, но исподтишка и незаметно. Пока однажды при его очередном домогательстве снизу не раздался писклявый голос:
- Ах ты, скотина!
Анка опустила глаза и увидела, что, подпирая кулачки в бока, раскрасневшаяся от негодования курносая карлица с негодованием смотрит на Морта.
- Милая, Нуна, это моя мамочка! - вывернулся он, прикидываясь дурачком.
- Такая же, как я тебе! Я ухожу! - взметнув подол синего платья, она хотела было удалиться, но оценив, что на возлюбленного слова не произвели впечатления, гордо повернула голову и добавила: - К Роно!
- Нет, Нуна! Только не это! - пафосно завизжал «малыш» у Анки под ухом. - Я не переживу этого! - И наигранно прижав ладонь ко лбу, изобразил обморок.
- Фух! Отцепился засранец! - обрадовано выдохнула Юлиана, кладя Морта на пол.
- Это только потому, что ты великанша! - заносчиво заявила маленькая дамочка, сверля соперницу каре-желтыми глазами.
- Нужен он мне! Знаешь ли, у меня другие предпочтения в мужчинах, - свою позицию Анка решила объяснить сразу. Мало ли, ревнивые карлицы бывают не менее коварны и злопамятны, чем другие женщины.
- Улаур?! - хором воскликнули удивленные лилипуты.
- Почему сразу он? - смутилась Анка.
- По горшочку и крышечка! - подколол Мурул и хитро улыбнулся.
При всей его задиристости, она не могла не заметить присущего мужчине остроумия, наблюдательности. Однако, как ни пыталась разговорить его, он не желал рассказывать о себе. Осторожный Мурул держался ото всех поодаль и был скорее сам по себе, чем с кем-то. У Юлианы даже возникло подозрение, что тогда он первым бросился задирать ее, чтобы его заметили. А Морт, Васт и горбун Фума подвернулись случайно.
С первого дня появления во дворце высокородных фаулов Силисов Юлиана была осторожной и предусмотрительной. Постоянное ощущение зависти, подглядывание за каждым ее шагом, подчинение и выполнение идиотских прихотей, контроль за словами - угнетали. Но коротышки стали для нее примером неприхотливости, приспособляемости и оптимизма.
Еще Анку тревожило отсутствие подходящего места для тайника. В крохотной полупустой комнатке, которую ей выделили, невозможно ничего спрятать. А оставить без присмотра важный документ она боялась, оттого и носила под юбкой, перевязав веревкой и прикрепив к поясу. А после одного случая подозрительность переросла в паранойю.
Она намеренно раскладывала на крышке сундука расчески, заколки, пуговицы, перо, иссохший яблочный огрызок, пять семечек и кучу другого барахла в одном ей ведомом порядке. Чтобы тот, кто покусится на ее вещи, как бы ни пытался, оставил следы вмешательства.
Поначалу она смеялась над собой, но ровно до того дня, когда, вернувшись в комнату, заметила: вещи лежат не так, как оставляла.
«Хотели украсть? Подложить? Шпионили?» - нарастала тревога. Перевернув всю каморку, не нашла ничего подозрительного, но на душе все равно скребли кошки.
После бессонной ночи Юлиана решила, что пока размахивать свитком не будет, ведь спрятать его негде, а исчезни он, доказать свою независимость не сможет. Однако если произойдет что-то важное, молчать не будет и громко возразит, что она - вольная!
Рабочий день Анки начинался не так рано, как у остальной челяди, однако раньше, чем просыпалась высокородная госпожа.
Как «мать» она следила, чтобы ее карлы были опрятны, здоровы, накормлены и приветливы. Не самая тяжелая обязанность, но все четверо имели разные нравы, пристрастия и привычки, и нервов на них уходило достаточно.
Тяжелее всего приходилось с молчаливым Вастом и горбуном Фумой, которые ненавидели мыться и затаскивали вещи до сального блеска. Ни вразумления, ни угрозы отлучения от семьи не действовали, и Анка почти отчаялась справиться с ними, но случай и недюжая сила помогли найти выход.
Раз в два-три дня кондитер выдавал «детям» воздушные, изысканные пирожные. Теперь Юлиана забирала сладости сама и выманивала на них грязнуль в мыльню, где безжалостно хватала за шкирку и окунала в чан с ароматной водой. Пара оплеух, и сквернословие недовольного Квазимодо прекращалось. Потом выдавала им чистую одежду и отпускала с миром на кухню, чтобы успели позавтракать до пробуждения госпожи.
В течение дня они вертелись неподалеку от хозяйки, которая бросала на них редкие взгляды, но, тем не менее, Анка и «малыши» должны были радовать ее задорным смехом и улыбками. Вроде бы ничего сложного, но смеяться через силу Юлиане обрыдло уже на четвертый день, а еще через несколько тошнило от жалкой участи клоунессы-мамаши. Однако кормили их сытно, одевали и не заставляли пахать от зари до зари, как тех, кто лишился милости высокородной Виулы.
Случайно столкнувшись на кухне с чернорабочими - грязными, худыми, изможденными, которым то и дело перепадали щедрые удары от поварят и тех, кто сильнее, она успокаивалась и до вечера чувствовала себя не такой уж несчастной. Но после, когда, проводив госпожу и ее фрейлин в опочивальню, могли быть свободными, карлы разбегались, а она оставалась одна в чужих стенах и не знала, куда себя деть. Везде на нее смотрели косо и шарахались.
Улаура во дворце боялись, а ей приписывали отношения с ним, хотя с того раза они больше не виделись. Оттого было обиднее.
Сегодня одиночество и безысходность особенно тяготили Юлиану. Она долго вертелась в постели, не находя места, и боролась с желанием встать и пойти к грубияну.
Причину своего необузданного интереса к нему она не могла объяснить, но ее тянуло к Улауру. Хотелось показаться в красивом платье, с уложенными волосами, как положено в этом мире, но он обитал в другой части дворца, куда никто из челяди не желал совать нос. Идти туда было незачем, а без повода стыдно. Он наговорил много гадостей, а Юлиана не хотела унижаться.
«Нет, нет и еще раз нет! Терпи! - убеждала себя, терзаясь бессонницей. А когда заснула, провалилась в яркий сон.
Голый, перемазанный грязью дикарь, с развевающимися на ветру растрепанными волосами, несся по сумрачному, почти непроходимому лесу. Будто наяву Анка ощущала, как его (ее) ноги бесшумно ступают по траве и листве, выслеживая дичь, осязала мельчайшие оттенки запахов. Озлобленный, он рыскал в поисках, кем утолить голод. Однако постепенно до нее стало доходить, какую нужду он испытывает.
- Я! Я рядом! - вожделение всколыхнуло кровь, заставив желать его жадных, грубых прикосновений. - Почему избегаешь меня?! - Кричала она, но ветер уносил крик прочь.
Внезапно дикарь, будто почувствовал, что за спиной стоит она, резко обернулся. Повел носом, вгляделся в нее и оскалил большой рот с частоколом нечеловеческих, хищных зубов. Юлиана задрожала. Он был зол, раздражен, взбешен. Принюхиваясь, двинулся к ней, а она от страха и надежды не могла и не желала уходить.
- Я тоже голодна! Возьми меня! - она смотрела завлекательно, чтобы Улаур почувствовал, как по ее телу растекается тягучая истома.
Он подошел почти вплотную, смотря на нее и сквозь нее.
- Я тут! - прошептала Анка. Но дикарь криво усмехнулся, отпрянул и скрылся в зарослях. И она снова почувствовала себя отвратительной, уродливой, отталкивающей.
- Почему? Неужели я тебе действительно противна? - разрыдалась Юлиана во сне.
- Потому что глупа! - с насмешкой ответил женский голос. - Пища: «Я тут, я тут!» мужчину не соблазнишь. Деревенщина и то бы лучше справилась.
От громкого чужого голоса в голове Анка испугалась.
- Дожилась! Во сне с собой разговариваю!
- Тупица! - раздраженно процедила незнакомка. - Последний раз говорю: не сделаешь, как велю, останешься в этом мире! Навсегда!
- Да кто ты такая?! Это мой сон! - возмутилась Анка. Властный, повелительный голос пугал до дрожи и не предвещал ничего хорошего. Но она все же рискнула огрызнуться. - Сама тупица!
И тут же боль скрутила нутро.
- Разговаривай с почтением! - холодно предупредила женщина. - Имя мое незачем знать, но я та, кто привел тебя в этот мир и в силах вернуть обратно. Если справишься, соблазнишь великана, не только верну, но и исполню любое желание! Разве этого не достаточно, чтобы переступить через гордость и хорошо поработать?
- А я не просила переносить меня в этот дурацкий мир!
- С почтением, иначе лишишься моей помощи!
- Я не просила переносить меня, - сдерживая злость, повторила Юлиана.
- Мне лучше знать тайные людские желания. Ты должна быть благодарна мне, иначе сама бы никогда не решилась изменить никчемную жизнь.
- Сейчас моя жизнь еще более никчемная! И он отталкивает меня!
- Хорошо, я помогу. Завтра! Но смотри, не упусти шанс! Другая может справиться быстрее! - рассмеялась незнакомка, и ее смех растаял в тишине.
Анка проснулась в подавленном настроении. В комнате еще было темно.
«Привидится же! И к чему? Если вправду перенесла, явилась бы лично! А то во сне поугрожала и растаяла. А мне потом сиди и думай: то ли привиделось, то ли крыша едет не спеша? И пусть появится другая - не собираюсь я за ним бегать!»