Глава 7
Анке снилась бесконечно долгая, монотонная дорога. Под грубые окрики незнакомых голосов, на тяжелых, непослушных ногах она бесцельно брела по зыбучим пескам, дрожавшей земле, сама не зная куда. Изнуренное тело ныло, с трудом давался каждый шаг, ее бросало из жара в холод. Хотелось проснуться, но сон не выпускал разум из пелены беспокойного подсознания.
А когда очнулась, захотелось снова уснуть, потому что она лежала в узком, темном чулане с соломенной крышей, на куче лохмотьев не первой свежести. Из-под обвалившейся со стены штукатурки проглядывали ветки…
«Схватили? Заключили под стражу?! - испугалась Юлиана, но смущали детские крики, визги, блеяние скотины, запах еды. - Не припомню такого убожества рядом с дворцом. И столько животных не видела!»
Хотела встать и посмотреть в небольшое окошко под потолком, до которого бы запросто дотянулась, но сил едва хватило сесть.
«Да что ж такое?» - было страшно, однако смятение усилилось, когда за деревянной, грубо сколоченной дверью послышалась возня. Но на пороге появилась худенькая девочка подросток. Увидев бодрствующую Анку, она взволнованно прижала к блеклому холщовому платью миску. И только убедившись, что опасность не угрожает, медленно поставила плошку на пол и убежала.
Голодной Юлиане пришлось постараться, чтобы дотянуться до еды.
«С чего такая слабость?! - недоумевала она, оглядывая исхудавшие руки и отросшие ногти. - Что произошло?!»
Разваристая каша с бульоном показалась божественной. Справившись с похлебкой, она приготовилась к тому, что сейчас обязательно нагрянет кто-нибудь еще, но прошло пять минут, десять, но никто не шел. Устав прислушиваться, разморенная сытостью, Анка задремала.
Проснулась в сумерках от раздававшегося за стеной сильного, надрывного кашля и громких голосов. Неопределенность страшила, и когда за дверью послышалась тяжелая поступь, сердце едва не выпрыгнуло из груди.
Вошедший бородатый старик, тощий и жилистый, опиравшийся на посох-палку, внимательно оглядывал ее тяжелым, хмурым взглядом, а за ним пряталась взволнованная женщина и дети в одинаковых невзрачных одеждах.
- Добрых дней, - первой поприветствовала Анка, сдерживая дрожь в голосе. За спиной гостя возбужденно зашептались.
- Тихо! - рявкнул он и обратился к Юлиане. - Кто ты Тени? И откуда знаешь его?
«Какая такая Тень? Теперь-то чего?» - растерялась она, не понимая, о ком речь.
- Я - Юлиана, но зовут меня чаще Аной. А про Тень не смогу ответить, пока не опишете его.
- Он как ты.
- Ростом? Улаур? - не успела договорить, как хозяйка дома, смотревшая искоса и осуждающе, громко хмыкнула и зашептала что-то на ухо старцу.
- Это не наше дело. За услугу отплатим услугой, тем более, что и в этот раз он не остался в долгу. Потому замолчи и дай подумать! - процедил старик женщине, которая хоть и обиделась, но замолчала. И обратился к Анке. - Ты в хижине Майры, под опекой общины, пока не явится Тень или не даст разрешения на твой уход. Сбегать бесполезно.
«Сволочь!» - позеленела от злости Анка.
- И сколько ждать его решения?
- Нам не ведомо. Если ожидание затянется, будешь работать за еду. Лентяев и нахлебников мы не терпим. С такими руками и ногами ты должна быть хорошей работницей, потому и поселили тебя у Майры. Она вдова, одной ей тяжело.
- Как я тут оказалась? И где?
- Провинция Рулан. Остальное не важно, - отчеканил старик.
- Далеко от Силисы?
- Половина империи, - усмехнулась женщина. - Тень был щедр.
- Почему я ничего не помню?
- Таково его условие, - он развернулся, чтобы уйти, но Анка успела спросить: - Почему я не могу встать, дрожат руки, и языком еле ворочаю?
- Скоро пройдет. Встанешь на ноги, начнешь в благодарность за приют помогать. У Майры шестеро детей, да и ты за троих будешь есть.
Как старик и сказал, уже через день Юлиана окрепла и смогла выйти на улицу. Но увидев, что деревню, стоящую на возвышенности, окружают горы и леса, обомлела.
- Попадись мне, Тень, Улаур-мерзавец или кто ты там! Стреножу, оседлаю и за каждое унижение отомщу!
***
Работа Анке доставалась тяжелая, чаще всего грязная, но по силам. И все же каждый день, если не каждый час она вспоминала и поносила дикаря на чем свет стоит. Да и как иначе, если приходится ухаживать за диковинной скотиной, которую ужасно боишься и бросаешься в бегство от громкого мычания или шага в твою сторону.
Дети Майры ходили за ней по пятам и тайком от взрослых ухохатывались до колик в животе. Анку не обижали, но постоянно ерничали, недоумевая: как взрослая женщина, тем более такая сильная, может боятся мирных сопасов.
А для Юлианы, всю жизнь прожившей в большом мегаполисе, странные твари - помесь коровы, овцы и еще невесть кого с огромными рогами, казались хитрыми исчадьями ада, норовившими куснуть, лягнуть или боднуть.
Отчаявшись победить страх помощницы, Майра махнула рукой, зато заставила Анку чистить хлев, с младшими кормить птицу, которую та боялась чуть меньше, бесконечно таскать воду, мешки, копать, толкать, то есть пахать, как ломовая лошадь. Пытались поручить и стирку, но Юлиана схитрила, ответив, что ее погрубевшие руки Тени не понравятся.
К вечеру она еле доползала до своего угла и, мучаясь бессонницей от переутомления, изводила себя вопросом: за что Улаур сослал ее к сектантам-контрабандистам. Только этим можно было объяснить закрытость, подозрительность и безудержное трудолюбие жителей деревни, которые работали не меньше, если не больше, чем она.
Кто Тень такой и чем занимается, с ней обсуждать отказывались. Юлиане вообще казалось, что его боятся и стараются даже не упоминать. Но и жители по ее выражению лица понимали, что Улаур, как она его называла, насолил и ей.
На окраине мира, в глухих дебрях, окруженных непроходимыми лесами, прятались ото всех угрюмые люди. Вместо милостивой Давлы почитали огромное, многовековое дерево, носили стилизованное изображение резного листа, украшали им жилища. А по вечерам собирались на поляне и молились своему древесному божеству.
Быстро смекнув, что такие могут и человеческую жертву принести, Анка начала самоотверженнее помогать Майре и всячески налаживать отношения. Но сделать это было невыносимо тяжело, потому что любой смех, веселый стих, пение… - все, что выбивалось из привычных канонов, считалось в общине грехом. А Юлиана сама по себе была очень уж необычной. Однако, несмотря на все запреты, хозяйкины дети не переставали канючить спеть им шепотом необычный веселый напев или рассказать что-нибудь интересное.
От одной мысли, что Улаур живет счастливо и свободно, Анку начинало трясти от злобы. Ведь по его милости она задыхалась в глуши. Да, Лаис и Лозара тут не было, но хмурые взгляды старосты и других жителей давили. А из всех развлечений - еда, на которой Юлиана так и не смогла отъесться, молитвенные песнопения да нескончаемый труд.
Так день за днем миновало больше двух новолуний, и лето сменилось промозглой, безрадостной осенью. Юлиана мерзла ночами, совершенно не высыпалась, и даже появившиеся в каше кусочки мяса, оставили ее, вечно голодную, равнодушной. Ей казалось, что так будет всегда, и умрет она тут же, в серости, несчастная и никому не нужная, с ведром помоев в руках.
- На! - требовательно окликнула Майра.
«Даже имя сократили до обрубка, будто я и не человек! - отметила подавленная Анка. Зов хозяйки не судил ничего, кроме новых хлопот. - Нашли рабыню. Скоро за промыв мозгов возьмутся!»
«Воздержание и скромность - наше богатство!» - нудел Утал, наставляя детей. Старый маразматик дошел до того, что все жители ходили в тусклых одеяниях из беленой холстины. В окружении черного, осеннего леса убогость деревни становилась невыносимой. Стиснув зубы, Анка молчала, понимая, что здесь чужая и, если возмутится, заткнут ей рот быстро, и повезет, если не насовсем.
От обиды снова нахлынула злость на Улаура. Шмыгнув за сарай, она прислонилась спиной ко влажной стене и заплакала от отчаяния, но даже выплакаться вволю ей не дали. Нетерпеливые вопли Майры становились громче. Смахнув слезы рукой, Юлиана собралась бежать на зов, но неожиданно воздух задрожал, заискрился, и перед глазами возникла иллюзия яркого вечернего города.
Анка не раздумывая бросилась к миражу, который оказался магическим проходом. Вмиг он перенес ее к огромным красным воротам со множеством горящих фонарей.
Не она успела сообразить, что делать, как богатые двери сами по себе задрожали от стука. И тут же в приоткрытое окошко высунулась голова седой привратницы.
Сперва ее взгляд упал на босые ноги Юлианы в обшарпанных деревянных сандалиях, и женщина скривила брезгливую гримасу, но по мере того, как поднимала глаза вверх, выражение ее лица менялось.
- Добрых дней! Вам служанка не нужна? - губы Аны сами выдали слова, словно подчинялись кому-то другому.
***
Выдержка и невозмутимость забирали много сил, и Сар чувствовал себя вымотанным, опустошенным. Каждый день, проведенный в услужении алчной Калле, приближенной якобы к императрице Сарне, пятнал его честь.
«Благородства в наставнице и ее ученицах не больше, чем у безногого попрошайки и уличной шлюхи!» - ворчал он, таща в мешке на плече тело мертвой служанки.
С наступлением темноты городские ворота запирались, и Калла вытолкала слугу на улицу еще до наступления сумерек, прекрасно осознавая, что, если стража остановит полоумного идиота, бросавшегося в глаза из-за огромного роста, его без сомнения обвинят в похищении и убийстве девушки. Да, каждый в эпоху перемен выживал как мог. Асаар и сам не был праведным, но душевную низость, подлость и отсутствие великодушия презирал.
«А откуда в воспитанницах «фа» Каллы родовитость и достоинство, если она за солидную плату принимает невоспитанных дочерей купцов и заносчивых мелких дворянок, переполненных гонором и самодовольством. Разве истинная фа, зная о своем превосходстве, станет соперничать со служанкой из-за смазливого садовника и, не превзойдя, забьет ее до смерти? Видать, отлично изображаю полоумного, с трудом связывавшего два слова, если доверила грязную работу! - злился он. - Унизительно, и все ради какой-то рослой девки!»
Асаар не оставлял надежд, разыскать ту, что поставила печать на Ане, и ради этого терпел насмешки и унижения. Уж очень хотел добраться и полистать старинную геральдическую книгу, с описанием знаков и родовых ведьмовских символов, но охранный амулет от воров и непрошенных гостей верно защищал библиотеку Каллы.
Требовалось, чтобы хозяйка дома сама пригласила его в комнату. Вот и пришлось пойти на хитрость и изображать молчаливого туповатого слугу - сторожа, которому можно беззаботно доверять.
Сопливые пигалицы без зазрения совести пытались подкупить полоумного великана сладостями и уговорить стянуть штаны. Ни одной этого не удалось, но каждая похвалялась, что видела вот такой огромный… Причем называть вслух эту часть тела ученицы смущались, называя член то палкой, то дубиной, то мужской особенностью, да еще и размеры ему приписывали просто неимоверные, чем ужасно раздражали Сара.
За время, проведенное вдали от Аны, он лучше оценил вкус того, кто подослал ее. Спокойная, в меру непослушная женщина, с определенными умениями, вспоминая которые Асаар закипал от ревности. Заставив Ану ублажать его, прикасаясь в шелковой нежной коже, манящим запретным местам, он лишь сильнее привязался к ее запаху, ставшему для него ароматом страсти и удовольствия.
Из ночи в ночь она приходила в сновидениях, смотрела мутноватыми от желания глазами и опускалась на колени. А от нежного касания ее горячих губ он изливался, пачкая постель и исподнее.
Просыпался в пятнах, раздраженный, однако мысль, что Ана сейчас находится в глуши, окруженная бдительной и целомудренной охраной, где никто не покусится на ее тело и не позволит сбежать, успокаивала.
Сар осмелился просить помощи у тетушки Оули, и она дала в письме дельный совет: «Сосредоточься на том, чтобы разузнать, кому принадлежит символ, и найди хозяина, и только потом, в зависимости от результата, рассмотрим второй вариант».
Тетушка была выдержанной, мудрой женщиной, и пусть лишилась колдовской силы, но острый ум и знания остались при ней. Откуда она знала про библиотеку, Асаар решил спросить приличной встрече, чтобы не подумала, что не доверяет ей. Так он и оказался после бегства от Силисов в «Благородной школе фа Каллы».
«От тебя одни неприятности! - сердился он на Анку, пробираясь малолюдными улочками к городской стене. - Если бы не ты, не пришлось рисковать, таща за спиной обезображенное тело, и других хлопот бы не было!»
От одних воспоминаний дней, когда метался по замку Силисов, чтобы воплотить план мести Лаис и Виладу и унести безнаказанно ноги, Асаар почувствовал усталость.
Пришлось напоить Ану вином с дурманящим порошком, потом тащить ее на плече, перепрыгивая с крыши на крышу, выбираться за городские ворота, предстать перед перепуганными бродягами-контрабандистами и не дать им разбежаться. Если бы не знак Бедствующего братства, даже хорошая плата не заставила бы их немедля двинуться в путь.
Уладив дело, он вернулся в замок и, забрав украшения из-под камня в пруду, затаился на чердаке. А когда госпожа проснулась, рискуя быть замеченным, забрался в ее покои и вернул защищенные колдовством украшения в ларец, взамен унеся фальшивые.
Большую часть поддельных драгоценностей вернул в тайник Лаис, а с меньшей явился к Виладу и торжественно сообщил, что клад найден.
От радости глаза управляющего загорелись ненасытной жадностью. Трясущимися руками он спрятал ценности в стол и потребовал сообщить, где остальные. Пока Сар, не таясь, рассказал о фонтане, Вилад ради такого события любезно налил ему лучшего вина и предложил выпить за Бога удачи.
- Полагаю, ты оставил что-то и себе? - приподняв бровь, поинтересовался собеседник.
- Нет, но кроме изувеченной рабыни мне хотелось бы получить более весомую награду, - не смущаясь, ответил Асаар.
- Только после того как уверюсь, что в тайнике что-то есть.
- В утренний час в саду тихо, можете наведаться сейчас, пока Лаис не спохватилась. И расстанемся. Я выполнил свою часть сделки.
- Да-да, непременно! - горячо заверил управляющий, набегу накидывая расшитый жилет и закрывая Сара в кабинете с бутылкой сонного вина.
«Уж теперь заживу!» - смеялся он, отыскав сокровища в указанном месте. Еще никогда в жизни Вилад так не сиял и не улыбался каждому встречному.
Наконец-то, сбылись мечты! Осталось только разделаться с Асааром, которого в глубине души всегда недолюбливал и боялся. Однако когда Вилад вернулся, кабинет был пуст, а на столе так и стояла непочатая бутылка. Решив, что разберется с гигантом позже, взволнованный обрушившимся счастьем Вилад, прикладывался к фляге вновь и вновь, пока не заснул крепким, пьяным сном.
Зато Лаис, которой слуги сразу донесли, что управляющий в самом радужном настроении гулял около каскада фонтанов, потеряла покой. И едва стемнело, рванула в сад.
Каков же был ужас, когда тайник оказался пустым. Все ее мечты о своем поместье, о большом доме, слугах, безбедной жизни пошли прахом. Едва ли она могла совладать с собой, потому что как оказалась у дверей кабинета ненавистного родственника госпожи, не помнила.
Подкравшись к двери, она услышала громкий храп и тотчас решила действовать.
Сбегав за дубликатом ключа, бесшумно открыла дверь и вошла. Пьяный Вилад во сне так мерзко склабился, что она готова была задушить его голыми руками. Самоуверенный дурак даже не удосужился спрятать ее сокровища и заснул, сжимая их в руках.
«Пока буду собирать, проснется», - а она желала забрать украшения все до единого. Хладнокровно рассчитав, куда нанести первый удар, Оха занесла нож для резки бумаги над спящим мужчиной…
Когда она покинула кабинет, в окно влез Асаар. Разъяренная мошенница истыкала управляющего, как кусок мяса перед запеканием. Такой конец он и предполагал, потому достал из кармана заранее принесенные бусы Лаис и, разорвав, вложил в руку убитого.
Той же ночью, наблюдая, как женская фигура убегает через ворота для прислуги, Сар сожалел, что не увидит лица Охи, когда она узнает, что сбежала с подделками.
Лозар же, разозленный на беглянку за не оплаченную работу, решил напоследок отомстить и со злорадством поведал госпоже, что компаньонка убила ее родственника из ревности. Даже после предъявленного в доказательство украшения, ошарашенная Виула не могла поверить в сказанное, и тогда начальник стражи любезно поведал ей и о других махинациях Лаис.
Однако госпожа, пребывая в ужасном огорчении и истерии, переложила вину на него. Так начальника стражи, обвиненного в попустительстве, выпороли и вышвырнули из города, пообещав ославить на всю провинцию.
А довольный собой Асаар покинул дворец Силисов, унося с собой часть сокровищ.
Избавившись от неприятной ноши, Сар не спешил возвращаться. Ночной город спал, но злачный проулок «Весенних цветов» оживал с наступлением сумерек и встречал с распростертыми объятиями каждого, кто имел звонкую монету. Ныне и Асаар не бедствовал, поэтому, ловко перепрыгивая с одной черепичной крыши на другую, спешил туда.
В трактирах и питейных веселились люди, проигрывая или выигрывая монеты, жарко спорили, доходя до ора и потасовок. От борделей доносились запахи вина и дешевой браги, резкие цветочные ароматы, смрад немытых и больных тел. Из темных закоулков вонь отхожих мест.
Чем дольше он взирал на бурлящий людской поток, тем больше раздражался. По сравнению с Аной шлюхи, завлекавшие клиентов в ярких, неприлично развратных платьях, казались ему совсем слабыми.
«Стоит ли рисковать, если все равно не получу того удовольствия, которое дарила она?»
Представив, как от проститутки разит предыдущими клиентами, желание похищать потаскуху пропало. С добропорядочными горожанками Асаар не хотел связываться, хорошо осознавая - стоит лишь раз перейти черту, и обратной дороги не будет.
«Что ни говори, а Ана сильна, легко выдерживает мой вес и подходит больше всех!» - неприятное открытие злило. Зарождающуюся привязанность к той, что заманивала в ловушку, Сар рассматривал как слабость, но от одной мысли, что кто-то посмеет залезть ей под юбку, доходил до бешенства.
«Хорошо, что отправил подальше!» - вздохнул, пытаясь выровнять сбившееся от жгучей ревности дыхание. Если бы между ними не лежала половина империи, перекинулся и рванул бы к ней. Конечно, расстояние - не преграда, но совершать подвиг ради одной встречи он не считал нужным. Бег на огромные расстояния требовал многих сил и времени, которого сейчас не было.
В голове возник образ Аны в тонком, вызывающем наряде, с разрезами до бедер.
«Надо купить ей такое. Шелковое…» - представив, как она в соблазнительном платье, с высокой прической, что носят фа при дворе, опускается на колени, облизнул от возбуждения губы.
«Слишком много о ней думаю! Недостойна! - одернул себя. - Хорошо бы отвлечься. Если невозможно одно удовольствие, надо обдумать другое. Пожалуй, хорошая трапеза порадует…» - и двинулся на запах свежей крови, что доносил прохладный осенний ветер.
Лишь навестив скотобойню и наевшись досыта, почти перед рассветом Сар вернулся на хозяйский двор.
Но едва переступив ворота, ему померещился дух Аны.
«Привязалась же! - от раздражения сплюнул на землю. - Она просто девка, обычная девка для удовольствия. Попадись другая великанша, не заметил бы разницы!» - успокаивал себя, однако, уловив у пристроя для слуг хорошо знакомый, влекущий запах, его сердце забилось быстрее.
«Не может быть! Как?» - грудь щемило от волнения и ожидания неприятностей. Так и подначивало залезть, посмотреть, но хлипкие стены могли не выдержать его веса и обвалиться.
Он долго ворочался на подстилке, пытаясь разобраться: рад ее появлению или огорчен? Уснул, не найдя ответа, а утром встал раздраженным и озлобленным.
Одевая под рубаху мешок, плотно набитый тряпьем, изображавшим горб, Асаар раздумывал о реакции Аны на его вид. Положенные за щеки орехи, перекошенные губы, сутулость и блаженный вид сильно изменили его.
«Как отнесется, когда увидит? Проболтается, если уже не успела?» - мысли прервались, когда свернув в коридор, увидел аппетитную, крепкую задницу, которая могла принадлежать лишь ей.
Асаар, хоть и допускал, что она тут, от потрясения остановился, а Ана, почувствовав взгляд, обернулась. Они замерли, удивленно разглядывая друг друга.
Если раньше Юлиана мечтала при встрече наброситься и расцарапать наглую рожу, то, оценив маскарад, растерялась.
«Если дошел до такого, неужели ему так несладко?!» - ошарашенная видом дикаря, она взирала на него с открытым ртом, стоя на коленях и хлопая глазами.
Сар тоже молчал, впечатленный позой Аны. Натирая паркет, она столь аппетитно виляла бедрами, что удивление и злость сменились желанием. Окажись они в сумерках, Асаар нашел бы укромный угол, но утром прислуга носилась по дому, и следовало быть осторожным.
Послышались шаги, и из-за поворота показалась экономка.
- Не бойся его. Вал полоумный, - успокоила Юлиану Калана, управляющая хозяйством. - Ой, а вы не родственники?
Растерянная Анка отрицательно покачала головой.
- Оба высокие, молчаливые, ну, я и подумала… Ты, Вал, не стой, иди, работы много!
Под пристальным взглядом Аны, дикарь пустил слюну по подбородку и двинулся к кухне.
Юлиана еще долго не могла прийти в себя, не понимая, что произошло, раз спесивый Улаур опустился до облика юродивого.
- Если понравился, угости сладким, он любит… - хитро подмигнула женщина и убежала на кухню, а онемевшая от возмущения Анка не могла подобрать слов.
«Козлина! Скотина! Ненавижу! Кобель! - задыхалась она, с остервенением натирая пол. - Я, как рабыня, пахала у сектантов, а он тут девок ублажает! Прибью!»
В прежней жизни она свела бы общение с таким человеком до минимума, но в небольшой школе фа Каллы как ни пыталась, избежать случайных встреч не удавалось. Если мыла посуду - он таскал воду. Помогала на кухне - дикарь приносил дрова…
Всякий раз Юлиана напускала равнодушие и шествовала с такой напыщенностью, что в первый же день получила прозвище «Гордячка» и неприязнь остальных служанок.
- Эй, Ана! Ему хрупкие нравятся, а не такие дылды, как ты! - издевались на кухне, заметив странную, натянутую холодность между нею и Валом.
Стиснув зубы, Юлиана надевала маску безразличия, в то время как на душе скребли кошки. Злые слова удачно ложились на воспоминания злой усмешки Улаура, когда он заявил, что предпочитает маленьких.
«Скотина просто использовал меня! - от стыда Анка готова была сквозь землю провалиться. Она-то надеялась, что дикарь испытывает к ней симпатию, а оказалось, что он обыкновенный озабоченный мерзавец.
От воспоминаний, как ублажала его, к горлу подступала тошнота, не говоря уже о шквале чувств, что испытывала при встрече. При его появлении поднималась ярость, и именно она придавала сил и удерживала слезы. Юлиана не хотела показаться слабой.
Первые дни о ней только и судачили. Усмехались в глаза, однако Анка держалась, стараясь трудиться усерднее. За это Калана, затыкала нахалкам рты:
- За работу! Нечего трепаться. И смотри, Улка, будешь с радостью злословить, увлечешься и палец отрежешь. Если блюдо испортишь, так я за него с тебя вычту!
После нагоняя наступала тишина, однако вскоре все повторялось вновь.
***
В Асааре боролись желание и гордость, которой у него было не меньше, чем у Анки. Он спас ее, а неблагодарная девка теперь воротила нос и избегала встреч, чем сильно задевала его. Сару хотелось, чтобы ее кровь бурлила от похоти, чтобы она как прежде смотрела на него с вожделением, но от заносчивой Аны веяло ледяным холодом.
«Ничего, - мстительно усмехался он, - нарвешься на неприятности, прибежишь!»
«Ничего! Раздразню и обломаю! Ни за что больше не дамся!» - мечтала Юлиана о том, как отошьет сволочь и хоть как-то потешит уязвленную гордость.
День за днем недовольство и обида в обоих росли. И служанки, за неимением других интересных сплетен, не оставляли их в покое. Строили невероятные домыслы, пытались достать Анку, надеясь, что в запале она выболтает причину ссоры, однако та хранила стоическое молчание.
Никто не догадывался о ее переживаниях. Изображать гордость можно было хоть до скончания века, однако дикарь равнодушно игнорировал ее холодность, будто она была пустым местом. Умом Юлиана понимала, что он отличный актер и лицемер, но все равно ее мучила обида.
Чтобы хоть как-то привлечь его внимание, она старалась ходить в аккуратном платье, выданном управляющей, пощипывала щеки, смазывала губы маслом, чтобы блестели, однако Улаур, он же теперь Вал, был как камень.
Тонкий нюх, который внезапно появился у нее, так же неожиданно пропал, и Анке ничего не оставалось, как решать головоломку по укрощению нахала и совершению возмездия собственными силами.
Когда уже почти отчаялась, вспомнила, как средневековые куртизанки наносили собственные феромоны на шею, запястья и за уши, и от отчаяния решила последовать их примеру.
«Он же носатый! Не зря же придирался, что я пахну и дразню!» - Юлиана на своем опыте убедилась, что тонкий нюх вполне может подсказать о настроении человека. - Никуда ты, засранец, не денешься!»
По прошествии некоторого времени, когда осмотрелась на новом месте, обдумала ситуацию и слова Каланы, у нее появились первые сомнения, что у Улаура кто-то есть.
«Кто добровольно согласится спать с таким уродом, какого он изображает? И зачем он ломает комедию и изображает Квазимодо? - не могла она взять в толк. Перебрав в памяти все моменты и наблюдения, связанные с ним, вспомнила: - В замке он игнорировал прислугу. Тут скрывает свирепый вид, и его боятся меньше. Но он же просто противен со стекающими слюнями… Поголовно извращенки? Тогда для чего пирожные? Нет, Анка, это ты дура, выискиваешь ему оправдания! Кобель и точка!»
Но очень уж ее смущал тот факт, что размер и толщина достоинства Улаура подошел бы не каждой жительнице Земли, тогда что уж говорить о низкорослых женщинах этого мира? Она совсем потеряла покой, мечась между надеждой и подозрительностью, желанием оправдать дикаря и обидой, и пребывала в скверном настроении.
Ненавидеть его в убогом обличье, с нечесаными, всклокоченными волосами, дебильным выражением лица было проще, чем когда в замке Силисов видела Улаура опрятным, красивым, статным, дерзким. Но стоило Валу взмахнуть топором или напрячься, чтобы выкорчевать огромным пень, под безобразным маскарадом она начинала различать сильное, мускулистое тело, широкие плечи…
«Слизнячка! Он тебя унизил, а ты все слюни по нему пускаешь! - злилась на себя. - Недотрахит сказывается!» - пришло в голову единственное оправдание. Однако защитная злость была ослаблена.
***
Новую служанку, молчаливую и изувеченную, заприметили и ученицы. Решив, что над ней можно вдоволь изгаляться, принялись изводить нелепыми приказами и придирками. Однако ни одна попытка довести новенькую до истерики не увенчалась успехом. Даже нелепые просьбы Ана невозмутимо исполняла.
- Хочу ягодного отвара! Горячего! Нет, теплого! Быстрее, чего стоишь, тупица!
Наученная горьким опытом Юлиана принесла несколько чашек и два чайника. Сперва протянула теплую чашку.
- Хочу горячее!
Не выходя из комнаты, добавила в шашку горячего отвара.
- Дура, я обожглась! - не коснувшись напитка губами, капризно взвизгнула Уи. Пухлые губы на красном, круглом лице презрительно скривились.
Анка молча добавила прохладного отвара из второго чайничка.
- Теперь холодный! Зубы ломит!
Несколько учениц с интересом следили за издевательствами. Будучи из обедневших дворянских семей, они тоже были капризными, любили приказывать и поучать, но до подобных измывательств не опускались.
Уи презирали за глупость и неоправданную жестокость. Никому прежде и в голову не могло прийти, что из-за каприза можно нещадно избить служанку. Особенно ту, которую любили все девочки. Тихая Нали безотказно передавала записки родным, покупала им в городе любимые конфеты. А из-за мерзкой купчихи Нали покинула школу. И теперь ученицы, сидевшие взаперти, под строгим надзором, вынуждены были обходиться без маленьких радостей и мечтали, чтобы хоть кто-нибудь показал место злобной, заносчивой дряни.
После последней фразы, Ана поставила чашку на поднос и повернулась к двери, собираясь уйти.
- Ей, бестолочь! - истерично завизжала Уи.
- Я вернусь, когда исполню пожелания фа Мауи и наставницы фа Каллы.
- Да что ты себе позволяешь?!
- Госпожа прислуживала самой императрице, она не должна ждать. Простите, - спокойно, даже покладисто ответила новенькая служанка, но глаза ее были жесткими.
Этой хитрости Юлиану научила Калана, которая после всех издевок, тоже недолюбливала учениц.
Ответив так несколько раз на глупые приказы, подопечные Каллы потеряли запал и немного успокоились. А потом, так и не дождавшись от Аны слез, потеряли к ней интерес.
Однако Мауя, обладавшая отличной интуицией и неуемным любопытством, сразу заподозрила, что холодность между гигантом и новенькой прислугой возникла неспроста!
Сидя на веранде и срисовывая живописную багряную веточку для эскиза к платку, она только об этом и думала. Рисовать и вышивать Мауя ненавидела, но спрятавшись за большим ароматным кустом бренны, и оставаясь незамеченной со двора, могла наблюдать за Валом, сметавшим опавшие листья в кучи.
Он - огромный, страшный, противный казался ей весьма необычным.
«Откуда он взялся? Всегда был тупым или стал таким? Отчего? Разве у рослого великана, наделенного недюжинной силой, может быть слабым ум?» - раздумывала девочка.
В семье Карисов с детства приучали полагаться на здравый смысл, свои наблюдения и интуицию.
«Запоминайте все услышанные сплетни, но не следует им слепо доверять. Запомните, оцените, убедитесь сами и только потом принимайте решение! - поучал отец братьев, но внимала наставлениям и Мауя. - Мы, Карисы, обедневшие дворяне, однако приставка «фа» с помощью ума и наблюдательности может стать ключом, открывающим двери в родовитые дома!»
Благодаря приметливости и проницательности девочка заметила, что полоумный Вал всегда знал, где она прячется. Потому в этот раз решила сесть у благоухающего куста. И ожидания ее оправдались.
Ана шла по двору, а он, подметавший дорожки, впервые за долгое время не удержался и повернул голову ей вслед.
«Ого! Я права, права! Права! - Мауя на радостях попыталась сдвинуть ветку, чтобы разглядеть его лицо лучше, но от легкого прикосновения посыпались листья. Гигант обернулся, и, она, почувствовав на себе жесткий, проницательный взгляд, едва не закричала от неожиданности и страха.
Мауя сползла с кресла на пол, чтобы ползком спрятаться в своей комнате, однако, когда осмелела и поднялась, взгляд Вала был как прежде пустым. Но теперь она знала: он совсем непрост и не такой безобидный, каким кажется.