Глава 8

Голые сизые, коричнево-зеленые стволы засыпающих деревьев окутывал промозглый туман. Влажная потемневшая листва сливалась с почерневшей землей. И лишь островки пожухлого папоротника цвета червонного золота напоминали о белом солнце, скрывающемся где-то за серыми тучами. Пасмурная погода и холод усугубляли Анкино отчаяние, и с каждым днем осенняя хандра все больше одолевала ее.

Легкой победы над Улауром не случилось. Он не делал попыток примириться или проявить заинтересованность. А хуже всего, она теперь сама не понимала, почему поверила, что он оказывает кому-то знаки внимания, не говоря уже о большем. Да, ученицы поглядывали в его сторону насмешливыми глазами, хихикали, иногда просили для него сладостей, но и только. Всеобщим же любимцем был садовник, привлекательный молодой человек в щеголеватой одежде, которому старшие девочки строили глазки.

На стройную худощавую фигуру с небрежно обернутым вокруг тонкой талии широким ярким поясом заглядывались и служанки, однако Анка не понимала его хрупкой красоты и каждый раз, когда начинались разговоры о красавчике Мирасе, кривила пренебрежительную усмешку. Чувствовала она в его черных глазах, тонких усиках и любезной улыбке слащавость, самодовольство - качества, которые всегда призирала в мужчинах.

Ей до него не было никакого дела, однако садовник, чувствуя Анкино пренебрежение, лез на рожон и пытался преподнести то цветок, то какую-то мелочь. Она отказывалась, но легче было взять безделушку и выбросить за углом, чем упираться и привлекать внимание его поклонниц, коих в доме было предостаточно.

И в этот раз, Мирас преградил дорогу, протягивая поздний цветок.

- Смотри, он такой же прекрасный, как ты!

- Правда? - усмехнулась Анка, ненавидевшая грубую лесть.

- Трогательный, привлекающий взгляды…

- И чем же я привлекаю внимание? - нет, она знала, что очень даже ничего, но мерзкая иллюзия шрама портила ей жизнь.

- Красотой! - не краснея, заверил лжец.

- Я большая, и красоты во мне много! - в раздражении чеканила слова. - Когда принесешь цветущее дерево, тогда и сравнишь. Лгун! - и швырнула цветок в его растерянное лицо.

«Хотя бы до весны отстанет!» - вздохнула с облегчением, сворачивая к жарко растопленной кухне. Но как только переступила порог, сивая Улка преградила дорогу.

- Дура! Тебе не надо, мне бы принесла!

- Можешь пойти, поднять.

- Злющая ты! И что он в тебе нашел?

- Ничего. Просто тешится.

Вал сидел на большом чурбане для разделки мяса и ел кашу. Смотреть, как он это делает, Юлиана без злости не могла.

«Вот же ж лицемер!»

Дикарь неловко держал большую ложку и пока доносил до рта, она уже была пуста, а то и падала на пол. Не брезгуя, он поднимал ее и снова зачерпывал жижу.

- Если бы мне красавчик Мирас подарил цветок, я бы радовалась! - мечтательно вздохнула Лура.

- Только радовалась? - съязвила Улка, косо поглядывая на соседку.

- Я замужняя! - обиделась та.

- Ой, какая преграда!

- Да как ты смеешь такое говорить!

Это было явным лицемерием, потому что при виде смазливого садовника Лура поедала его глазами.

- Одна кошка с возмущением и праведным гневом жалуется другой… - вмешалась Юлиана, не желая, чтобы словесная перепалка перешла в брань. - Какая у вас развратная улица. Вчера пришла - изнасиловали. Сегодня утром зашла, опять шёрстку взъерошили. Завтра снова пойду!

Сначала на кухне воцарилась тишина, а потом разразился хохот. Лура вскинула руки и возмущенно закричала, но за дружным смехом на ее оправдания никто не обращал внимания. Когда угомонились, красневшая женщина продолжала бухтеть под нос, зато миновала угроза перебранки.

Отогревшись, Анка снова отправилась собирать развешанное под навесом белье. Хорошо, что Калана пожалела: связала ей шерстяные носки подходящего размера и поделилась шалью. А остальное - обувь, зимнее платье и теплый плащ посоветовала заказать у знакомых мастеров, которые брали не так дорого.

Полувлажная ткань холодила пальцы до ломоты. Чтобы скорее завершить мучение, Юлиана сосредоточилась и не замечала ничего вокруг, пока чьи-то руки кольцом не сомкнулись на талии. Сердце предательски екнуло от радости, однако, как только осознала, что человек позади слишком низкорослый для Улаура, возбуждение сменилось гневом.

- Руки убери!

- Я буду нежным! - шептал возбужденный Мирас, шаря руками по ее груди.

- А я нет! - процедила и с силой прижалась спиной к столбу, на котором крепились веревки. Сдавленный хрип стал бальзамом для оскорбленной Анки. - Еще раз подойдешь, упаду на тебя. Обещаю, желание домогаться исчезнет! - и, не обращая более внимания, быстро собрала остатки белья и скрылась в доме.

Асаара сжигала ненависть: недоумок лапал его женщину! И лишь искреннее возмущение и решительный отпор Аны позволили ему совладать с собой и не покалечить сластолюбивого недоноска. Зато оценив гордость и неуступчивость Анки, Сар подобрел. И теперь, наблюдая, как она кутается в шаль и греет подмышками руки, ему хотелось подойти, прижать к телу, поделиться теплом, согреть.

С началом заморозков в хлипкой пристройке стало холодно. Как только переносная жаровня затухала, женщины начинали мерзнуть. Топить же всю ночь не хватало дров: даже вскладчину покупать их было дорого.

«Была бы ласковой, не мерзла бы!» - злился Асаар, думая о ней ночами. Злость и холодность Аны прошли, теперь она снова пахла желанием и равнодушие изображала только из упрямства, но он не знал, как подойти к ней, сохранив гордость. А сама она делать первый шаг не желала.

«И как поступить? Сделать вид, что ничего не произошло? Нельзя. Уступить, значит потворствовать капризам и неблагодарности. И продолжать игнорирование невмоготу…»

В последние дни от Аны исходила такая волна желания близости, что Асаар едва сдерживался, чтобы не наброситься. Ее движения стали плавными, соблазнительными. Это заметили даже служанки и решили, что она влюбилась в Мираса и старается привлечь внимание, но Сар знал, что Ана хотела его. Едва появлялся рядом, и она начинала источать призывный запах.

«Надо проучить, чтобы впредь не позволяла подобного отношения ко мне», - у него даже имелся план, как это сделать.

***

Юлиана понятия не имела, что с ней происходит. С недавних пор при виде дикаря ее снова бросало в жар, а от желания так сводило живот, что исподнее становилось влажным.

Пыталась думать о нем гадости, представляла с другой, чтобы хоть как-то ослабить притяжение, однако все попытки сводились к нулю, как только тухла жаровня, и в комнате холодало.

Служанки говорили, что Вал не мерзнет, и от него исходит будто бы жар. Стуча зубами под холодным одеялом, Анка мечтала прижаться к чему-то теплому, хотя бы немного согреться, и воображение живо рисовало, как она согревается в его объятиях. Иногда похоть отступала, а потом снова неожиданно обрушивалась, да так, что помани в такой момент Улаур пальцем, не раздумывая, бросилась бы к нему.

«Да что происходит?!» - недоумевала она, когда после обеда кожа стала невероятно чувствительной и покрывалась мурашками от любого прикосновения. Опасаясь, что не сдержится, и сама подойдет к дикарю, решила пропустить общий ужин и прийти на кухню позже. Наблюдать за широкими плечами, могучей шеей и не сметь прикоснуться - было невыносимо мучительно.

«Скорее бы ушел, поела бы нормально, согрелась!» - сердилась Юлиана, жуя черствую булочку и запивая холодным отваром, которыми предусмотрительно запаслась. На улице стемнело. Она замерзла, устала и проваливалась в сон. - Ладно, пойду. А то засижусь, и пока приду, все уже съедят».

Дневная слякоть подмерзла, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть. Вглядываясь в землю, Юлиана шла медленно, не замечая, что от темного навеса отделилась тень.

Резкий толчок напугал, но огромную фигуру она узнала бы и в полной темноте.

«Улаур!» - взволнованная Анка уткнулась лицом в широкую грудь и с наслаждением вдыхала его терпкий запах со смесью дыма и свежего пота, от которого заныл низ живота, задрожали ноги.

Стыд и гордость отступили перед диким, почти звериным инстинктом. Он грубо вжимал ее в холодную стену кладовой, а она ничего не чувствовала, кроме стука своего сердца и обжигающего тепла мужского тела. Все это время мечтала процедить сквозь зубы: «Пошел вон!», влепить пощечину, а теперь, когда появился шанс отомстить, вслушивалась в сопение над ухом и желала, чтобы Улаур разорвал платье, задрал юбку и грубо взял. Готова была просить об этом, лишь бы утихомирил совершенно невероятное возбуждение. Однако он стоял и не двигался.

От такой холодности Анка вышла из себя, но мерзавец был таким притягательным. Проведя ладонями по его твердому животу, соскользнула на бедра, а потом бесстыдно вцепилась ногтями в ягодицы. Она со всех сил прижималась к нему, стараясь раздразнить как можно сильнее. И без того частое дыхание Улаура стало слишком громким.

«Ты хочешь меня! Хочешь!» - торжествовала она, откидывая голову и подставляя шею для ласки. Рука потянулась к выпирающему паху, но дикарь перехватил кисть, не позволяя к себе прикоснуться.

Раздосадованная, открыла глаза, не понимая, что происходит, и встретила надменный взгляд. Она таяла от его прикосновений, а Улаур насмехался над ней.

В смятении, не понимая, следует его оттолкнуть или же продолжать дразнить, оскорбленная Юлиана яростно зарычала и, со всех сил вцепившись в рубашку, попыталась оттолкнуть дикаря. В ответ он так же зло рыкнул и, грубо тряхнув, задрал подол, разорвал по шву исподнее и провел пальцами по влажной от желания промежности. Громкий стон радости выдал Анку с головой.

Улаур, не отрываясь, смотрел ей в глаза и дразнил, водя пальцем и надавливая на чувствительное место, что запомнил в прошлый раз. Ана дышала ртом и на каждое прикосновение отвечала довольным стоном. В ней не было ни капли стыда, робости, высокомерия, только податливость и чувственность.

Асаар боялся не удержаться. Его бил озноб. Необузданная Ана двигала бедрами, направляла, без слов умоляя овладеть ею. Он несколько раз самоудовлетворился, прежде чем решиться на месть, но зверя не обмануть. Зверь желал полноценно, грубо овладеть самкой, жаждущей его так исступленно.

Он сам знал, что такое бешенное, неукротимое желание. И если бы не проклятое клеймо, забыл бы обо всем и взял ее резко, жестко, несколько раз. А потом снова и снова, и перестал бы мучить обоих. Но Ана знала, что он не может. Знала, что мучает его, и намеренно дразнила, нанося манящую влагу из разгоряченного лона.

«Почувствуй сама, каково хотеть, зная, что нельзя, а потом страдать от бессилия и чувствовать свою неполноценность!» - Сар прикусил губу до крови, чтобы очнуться от животного наваждения. Ана искала его губы, но он задумал наказание, и она должна была прочувствовать месть до конца.

Удерживая телом и одной рукой Ану, другой продолжал дразнить. Но и этого изголодавшемуся, распаленному женскому телу было достаточно. Чтобы не видеть призывающие, раскрытые чувственные губы, Асаар закрыл глаза.

«Еще немного. Еще чуть-чуть. Главное удержаться!» - Ана становилась грубой, кусала его за предплечье, требуя, чтобы ответил. Ее темпераментность, помноженная на возбуждающее средство, дали настолько мощный результат, что знай об этом Сар заранее, отложил бы план.

Понимая, что нужно заканчивать, иначе не сдержится, сильнее надавил пальцем и, как только она довольно прошептала: «Да!», сделал мучительную для Аны паузу.

Раздался жалобный всхлип. Никогда прежде ни одна женщина не умоляла Сара овладеть ею.

Снова надавил. Еще раз и еще. Ана напряглась, и он едва успел рукой заглушить ее крик удовольствия. Она сразу обмякла и, если бы не поддерживал, съехала бы на землю.

Выждав несколько мгновений, пока придет в себя и выровняет дыхание, Асаар собрал стекавшую из ее лона влагу и, скривив ухмылку, провел пальцами по шее Аны, губам и носу, показывая, что ее дурацкие хитрости на него не действуют.

Когда ослабил хватку, униженная Ана от слабости и головокружения съехала на колени. А он, не оборачиваясь, отступил в тень.

Юлиана все поняла. Без слов Улаур унизил ее, указав на тщетность всех попыток привлечь его внимание. Накатил жгучий стыд, но она не могла ни заплакать, ни заняться самоедством. Сердце пыталось выскочить из груди, руки дрожали, а в ногах не хватало сил, чтобы подняться. От резкого скачка давления и шума в голове перед глазами все закружилось, и Анка потеряла сознание.

Очнулась в комнате, на кровати, укрытая одеялом.

Месть Улаура была безобидной, но утонченно унизительной.

«Пусть я тряпка, уже ничего не изменить. Подумаю над этим завтра, а пока спать…»

Накрывшись с головой, заснула, а очнулась от суеты и криков. С трудом поднявшись и закутавшись в чей-то плащ, побрела на шум.

Народ толпился за воротами. Подошла, и сонливость молниеносно прошла. На улице, у вечнозеленого кустарника лежал Мирас, а вокруг его тела растеклась кровавая лужа.

- Ох! - выдавила Юлиана, прижимая ладонь ко рту. - Что же теперь будет?

Когда нагрянули караульные, фа Калла рассказала, что Мирас вышел за ворота и направился домой. Но по дороге на него напали злодеи и оскопили. Раненный, он вернулся к воротам, постучал и упал без сознания. Пока думали, чем помочь, ждали лекаря, он умер, но успел описать злодеев.

Наставница рыдала, промокая слезы душистым платком, и нахваливала погибшего садовника. Пообещав, что если вспомнит что-нибудь важное, обязательно сообщит и, вручив каждому по мешочку с деньгами, выпроводила стражей. Главное пообещать и задобрить, но она никогда не сознается, как, увидев у ворот труп, схватилась за голову и, пригрозив прибить, если Калана не будет торопиться, велела срочно зарубить птицу и полить подальше от дома дорогу ее кровью.

Едва стража скрылись за поворотом, хозяйка скинула сострадательную маску и прошипела служанкам:

- Еще одна выходка, вдвое уменьшу жалование! Не умеете грешить бесследно, работайте бесплатно! Иначе на взятках разориться можно! - и повернувшись на каблуках, устремилась к себе.

Однако и там не нашла покоя. Влетев в комнату Уи, которую считала в некотором роде замешанной в случившемся с любовником, женщина потеряла дар речи. Воспитанница лежала на полу и сжимала в окровавленной руке отрезанный орган.

***

- Вставай! - кричала Калла, отвешивая бесчувственной Уи пощечины. Но та лишь мычала и, едва открыв глаза, закрывала вновь. А напоследок повернулась на бок и попыталась укрыться ее юбкой. Выдержка изменила наставнице, и она впервые пнула человека - лежавшую на полу ученицу. - Убивица! Шлюха! Еще и пьяница!

«Скандал разорит меня! Разорит! - металась хозяйка по комнате, прижимая дрожащие руки к груди. - Придется закрыть школу!»

- Калана! Калана! - когда помощница примчалась, Калла, обычно не позволявшая себе повышать голос, накинулась на нее. - Откуда у нее вино?!

- Знать не знаю, госпожа! После жестокости с Нали, она у меня даже за монеты лишней булки не получит!

- Кто ходил за покупками?

- Я, Ана и Вал! Но я следила!

- Кто еще выходил за ворота?

- Улка, Лура, Меноза.

- Обыщи пристройку, переверни все, и найди, кто принес! Не найдешь, значит, это ты!

Калана поджала губы, но не стала спорить. Сама понимала, в каком положении оказались. Мало того, что школа закроется и придется искать новую работу, никому не хотелось связываться с дознавателем, который мог обвинить в убийстве кого угодно.

- Позови Вала. Пусть принесет ведро воды. Смотреть на нее не могу. Бесстыдство какое!

В прошлый раз, когда увидела забитую служанку, возненавидела Уи, но ответственность за сына, страх, что не сможет оплатить ему учебу, обеспечить будущее, толкало на безрассудство. Мечта, в которой Матис заканчивает престижную академию, а потом поступает на службу, - была целью ее жизни. Он и учился прилежно. Учителя хвалили сына, и гордая Калла готова была грызть землю, только бы накопить еще на два сезона обучения.

Тогда ей показалось, что лучший выход - скрыть смерть Нали и взять деньги, хотя так и подначивало ославить заносчивого купца. Теперь же нашло запоздалое раскаяние и злость, что не избавилась вовремя от убийцы и подставила под удар репутацию заведения.

Едва в комнату ввалился Вал с ведром, холодно бросила:

- Лей.

Асаар со злорадством плеснул ледяной водой на распластанное рыхлое тело. Уи от холода очнулась и завизжала дурным голосом:

- Скотина! Папа припомнит тебе! - поднесла руку к лицу, чтобы стереть стекающую воду, и спохватилась. - Фу, что это?! - отшвырнула изувеченную плоть.

- Что, не опознала, убийца! - зашипела Калла и с размаху отвесила ей оплеуху.

- Папа заплатил вам!

- А за это?! - наставница носком туфли указала в угол. - Думаешь, что если есть монеты, можно от всего откупиться? Да мне проще не покрывать тебя, а вышвырнуть на улицу. Пьяную, с мерзостью в руках!

- Что это? - не поняла Уи. А когда пригляделась, перевела взгляд на свои руки, потом на наставницу, и испуганно прошептала: - Оно чье?!

- Любовника твоего, которого ты убила, а потом…

- Это не я! - завизжала ученица.

- О, Милостивая! - запричитала Калла. - Вал, запри ее в подвале до утра, чтобы еще кого-нибудь не покалечила, и убери это куда-нибудь! - указала на плоть. А потом села на стул и заплакала.

Когда Вал схватил Уи за шкирку, она заорала, но Калана, ожидавшая у двери, еще раз облила ее ледяной водой и пообещала окунуть в бочку, если не заткнется.

Пока помощница тайком от других служанок отмывала кровь, Калла, глотая успокоительное, размышляла, как поступить дальше.

«Есть только один выход: замять дело. Мало ли, с чьей женой развлекался Мирас, к моей школе это не имеет никакого отношения. В это легко поверят, если ученицы будут держать язык за зубами. Но как их убедить, что молчание - благо? - она не знала, и времени придумать было в обрез. - Если только объяснить, что молчание - им же на пользу…»

Собравшись духом, хозяйка школы отправилась беседовать с воспитанницами.

Шесть учениц тихо сидели в большой комнате и иногда перешептывались. Под их взглядами Калла едва подбирала слова:

- Знаю, что вы можете быть мной не довольны. В вашем возрасте я тоже не особо любила и уважала наставниц, однако сейчас от нашего благоразумия зависит наше будущее.

- Может, ваше будущее? - ехидно поправила Тайла, старшая из девочек.

- Нет, ваше тоже. Я могу продать дом, имущество и уехать, - юлила Калла, стараясь говорить уверенно. - А каково тебе будет появиться в обществе, под злобные крики: «Развратница?» И это еще самое мягкое слово. Что сделала Уи - ужасная мерзость. Связалась с низкородным садовником, опозорилась. Я думала, она умнее.

- Но убила его она! - капризно выкрикнула Тайла. - Причем тут мы?

- Но она его и оскопила! Утром весь город узнает подробности! Поползут слухи об их связи! Что подумают о вас? Сплетники наговорят такого, что себя не узнаете. А с плохой репутацией найти достойного мужа будет почти невозможно.

- Это ваша вина!

- В чем?! Кто подкупил служанку, чтобы видеться с ним, кто убил и покалечил? Как бы то ни было, молва не пощадит никого из нас. Так что, Тайла, возьми себя в руки и подумай, что тебе выгодно! - ученицы молчали. - И мне с Уи неприятно находиться рядом. Чуть позже я от нее избавлюсь, а пока запомните: мы занимались рукоделием, пели и ничего не слышали. Есть вопросы?

- А прислуга?

- С ними поговорю.

Весь разговор Калла нервничала и покинула девочек абсолютно обессиленной, мечтая закрыться в кабинете и все хорошенько обдумать. Но под дверью ожидала взволнованная помощница.

- Меноза! - объявила она и показала флакон с возбуждающим средством.

- Так вот почему не было запаха! Но разве от него пьянеют?

- Не знаю. Хотите отведать?

- Дура, лучше помалкивай! - рявкнула раздраженная хозяйка.

Вскоре зареванная Меноза стояла перед ней.

- Это не мое!

- Твое! Нашли под твоей кроватью! - возразила помощница, проводившая обыск. - Еще монеты нашли. Уж не Уи ли платила тебе?

- Мне подложили!

Доведенная до предела Калла изо всех сил ударила служанку.

- Ты подливала эту гадость моим девочкам! Дрянь, ты хоть знаешь, что натворила!

- Нет-нет! Только Ане и Валу! И оно слабое, не действует!

- И какого результата добивалась? - холодно, сквозь зубы поинтересовалась Калана.

- Чтобы она это, с Валом сошлась. И разонравилась вам.

- Завидовала? - помощница презрительно оглядела рыдающую служанку. - Пошла вон!

Когда закрылась дверь, Калана пробурчала:

- Надо же, чего удумала! Может, сразу взашей гнать?

- Позже. Дай, все утихнет. И помолчи, голова болит! - Калла приложила холодную ладонь ко лбу. - Посади всех под замок и приглядывай, чтобы еще чего не натворили, - она уже собиралась уходить, когда обернулась и добавила: - Никак не пойму, как он оказался за воротами? Кто выпустил? Одна она бы его не утащила.

- А может она его там…, а потом вернулась?

- Прихватив с собой на память?

- Ну, мало ли, с головой не дружит!

- Хорошо, что я дружу. Если бы, увидев ее в крови, закричала, вовек бы не отмылись! Прислуге рот не заткнешь…

Притаившийся под окном Асаар похвалил себя за предусмотрительность. Хорошо, что у него были запасы отличного сонного порошка. Иначе бы проделка с Уи вряд ли удалось. Но как ни радовался удачной мести, его не оставляло чувство гадливости.

Уставший, обозленный, он долго держал руки в бочке с ледяной водой. Просто стоял, смотрел на звездное небо и пытался ни о чем не думать.

Еще днем верил, что всегда поступает обдуманно, взвешенно, но стоило увидеть, как Мирас спускает штаны, перед глазами встала пелена… Мысли сами возвращались к вечерним событиям.

На странный, неуместный для кухни запах дурмяника он обратил внимание сразу, как только вошел. Им пахли его чашка, Меназа, глазки которой бегали, как у мелкого воришки перед кражей, и Ана.

«Была бы приветливой, пусть и не сразу, но предупредил бы, чтоб не пила!» - сердился Сар на строптивую Юлиану. Он надеялся, что ведомая желанием, она придет мириться, предложит себя, однако Ана оказалась хитрее. Начала изводить жестами, походкой, запахом, подталкивая его сдаться первым. И он так увлекся противостоянием, что не подумал о побочном действии настойки.

Отомстив, затаился в тени. Думал, что задетая оскорблением, она начнет плакать, корить себя. Но когда Ана безмолвно съехала на холодную землю, догадался: ей плохо. Хотел подойти, однако вмешался случай: недоносок, шедший в отхожее место на заднем дворе, наткнулся на нее бесчувственную и попытался воспользоваться моментом.

Потерявший самообладание Асаар, ринулся на него, позабыв о снующих во дворе людях. И теперь, припоминая, что чувствовал в тот момент, задумался: что испытывает к Ане?

«Она - моя женщина, а я - собственник. Не удивительно, что накрыло. Однако странно, что сейчас думаю о ней больше, чем об Аоле. Только ли из-за зова крови?»

От холода ломило пальцы, но они все равно казались ему грязными, пахшими Мирасом.

«Заодно отомстил за тебя, Нали, - ее слегка раскосые глаза, как у Аолы, нравились Сару. Две смерти вызвали бы много подозрений, пересудов и излишний интерес дознавателя, поэтому для грубой Уи он выбрал другое наказание. - Пусть живет опозоренная и помнит: рано или поздно, но за содеянное придется нести расплату».

Следовало согреться. Стряхнув руки, засунул под жилет и продолжил обход. Но под Анкиным окном остановился и, вспомнив, как укрывал ее продрогшую одеялами, ощутил тревогу.

«Нет, с твоим строптивым нравом и моим необузданным, дело ничем хорошим не кончится».

***

- В Хасе суровые зимы? - Анка помогала чистить овощи на кухне и размышляла, прикупить ли еще теплых вещей и сколько.

- Последние года два, - ответила Улка, шинковавшая капусту.

- Да всегда такие. Просто раньше покупали огненные камни, они и грели, и освещали. Не то, что сейчас, - с сожалением пояснила Лура. - Калана рассказывала, что раньше всегда пользовались только камнями.

- Дорогие они.

- Зато удобные, надолго хватало, и пожары не случались.

- Запретили колдовство, и хорошо. Простым людям камни все равно не по карману, - насупилась Улка из-за того, что ее поправили.

- И не говори. Бывало, пойдет женщина на рынок, отдаст монеты, а принесет домой вместо рыбы гнилую труху. Ведьмовское отродье голову заморочит! Тьфу на них! - согласилась кухарка.

- А мне соседка рассказывала, как охотник из ее деревни отправился в лес и вернулся со странной лохматой шкурой. Засолил ее и лег спать. А ночью проснулся от того, что дышать тяжело, на грудь давит. Открыл глаза, а страшилище живое сидит на нем, глазищами смотрит…

- И говорит человеческим голосом: «Отпусти-и, а не то съе-ем!» - пошутила Юлиана, напугав стряпух своим неожиданно сиплым голосом.

- Дура! - помахала рукой на лицо Лура. - Напугала, еще и с рассказа сбила.

- Прости, не со зла, - улыбнулась Анка. - Рассказывай.

- Не буду.

- Тогда я расскажу.

- Э, нет, сначала я!

- Ты же отказалась.

- Я передумала! Слушайте дальше…

Пока обсуждали, зачем охотник согласился пойти за хитрой тварью в лес, а потом сделать дудку из засохшего дерева с ведьмовского погоста, на кухню ввалился Вал.

От огромной корзины, что он принес, благоухало терпким, напоминающим сырость, грибным запахом, сушеными травами, зеленью и свежестью…

После произошедшего накануне Анке хотелось взглянуть на него хотя бы мельком, чтобы понять как держаться, но не стала. Она и так корила себя за слабохарактерность, однако поразмыслив, пришла к выводу, что это поведение Улаура было весьма странным, и он сам лез на рожон.

«Если человек безразличен или неприятен, кто ж полезет в штаны и начнет хватать за причинное место?!» - оправдание утешало, но сама мысль, что упустила великолепный шанс отмстить и усугубила свое положение, доводила до остервенения.

«И что нашло?!» - Юлиана не понимала. Внезапные приступы дикой похоти, слабость, обморок… - казались подозрительным.

«Или колдовство, или подсыпал что-то!» - сразу заподозрила Улаура, ведь ее странное состояние было ему как раз на руку. Однако не понимала, как смог провернуть это, если ела только на кухне, а он там один без присмотра никогда не оставался?

«Буду делать вид, что ничего не было. Каменное лицо, больше наглости, и вперед!»

Однако, когда Калана послала за яблоками, как назло столкнулись с Улауром у хранилища.

Анка боялась при встрече смутиться, покраснеть, но когда оказалась с ним лицом к лицу, поднялась такая злость, что не смогла удержаться и, преградив дорогу, тихо прошипела:

- Странная манера выказывать презрение! Впредь, прошу не натыкаться на меня в темноте и не распускать руки! - хотела гордо уйти, но он сдерзил:

- Будем считать, что ты хотела обратить мое внимание всеми возможными способами. Оттого старалась пахнуть и, презрев гордость, заговорила первой, - маска недоумка на мгновение спала, и она увидела его пронзительные, насмехающиеся глаза.

- Сдался ты мне! Не единственный мужчина в городе.

- Таких много, - ехидно улыбаясь, он провел ладонью у живота.

- Что-то на хрупкую, юношескую красоту потянуло! - огрызнулась Анка. Еще хотела добавить, что он ей противен, что у него все ушло в нижний мозг, но вовремя спохватилась и закрыла рот, потому что глаза Улаура от злости начали менять цвет. Злые, вишневые, с рубиновым отливом смотрели на нее с ненавистью.

- Ревнуешь, - хмыкнул он, растягивая на губах сардоническую ухмылку.

- К лилипуткам? Ха-ха! - она вскинула голову и провела ребром ладони у бедра. - К таким? Интересно, какой из них подойдет твой большой и толстый?

- Грубиянка. И речь у тебя, как у дешевой шлюхи.

- Тоже мне выискался благородный фай, которого сладким прикармливают… - замерла на полуслове Юлиана, испугавшись его исказившегося лица. Она даже отшатнулась. Но совсем рядом раздались голоса, и, воспользовавшись моментом, Анка проскользнула мимо него и побежала в дом, забыв прихватить яблоки.

- Принесла? - обернулась Калана, оглядывая раскрасневшуюся от бега Ану.

- Нет.

- Почему?

Юлиана приготовилась врать, но домоуправительница неожиданно мягко произнесла:

- Не волнуйся. Вал скоро успокоится.

- Думаете? - многозначительно-сострадающий взгляд Каланы показался Анке подозрительным.

- Уверена. Погоди, - женщина высунула голову за дверь, выходящую на улицу, и махнула рукой. - Вал, сюда!

Вскоре Юлиана, Улаур и помощница хозяйки сидели вместе на кухне.

Дикарь изображал счастливого дурака, с удовольствием уминавшего пирог. Анка сжимала в руках горячую чашку, отвернувшись от него. Зато Калана, улыбаясь, ворковала:

- Разве он может быть злым? Посмотри! Нет, ну, посмотри же! Даже девочки не боятся его. А Мауя жалеет…

Анка нехотя покосилась на дикаря, и тот радостно улыбнулся с набитым ртом. Но ей казалось, что только присутствие свидетелей останавливает Улаура от ее убийства.

***

Взбешенный Асаар впервые пожалел, что не позволил Ане ощутить «нежность» Лозара.

«Дрянь! Чтобы еще раз пожалел! Ни-ког-да!»

Он еле сдерживал гнев, потому что она попала в больное место. Еще сидела на кухне и брезгливо косилась.

Когда Калана решила, что инцидент исчерпан, отпустила его, однако, не успев успокоиться, Сар за поворотом наткнулся на пигалицу Маую, что вечно крутилась рядом и вынюхивала про него.

- Добрых дней, - пропищала она, задирая голову вверх. - А я видела Ану. Она красивая, правда? - девчонка не сводила с него изучающих глаз. Сар развернулся, и направился в другую сторону, однако она настырно бежала следом, едва поспевая. - И вы так… подходите друг другу…

На счастье Асаар натолкнулся на Каллу, которая, увидев, что ученица увязалась за великаном, схватила ее за руку.

- Что это вы тут делаете, фа Мауя?

- Я только хотела узнать, что он носит в огромной корзине. Неужели все это мы съедаем за раз? - Мауя надеялась, что ложь получилась правдоподобной, однако Вал, всегда молчавший, выдал:

- Ана касивая! Да! - и широко осклабился.

- И ты туда же! - рассердилась хозяйка и, схватив ученицу за руку, потащила за собой.

***

«Как только доберусь до книги и узнаю, чья печать, уйду!» - успокаивал себя Сар, чувствовавший, как с каждым днем нарастает раздражение.

Если раньше дурное настроение развеивалось после охоты или длительной пробежки, то теперь из-за любопытной девчонки и подозрительных женщин, мало двигался и ощущал себя животным, запертым в клетке. Тело переполняла сила, а он не знал, куда ее приложить.

И недоступность Аны выводила из равновесия. Познав, какой страстной и необузданной она может быть, Сар представлял, как отымеет ее. В сильном возбуждении хотел снова ощутить ее прикосновения, ласку, но Ана даже не думала отступать и забывать ту выходку. Как только замечала его, распрямляла плечи и задирала нос.

Унизительная маска недоумка усугубляла состояние.

Таская земляную смесь для утепления садовых деревьев, Асаар наблюдал, как Калана в ее сопровождении собиралась за покупками. Для такого дела Ана переоделась в теплое темно-синее платье с запахом и рядом мелких простых пуговиц, накинула жилет, плотно облегающий, подчеркивающий изгибы фигуры, и темный, немаркий плащ. Почувствовав его взгляд, она показательно повернулась спиной и плотно запахнула накидку.

«Гордячка ревнует и злится! - ухмыльнулся он. - Хоть что-то радует».

Как только за женщинами закрылись резные ворота, прислуга, обрадованная отсутствием управительницы, расслабилась и мгновенно разбрелась по углам, чтобы не попасться на глаза хозяйке. Оглядев почти вмиг опустевший двор, Асаар решился.

«Подходящее время. Пора!»

Путь до рынка был не коротким, а зная, как Калана любила торговаться, времени было достаточно. Калла же занималась с ученицами. После произошедших неприятностей она взялась за девочек, полагая, что чем больше они будут при деле, тем меньше времени у них останется на глупости.

Двухэтажный особняк тянулся по всему участку. Позади с одной стороны стояла пристройка для прислуги, с другой - кухня, примыкавшая к дому, хранилище и сторожка. А между строениями раскинулся небольшой садик с мощеными дорожками и скамеечками.

С приходом осени деревья стояли голыми, и с любого конца двора высокая его фигура бросалась в глаза. И как бы он ни попытался забраться в кабинет Каллы, шансов остаться незамеченным почти не было.

Средь бела дня забираться по стенам - опасно. Прокрасться по коридорам тоже невозможно: под тяжестью Сара начищенный до блеска паркет нещадно скрипел. Ветхий дом привели в порядок, подремонтировали, освежили, фасад оштукатурили, но его строили явно не для его габаритов.

Вариант: взобраться на крышу хранилища, стоявшего у самой стены, осмотреться, а потом перепрыгнуть на покатую крышу особняка, тоже не подходил. Приземление на черепицу получилось бы шумным и привлекло бы ненужное внимание.

Как Асаар ни прикидывал, план выходил провальным. Огромному мужчине в небольшом дворике со сновавшими людьми было не спрятаться. А обыскивать кабинет ночью - рискованно. Комнату от спальни отделяла тонкая дверь с промасленной бумагой, не препятствовавшая даже малейшему шороху. Кроме того, рядом со спальней находилась комнатка Каланы, а подсыпать снотворное двум женщинам после проделок Меназы - хлопотное дело.

«Одной смелости мало, нужна и наглость», - вспомнил Сар присказку одного из императорских генералов и решил, что личина полоумного будет лучшим прикрытием.

Прихватив лестницы и щетку, обыденно подошел к торцу дома. Поднялся до крыши, установил трап и принялся ползать по нему, усиленно делая вид, что счищает птичий помет с черепицы. Едва приступил, из окна высунулась хозяйка:

- Эй, ты что там делаешь?

- Э-э! - промывал, размахивая щеткой.

Калла поморщилась, подумала, а потом крикнула:

- Только осторожно! Не хватало еще одной неприятности! - и исчезла в классе.

Асаар шумел, спускался вниз, делал паузу, переставлял лестницу, снова поднимался и шуршал… И лишь когда хорошо осмотрелся, толкнул рукой чуть приоткрытое окно и ловко запрыгнул в спальню.

Скромная комната была идеально прибранной. Оглядев стены с единственной картиной, большой шкаф с одеждой, кровать и пол и не найдя ничего подозрительного, осторожно проскользнул в кабинет, находившийся под защитой охранного артефакта.

«Защиту вешают там, где есть что охранять», - он был уверен, что книга находится где-то тут. Магический всплеск лампы ощущался покалывающим теплом, но он не собирался ничего красть, поэтому не боялся ее воздействия.

Вокруг, кроме шкафа с книгами, громоздкого секретера с лампой, стульев и полки с бумагами, ничего не было. Небольшой ковер покрывал середину комнаты, и Сар первым делом осмотрел полы под ним. Не найдя тайника в полу, приступил к осмотру стен, потом перешел к секретеру, оба отделения которого были заперты.

Прижался носом к небольшим щелям и принюхался. В верхнем пахло монетами и украшениями из благородных металлов, в нижнем духами, бумагой, чернилами…

«Письма, - догадался Сар. - Выломаю, если не найду в шкафу».

Переходя от корешка к корешку, он старательно вчитывался в названия книг, однако ничего подходящего не находил.

«Не может быть!» - оглядел комнату, но кроме письменного стола и шкафа прятать геральдический сборник было негде.

«Книги лучше всего прятать среди книг! Осмотрю более внимательно».

В этот раз доставал каждый фолиант и впопыхах перелистывал. Поэзия, история, воспоминания видных деятелей, этикет, сочинения мыслителей…

«Пусть образована, но в свите Сарны ее точно не было».

Ему показалось интересным разобраться, кто такая Калла, но время поджимало, и Сар сосредоточился на поисках. Он уже подбирался к самой нижней полке, но так и не нашел нужной книги. А когда в углу осталось лишь несколько затертых книжонок с лирическими дамскими стихами, занервничал.

«Неужели придется ломать стол?» - но все же заставил себя пролистать и их. Блеклая, потрепанная записная книжечка тоже начиналась со стихов, однако, перелистнув несколько страниц, заметил маленькие, от руки зарисованные схемы и названия домов.

Если Асаар и представлял себе сборник, то толстым, солидным, в украшенном переплете, а не ветхую тощую книжонку с засаленными страницами.

Перед глазами мелькали неумелые рисунки крылатых зубастых тварей, кровожадных рыб, цветы и лозы, символы, однако такого, как у Аны - разинутую пасть хищника, кусающего свою когтистую лапу - так и не нашел. Под конец наткнулся на причудливо извернувшегося зверька, кусавшего себя за хвост.

«Дом Гаты Хитрой», - прочитал подпись, сделанную угловатым, детским почерком. Зверь мало походил на оскаленную морду чудовища, однако это был единственный из всех символов, в котором проглядывался общий смысл и зубы. Ничего более подходящего не нашел.

Отыскал и знак Дома Алых ведьм, где внизу стояла подпись: «Дом Нифины Алой».

«Это бабка тетушки Оули… - вспомнил Сар, - выходит, тетрадь старая. Но почему хозяйки Аны нет в списке? Разве может быть сильная ведьма вне дома? Или изгнана?»

Забрать книгу он не мог, и оставалось только листать ее вновь и вновь, всматриваться в символы и пояснения.

Лишь раз сердце пропустило удар. С замирание сердца Асаар прочитал: «Дом Ищущих ведьм. Атина»

Точно такая же метка - когтистая лапа, разрывающая плоть, стояла у него подмышкой. Теперь сомнений не осталось: он - творение Великой Атины, в совершенстве умевшей создавать оборотней.

Сар бы еще долго листал тетрадь, если бы не послышались голоса учениц. Калла закончила урок, и следовало уходить. С огромным сожалением положил все на место и вернулся в спальню. Приоткрыв окно, осмотрелся. Никого. Оставалось быстро спрыгнуть, но, подумав, что идиоту лучше поступать как идиот, спустился по лестнице. Все мысли были заняты размышлениями. Он надеялся найти ответ, а вместо этого появились новые вопросы.

«Это, скорее всего, копия. Но кто срисовывал и зачем? И почему печатей так мало? Не до конца переписали или домов не так уж много? И где хранится целый сборник?»

Асаар подхватил лестницу, стропы, щетку и развернулся, чтобы уйти, однако из-за угла высунулась голова.

- И что ты там делал? - глазенки Мауи довольно блестели, и она напирала, забыв о самосохранении.

Сар смотрел на ее дерзкую и довольную мордашку и не знал, как поступить. Запугивать ребенка - низко и глупо, тем более с таким пронырливым норовом.

«Пожалуй, игнорирование для нее будет худшим наказанием. Да и кто ей поверит. Калла уверена в защитным артефакте, и это веское свидетельство моей невиновности».

- Э-э, - промычал он.

- Не правда, ты не дурак! - топнула ногой Мауя. - А, ну, говори, а то фа Каллу позову и все расскажу!

«Да, неужели?! - усмехнулся Асаар. - И кто ж тебе поверит?»

- Нэ-эт! - протянул снова, насмехаясь.

- Ах, так! - девчонка посмотрела гневно, уткнула руки в бока и заголосила во все горло: - Госпожа, фа Калла! Госпожа!

Пока хозяйка спешила на ее зов, Мауя шептала:

- Я поймала тебя на месте! Не признаешься, все-все расскажу!

Но так и не дождавшись от великана ни одного разумного слова, покраснела, сжала губы, и как только наставница подошла, выпалила:

- А он вылез из окна вашей комнаты!

- Нэ-э! - промычал Вал и помахал щеткой, испачканной в птичьем помете перед лицом Каллы. Та, оценив перемазанного грязью и пылью недоумка, недовольно ответила:

- Это не смешно, Мауя. Он счищал грязь, чтобы школа выглядела достойно. И если бы был в доме, поверь, я бы услышала.

- Но я видела!

- А я вижу твое недостойное поведение, поэтому впредь не стану раньше отпускать с уроков. Учитывай это, чтобы не попасть в неловкое положение.

Калла развернулась и ушла, а расстроенная Мауя едва не рыдала.

- Все равно попадешься! - прошипела она вслед уходящему мужчине. - Я не сдамся!

По дороге к себе, Вал выронил щетку, и, решив, что это отличный предлог, девочка подхватила ее и побежала следом.

«Он все равно мне ничего не сделает!» - повторяла она, подкрадываясь к сторожке.

Повертев головой и убедившись, что ее никто не видит, приблизилась к покосившемуся окну с дырявой бумагой и прислушалась. Внутри было тихо. Тогда проковыряла пальцем щель побольше и приникла глазом.

«Как он тут умещается? - удивилась, разглядывая тесную коморку. - Груда тряпья… Миска, лопаты, ведра… О, даже скамейка есть. И все? А это что?»

На почерневшей лавке выделялось необыкновенно яркое пятно. И выглядело оно так заманчиво, что Мауя не могла уйти, не взглянув.

«Быстренько гляну и сразу убегу. А если появится, вручу щетку!»

Она легонько толкнула дверь, и та со скрипом отворилась. Выждав несколько мгновений, Мауя шагнула вовнутрь.

***

Асаар наблюдал за дерзкой ученицей и поражался глупой отчаянности, граничащей с безрассудством. Свернуть ей шею и бесследно спрятать тело не составляло труда, однако он не был убийцей. Решив, что хороший испуг исцелит от наглости и любопытства, достал из ловушки огромную дохлую крысу и направился к дому. Хотел швырнуть падаль и напугать проныру, однако, когда подкрался, застыл.

Мауя сидела на коленках и, как зачарованная, любовалась письмом. Наличие послания удивило Асаара, но еще больше настораживала печать, переливавшаяся в темной хибаре необычайно ярким, неестественным перламутром.

«Колдовство!» - крикнула интуиция, предупреждая об опасности. Не стоило к нему прикасаться, однако любопытная Мауя уже протягивала руку.

«Стой!» - не успел крикнуть, как упрямая девчонка, увидев его тень, вздрогнула и тронула печать. И тут же взвился сноп искристого пламени, принявший форму свирепой морды. А потом за миг страшная иллюзия разинутой огромной пасти, с клыками и жарким дыханием поглотила Асаара и Мауйю и с грохотом взорвалась, рассеиваясь ярким светом и каскадом обжигающих искр.

Полуослепшего от вспышки Сара потряхивало от возбуждения и ярости. Это было предупреждением и угрозой от того, о ком он пытался собрать сведения.

«Следят? Но как? Кто?» - если бы Ана была в школе, неминуемо заподозрил ее.

«Кроме девчонки, никто не знал, чем я занимался…» - однако безудержные всхлипы свидетельствовали, что Мауя ни о чем не подозревала. Ослепшая от яркой иллюзии она шарила руками, пытаясь встать, но задела садовые инструменты, и они с грохотом упали на землю. А черенок одной из лопат огрел ее по голове.

- Я больше не буду! Не буду! Простите! - рыдая и прикрываясь руками, причитала маленькая нахалка, будто это он ее ударил.

«Идиотка!» - Асаар даже не злился. За безудержное любопытство девчонка и так была наказана. И даже, суровее, чем хотел бы.

Все мысли занимал смысл послания: оскаленная пасть поглощала его - когтистую лапу.

Если раньше думал, что голова кусает свою лапу, то теперь появились подозрения, что хищное чудовище грызло символ его создательницы.

«Это я так досадил Аниному хозяину или Атина? - вздохнул. - Не хватало еще, чтобы эта начала трепать языком», - рассерженный Сар повернулся к рыдающей ученице. Прозрев, она продолжала сидеть в углу и со страхом взирала на него. Не говоря ни слова, шагнул к ней…

- Я больше не буду! - запищала она и зажмурила глаза.

Он молча поднял нахалку одной рукой за шкирку и выставил за порог, захлопнув дверь перед носом.

Мауя постояла немного, а потом развернулась и побрела прочь.

«Судя по тому, что снова не приникла к окну, урок усвоила, - вздохнул Асаар. - Но надолго ли?»

***

Ана вернулась довольной. Улыбалась, шутила. Но как только столкнулась с ним, испепелила презрительным взглядом и прошла мимо. Ветер донес ее легкий, приятный запах, от которого Сару стало тошно.

«Моя ловушка… От тебя надо бежать, пока не поздно, а я все надеюсь и жду. Глупец и слабак!»

За ночь он не сомкнул глаз. С Аной расставаться не хотел, но умом понимал: чем скорее уйдет, тем лучше. Нужно было только решиться.

Утром Вала не могли найти. Решили, что отлучился, однако никто не выпускал его за ворота. К вечеру он так и не вернулся.

От расстройства Мауя заболела.

Лежа в кровати, она сожалела о содеянной глупости.

«Великан был таким таинственным, интересным, особенным, а я неловкими проделками спугнула его. И он сбежал! Никогда больше не буду действовать столь необдуманно и поспешно…»

Полегчало бы ей, если бы узнала, что Вал, он же Асаар, покинул школу Каллы по иной причине? Немного. Но ни Мауйя, ни Юлиана так и не узнали, что утром он получил послание от тетушки Оули. Их дом сгорел.