Глава 9
В предрассветной тишине ночной мотыль бился о бумажный фонарь. Сар упрямо игнорировал шорох, пока не спохватился, что ныне не время для летней живности. Повернул голову, и холодок дурного предчувствия пробежал по спине.
«Если тетушка послала крылатую весть - что-то произошло!»
Как только обратил внимание на вестницу, тревожное шелестение прекратилось.
Асаар подставил палец: бабочка тут же перебралась на него, раскинула алые крылья с иссиня-черными прожилками, и темные извилины начали плавно складывались в буквы и слова.
«Ночью случился пожар. Если можешь, явись. Я не знаю, что делать».
Осознание, что его навязчивое желание обладать Аной привело к неприятностям, всколыхнуло в Саре волну презрения к себе. Он еще не был уверен, что его любопытство и этот случай как-то связаны, но они явно совпали по времени.
«Предупреждение и сразу пожар… - нет, не бывает таких совпадений».
Как только в воздухе развеялась вестница, не раздумывая, сложил вещи в суму и вышел из сторожки. Бросив последний взгляд на пристройку, где спала Ана, перескочил через забор и спешным шагом направился к городской стене. И уже скоро спешил по дороге, ведущей в Вардар.
В ранний утренний час тележки и повозки торговцев, груженые товарами, заполнили тракт, поэтому Сар направлялся к густому пролеску, чтобы перекинуться втайне от чужих глаз. Чем дальше удалялся от города, тем спокойнее становилось на душе.
«Нужно было давно уйти!» - вздохнул, сожалея, что решительность и воля появились лишь после печального известия.
Представив, как напуганная Аола металась по охваченному пламенем дому, защемило сердце. Из всех, кого он когда-либо знал, тетушка и ее дочь были для него единственными родными людьми. Они принимали его таким, какой он был. И их не пугало, что он оборотень и творение чужой ведьмы.
Сар не помнил раннего детства. Как ни пытался, не удавалось вспомнить ничего. Зато с осознанного возраста рядом была тетушка.
Вначале подкрадывался к домику, стоявшему на отшибе, и таскал пирожки. Хозяйка ставила ловушки, даже магические, но он быстро научился обходить их. А что сложного, если магия была слабой, а он чувствовал ее, видел и обходил стороной. Отчаявшись, тетушка стала оставлять ему сладкие булочки. А потом увидел, как она носила воду в ведрах, и ночью натаскал целую кадку. Ему было не сложно…
Вспомнил, как сажал Аолу на спину и носил, чтобы она не пачкала вышитые цветами подолы и нарядные туфельки. Тетушкина семья жила скромно, но дочь баловали, как могли.
Даже маленькой она не боялась внезапно прорастающей шерсти, когтей и зубов и относилась к его странностям так спокойно, будто это было самым обычным делом. С ними было легко, и Сар был счастлив, что ему было к кому прийти после долгих прогулок по лесу.
Аола, кутавшаяся в толстое одеяло, с удовольствием слушала его рассказы, как после ливня разлилась запруда, и дикая утка с выводком плавала под кустом раскиса. Как на утеныша упала тяжелая капля, соскользнувшая с листа, и он нахохлился и отряхнулся. Девочка смеялась, а он обещал ее отнести туда, когда она поправится.
Она всегда смотрела на него с обожанием, восхищалась силой, ловкостью - всем тем звериным, что Сар пытался скрыть. А он обмирал от ее хрупкости, изнеженности.
Для него в робкой, маленькой девочке сосредоточились все женские качества: скромность, выдержанность, благородное достоинство. А еще терпение и упорство, с которыми она терпела боль в ногах. Плакала, но не перед ним. Только покрасневшие, чуть раскосые карие глаза и покусанные тонкие губы выдавали, что ей больно.
Его всегда изводил вопрос: почему у крепкой женщины такая слабенькая дочь. И только позже понял, что такова плата за отказ подчиниться старшей рода.
Выросшая в роскоши, тетушка жила на окраине и своими руками пекла самые вкусные пирожки во всей округе. Остатков магии только на это и хватало. Однако она не унывала и радовалась жизни, наслаждалась каждым мигом, пока любимый Итсе был рядом.
Настоящие фаи, которых Сар прежде никогда не видел, жили в маленьком домике и усмехались над поворотами судьбы.
- Меня наставляли дед и отец, а я наставляю маленького перевертыша, который на голову выше меня. Кто бы сказал раньше, не поверил! - смеялся бледный Итсе.
- Рядом с ведьмой и не такое может случиться, - грустно улыбалась тетушка, вытирая передником испачканные мукой руки. Она, лишенная сил ведьма, день за днем наблюдала, как ее любимый мужчина тает, и не могла ничего изменить.
Сар и сам чувствовал, как силы и жизнь утекают из ее мужа, словно кто-то по капле выпивал их.
Фай Итсе знал, что его жизнь будет недолгой, и вздыхал:
«Лишь об одном жалею: не смогу увидеть дочь выросшей. Не смогу защитить их. Поэтому прошу тебя, Асаар, об одном: когда меня не станет - не оставляй их. Они - две одинокие женщины, за которых некому заступиться. Прошу тебя».
И без его просьбы Сар не оставил бы их, потому что считал своей семьей.
Пока фай Итсе был жив, до последнего вздоха наставлял Сара, читал важные выдержки из книг, без утайки рассказывал о подковерных интригах в императорском дворце и вероломных предательствах.
«Никогда и никому не верь, мой мальчик. Перед блеском роскоши отступают и честь, и совесть, и верность. Ты вырастешь большим, сильным, хитрым. Надеюсь, что еще и недоверчивым, и стойким. Как бы тебе ни сулили богатства и почестей, знай, они обрушиваются, чтобы ослепить и убедить тебя в везении и непоколебимости. А потом те, кто покровительствовали, сами же и избавятся, чтобы утаить свои подлые дела. И сразу не останется ни друзей, ни добрых соседей. Только стая голодных хищников, нападающих со спины и скопом», - были последние слова, что фай Исте поведал незадолго до последнего вздоха.
После его смерти Сару осталась небольшая библиотека: описания жизни и деяний императоров, великих стратегов, трактаты и книги по военному искусству. И каждый раз, беря в руки книгу, он вспоминал просьбу мятежного Итсе, его наставника.
Уже когда Аола подросла, объяснила причину смерти отца и своей слабости.
- Мама имела сильный дар и с детства знала, что должна выйти за того, на кого укажет глава Дома, чтобы с разбавлением ведьмовской крови не утратить силу. Но мама встретила отца и полюбила. Глава разозлилась и наложила на отца проклятье, которое перешло и на меня тоже…
Асаар испытывал к тетушке Оули безграничное уважение. Потому что, даже страдая, она сохраняла силу духа, выдержку и великодушие к нему, никому не нужному, вечно грязному перевертышу, привязавшемуся к ним, как бездомный кутенок, и вечно досаждавшему то блохами, то выпавшей шерстью, то запахом.
***
Через пролесок выбрался к чащобе. Скинул сапоги, одежду, аккуратно сложил в заплечный мешок, привязал к спине и, почувствовав свободу, ринулся вперед, на бегу обрастая шерстью и когтями.
Воспоминания поглощали Асаара, и он все больше чувствовал вину.
«Я слишком увлекся собой и позабыл о них! Ведьма! Проклятая ведьма с Аной!»
Он несся так, что ветер свистел в ушах, перепрыгивая заросли и чавкающую вязкую топь.
Сар хотел охоты, яростной, отчаянной борьбы, крови, чтобы выплеснуть накопившуюся горечь разочарования и забыться. Драть когтями, вонзать клыки в тушу грозного хищника, разрывать на куски, как разорвал бы того, кто посмел тронуть его близких.
Чтобы подманить огромного, голодного шатальщика, наедавшего на зиму жир, Сар поднял голову и издал трубный, громкий звук, какой издают самцы во время гона. Он вызывал соперника на бой. Однако на зов никто не отозвался. Повторил вновь - тишина.
«Странное место…»
Он бежал, делал передышку, снова бежал по гуще леса, окутанному молочной, призрачной дымкой, чтобы на исходе четвертого дня быть в Вардаре. Черная земля пахла прелыми листьями, едва уловимым оттенком последних мелких травинок, сладко-горькими поздними ягодами, мхом, грибами… С шумом вдыхал прохладный, пряный воздух полной грудью и не мог надышаться.
За ночь отдохнувший Сар набрался сил, поэтому, полный решимости скорее добраться до города, мчался напрямик.
Когда встретился протяженный овраг, усеянный частоколом острых камней и коряг, ловко перепрыгнул и ступил на рыхлую землю, покрытую красно-рыжей листвой и вкраплениями ядовито-зеленых пятен.
Поляна, раскинувшаяся в промозглой низине, внезапно вызвала странное ощущение. Белесый густой туман прорезали размытые очертания черных деревьев-исполинов, причудливо стелившихся по мшистой почве, в сравнении с которыми Сар ощущал себя ничтожным червяком. Но больше всего настораживала вязкая тишина.
«Даже грызуны ушли… - Сар навострил уши. - Похоже, я вторгся в чужие владения», - рука напряглась, выпуская когти до предела.
Сильный запах грибницы скрывал незнакомый, чужеродный, отталкивающий дух, окутывавший все вокруг. Чтобы избежать нападения со спины, взобрался на покосившееся дерево и внимательно оглядел поляну. В ряби рыжих и белесо-фиолетовых грибов глаза не замечали ничего странного, но особенно сильно запах влажной шерсти и крови чувствовался с правой стороны.
Сар замер. А потом намеренно отвернулся, не выпуская подозрительное место из вида. Стремительное движение заметил боковым зрением, подпрыгнул, перевернулся в воздухе и приземлился выше по дереву.
На него скалилась пятнистая тварь. Близко посаженные к черному носу глаза и рыжий хохолок на макушке смотрелись уродливо и нелепо, однако клыкастая пасть внушала опаску даже более зубастому Асаару. Длинные передние лапы, несоразмерное большое тело и раздутое пузо не помешали ей неуклюже залезть на ствол и начать осторожно подбираться к нему. Пригнувшись, она сделала медленный шаг, второй, а потом рванула…
Сар взмахнул когтистой лапой: заскуливший зверь рухнул наземь, и словно по сигналу поляна пришла в движение. Из укромных подветренных мест выскальзывали тени с блестевшими от предвкушения крови глазами, слаженно подтягивались, окружали кольцом.
«Больше двух десятков. Упаду, накинуться со всех сторон. Сразу не расправятся, но покалечат и будут брать измором…»
Сар видел, как на охоте свора собак разорвала огромного шатуна на куски. На крайний случай, мог легко забраться по отвесной горе, видневшейся неподалеку, и избежать драки, но он не был трусом.
«Будь под рукой бебут, было бы проще!» - корил себя за самонадеянность. Теперь же не было времени рыться в суме в его поисках. Мешком же размахивать тоже не хотел: боялся потерять драгоценности и деньги, что вез тетушке. Ни за что Сар не согласился бы ими пожертвовать.
Он отступил выше к кроне, когда на ствол начала взбираться пара самцов. Крупнее самок и толще, зубастее. Под подбадривающие визги беснующейся стаи они вальяжно напирали, ощерив красные пасти. Что поматерее, пригнулся для прыжка. Другой выбирал момент, чтобы вцепиться в ногу и повалить.
От опасности кровь неслась по венам. Асаар собрался.
«Главное, не упасть!»
Первого сбил, второму разодрал спину и переднюю лапу. Остальные, увидев, что жертва сильна, на несколько мгновений отступили, перегруппировались и вновь приготовились атаковать.
Размахивая острыми когтями, Сар удерживал нападающих поодаль, стараясь не рисковать. Поранят руку - не сможет охотиться, если ногу - быстро бежать, поэтому отступил вплотную к кроне, чтобы отломать крепкий сук. Твари, решив, что загнали жертву в угол, радостно завизжали и начали подбираться ближе. Дерево заскрипело, угрожая треснуть под их тяжестью.
«Окажусь внизу без дубины - конец!»
Мельком оглядел ветви, наспех выбрал подходящую и потянулся к ней, но едва начал ломать, атаковал очередной хищник.
В этот раз Асаар подцепил зверя когтями за морду, с силой ударил о ствол и положил обездвиженное тело у ног. Напуганная свора отбежала, и, воспользовавшись моментом, он наконец-то отломал подходящий сук.
От пятнистого падальщика разило, но окруженный со всех сторон стаей, Асаар понимал: возможно, другой пищи не будет. Смирившись, рывком оторвал от туши голову и прицельно швырнул в ближайшую тварь. Бродящие внизу хищники с криками и воем набросилась на оторванную голову сородича.
Поборов себя, Сар вгрызся зубами жилистую ляжку. Его выворачивало от отвращения, однако продолжал жевать через силу. За его трапезой следили десятки голодных глаз.
Понадобилось время, чтобы мясо в животе улеглось, появились силы. К этому времени на поляну подтянулась все члены стаи. Дожидаясь, когда же жертва обессилит, голодные, раздраженные хищники переругивались между собой и устраивали стычки.
Асаар игнорировал возню, пока не обернулся на отчаянно-жалобный скулеж. Двое держали пятнистого сородича за окровавленные, разодранные уши, а другие вгрызались в его спину и лапы. После расправы над соплеменником, у Сара отпала последняя жалость к незнакомым тварям. Повесив бебут на пояс, обмотал предплечья рубахой и штанами, сжал крепче дубину и спустился на середину ствола, обеспечив себе высотой кроны тыл.
Жажда крови и еды гнала хищников вперед. Кто уворачивался от удара дубиной, попадал под когти левой руки. Ряды тварей редели, и, почувствовав победу, Асаар шагнул вперед, чтобы разметать последних самцов. Но, поскользнувшись на ошметке чужого мозга, припал на колено. Пока выравнивал равновесие, ушлая тварь подгадала момент и успела вцепиться в голень. Сар сразу же вспорол ей брюхо, но нога была повреждена. В бешенстве Асаар издал мощный рев, вложив в него угрозу растерзать каждого.
После грозного вопля, лишившиеся вожака, твари, оценив ущерб, нанесенный им, решили отступить. Волоча за собой туши убитых сородичей, спешно скрылись в зарослях. Когда потявкивания и раздраженный вой почти перестали быть различимыми, Асаар добрел до горы и, превозмогая боль, полез наверх.
Он хотел борьбы с равным соперником, а ввязался в изматывающую возню со стаей кровожадных хищников и теперь хромал. Однако сетовать было поздно. Наскоро обмыв рану водой из запасов, перевязал рану и двинулся вперед.
Верного марияка призывать было бестолку: через густые заросли он бы не продрался, а обходить людной дорогой - означало привлечь внимание. Зверь был такой же приметный, как и сам хозяин. Когда-то знакомая ведьма сотворила для него симпатичную тварь с острыми рогами, копытами и мощным телом, отдаленно похожего на мабарга и быкая. Пусть услуга обошлась дорого, но она того стоила. Магический зверь мог не только самостоятельно добираться до места, указанного хозяином, но и позволял хорошо экономить на провианте. Он был умным, хорошо чувствовал Сара, еще и сам находил себе пропитание: траву или мясо, если подворачивалась возможность полакомиться им. Почему марияк? Сар когда-то вычитал, что есть такие диковинные животные, и когда любопытные спрашивали, что за зверь, с легкостью отвечал - Марияк. И пусть придерется тот, кто видел их настоящих живьем.
Половину пути уже прошел. Нюх помог отыскать нору шустрого пострела, и он не голодал. И все было бы хорошо, если бы не сомнения, что настойчиво лезли в голову и не давали покоя.
«Неужели хозяин Аны настолько дерзок, что перенесет ее к тетушке, где успел совершить зло? Если так, как относиться к Ане? Злиться, как на первопричину неприятностей? Вытолкать взашей? Хорошо, выгоню, и что дальше? Вдруг снова попадет в неприятности? Или найдет себе кого-то? Тогда что буду делать я?»
Размышляя о ней, он был спокоен и выдержан, но ровно до тех пор, пока не начинал представлять ее с другим. Тогда в нем просыпалась ревность, и он начинал порыкивать от бешенства.
«Печать охраняет ее только от меня, но не от других!»
Если бы не неприятности у тетушки и Аолы, Асаар скорее повернул бы назад и теперь уж потащил бы Анку с собой, однако рвануть сейчас - означало признаться себе, что слабак и не может держать себя в руках. Настроение совсем испортилось.
К вечеру начал накрапывать дождь, а потом сменился ливнем.
Мокрый и злой Асаар продолжал упрямо брести до тех пор, пока не вышел на тропинку. Его смутило, что она была явно звериная, но в то же время уловил, что недавно по ней ступала нога человека - женщины. Оглядевшись по сторонам, усомнился было в выводе, ведь в такой глуши откуда женщина? Но все же своему носу он доверял.
Ведомый любопытством, последовал по дорожке и к полуночи вышел на болотистую опушку. Запах стал сильнее, однако он в упор не замечал места, где бы женщина могла найти прибежище. Когда уже разуверился в своих выводах, дорога расширилась, а потом появились деревянные мостки, позволявшие идти через топи.
Асаар насторожился. Не хватало еще по наивности угодить в ловушку. Поэтому, игнорируя мостики, перебирался по кочкам, полагаясь лишь на интуицию. Когда вскарабкался на пригорок, мутная взвесь неожиданно развеялась, и увидел, как огромное исполинское дерево обвивает деревянная винтовая лестница. Задрав голову, едва не поперхнулся от неожиданности. Высоко наверху ярко горели огни большого дома, над которым колыхалась магическая метка борделя.
- Ха! - только и смог выдать, удивленно хлопая глазами. Он не переставал озираться по сторонам, пытаясь понять, кого «цветы» могли ждать в таком дремучем захолустье.
Натолкнись на заведение в городе, Сар, возможно, зашел бы. Он уже давно убеждал себя, что язык и губы есть не только у Аны. Сейчас же благоразумие кричало: «Иди мимо!», однако любопытство было столь велико, что, невзирая на рану, упрямо пополз по стволу к огням.
Забравшись выше дома, по веткам подобрался ближе к большому окну на веранде, и начал осторожно спускаться, когда неожиданно входные двустворчатые двери распахнулись, и на небольшую полукруглую террасу, обвитую плющом, выскользнули женщины.
- Приветствуем, господин! - хором пропели они и почтительно поклонилась Асаару, висевшему над их головами.
От яркого света он щурился и видел лишь очертания темных фигур и сизый свет на груди хозяйки.
«Медальон-накопитель! Только этого не хватало!» - Сар знал: даже слабая ведьма, не имевшая сильного дара, с помощью наполненного кристалла обретала силу. И вот с такой-то он как раз и столкнулся. Теперь идея: узнать чей дом, показалась ему глупой.
До встречи с Аной его жизнь никогда прежде не была столь насыщена встречами с колдовством. Асаар с детства знал, что оно есть, собирал сведения, однако рассказов тетушки Оули вполне хватало, чтобы осознавать могущество ведьм и ведьмаков, относиться к ним уважительно и держаться как можно дальше.
Когда глаза привыкли к свету, Сар рассмотрел женщин и от нелепости происходящего оторопел.
Он - абсолютно голый, зато с ремнем и бебутом на поясе и заплечным мешком за спиной, свисал с ветви, а перед ним в почтительном поклоне склонились три уродины, просившие почтить присутствием их дом.
- Кхм, - кашлянул, не зная, как отказаться, не оскорбив хозяйку. Как назло, подходящие вежливые слова на ум не приходили.
Ведьме в фиолетовом наряде и красном, побитом мехом жилете, надоело ждать ответа склоненной, и она подняла голову.
Длинные волосы, собранные в две косы, доставали до пола. Высокий лоб, широкий нос, пухлые губы, прищуренные глаза, с интересом изучавшие каждую черточку его лица и тела. Когда она остановила взгляд на его мужском достоинстве, от удивления подняла брови, и Сар покраснел, однако хозяйка цветов быстро взяла себя в руки и вежливо произнесла:
- Почти своим присутствием наш дом, путник.
Сар медлил.
«Ладно, скажу слова, гарантирующие гостю безопасность, но что потом делать с хозяйской щедростью?!»
Два «цветка» были редкостными страхолюдинами. При виде одной, с выступающей челюстью и изрытой язвинами кожей, и другой - тощей хромоногой жерди с грубыми чертами лица, в ярких, но дешевых платьях, в нем шевельнулось отвращение.
Две «красавицы», почувствовав его сомнение, ободряюще улыбнулись, но ошеломленный Асаар так и продолжал висеть, отказываясь спускаться. Тогда они, стараясь выступать как можно грациознее, доковыляли до него и протянули руки.
- Благодарю, но обет верности, данный невесте, не позволит мне воспользоваться вашей щедростью, милостивая хозяйка.
- Наш дом умеет хранить тайны. Ветер не унесет ни единого слова, ни единого звука, ни дыхания.
- Тишина оберегает сокровища лучше тысячи мечей и тысячи воинов. Воистину доброта ваша безгранична и достойна почтения, но от сердца и неба, коим я давал клятву, не скрыть тайну тысячами пологов и покрывал.
- Мудр ты, странник, хоть и странен, - заметила женщина, продолжая заинтересованно разглядывать бедра Асаара, а два «цветка» за ее спиной настороженно переглядывались.
- Мудрость старших гласит: мужчина всегда должен покровительствовать женщинам, но я ныне убогий и не достоин вашего внимания.
- Заходи уж, сквалыга. Так и быть, болотная вода бесплатно, - вздохнула она.
- Бесплатна ли, госпожа? Ведающая женщина - мудрая женщина, а мудрость внакладе не остается.
- И откуда такой умник голозадый выискался? Пока уговоришь, замерзнуть можно.
- А в столице тепло…
- И без тебя знаю! - огрызнулась женщина, теряя терпение.
- Мое сердце открыто для твоего дома, госпожа. И теперь я боюсь, спрыгнув, сломать террасу. Деревянный пол не для моего веса…
Услышав древние слова-клятву гостя, обещавшие не вредить дому и его жителям, и требовавшие такого же ответа от хозяина, Талаза остолбенела. А упоминание о хлипкости досок, на которые она наложила иллюзию цветной мозаики, окончательно смутили.
- Ты видишь…?! - ее щелочки-глаза округлились. - Видишь?!
- Я не подвластен чарам иллюзии, - признался Асаар, и тут же две «красотки» ахнули, покраснели и опрометью бросились в дом. Только выдержка хозяйки не позволила ей отступить.
- И мой дом открыт для тебя, путник! Почти присутствием! - вздохнула Талаза, догадываясь, что попала впросак.
Когда и ведьма поклялась не пакостить, Асаар осторожно по стене дома спустился вниз.
- Полукровка? - женщина оценивающе смотрела на него.
- Оборотень.
- Пусть оборотень, но как минимум ведьмовская кровь в тебе есть, - не отступала она.
- Простите, я не знаю.
- И все же я уверена, - ведьма прищурилась.
- Не хотел ранить вас и ваши цветы, простите! - он встал на колено и склонил голову.
- Это огорчение мы уж как-нибудь переживем, - мрачно ответила хозяйка. - Хая, Анида, выходите. Накрывайте стол. У нас гость.
К удивлению Асаара две уродины-помощницы оказались скромными, милыми женщинами, без хозяйского морока стеснявшимися поднять от пола глаза. Они поднесли воды для омовения, почистили и разгладили одежду, измятую в мешке, а потом, усадив его на ковер и подушки перед небольшим столиком, за которым Талаза восседала в резном кресле, расторопно принесли травяной отвар, румяный пирог из зелени и соленого сыра и другие закуски.
- Простите, господин, оборотни едят только мясо… - женщины покраснели и закрыли смущенные лица руками, - но мы не ждали вас. Если подождете немного, приготовим.
- Не надо. Я не голоден, - отрезал Сар, опасавшийся есть у ведьмы.
- Мой дом открыт для тебя, - напомнила Талаза, пронизывая гостя каре-зелеными прищуренными глазами. Стоило ему признаться, что иллюзии над ним не властны, хозяйка растеряла вальяжность и встревожилась.
- Я помню, и все же я не голоден. До сих пор удача сопутствовала мне в охоте, - извернулся он.
- Ты необычный перевертыш. Сколько тебе сезонов?
- Не знаю. Думаю, больше двадцати, но меньше тридцати.
- Не юли! Важно, что тебе точно меньше пятидесяти, а это значит, что ты не можешь быть порождением Атины!
- Почему?! - не удержался Сар и спросил более взволновано, чем следовало бы.
- Лучше ответь, почему уверен, что ты ее творение?
Поколебавшись, он распахнул рубаху, поднял левую руку, и хозяйка охнула:
- О, Боги! Не может быть! - и на несколько мгновений растерялась. Отмерев, отхлебнула отвара и задумчиво произнесла: - Несмотря на печать, ты не можешь быть ее творением, потому что она давно покинула мир. Тогда есть два ответа: тебя сотворил кто-то другой, достигший такого же совершенства, как Великая Атина, однако ее печать противоречит этому предположению.
- А второй?
- А второй куда проще. Великая Атина достигла такого совершенства, что ты - потомок ее творения.
Асаар не мог пошевельнуться.
- Почему ты удивлен? - улыбнулась хозяйка, теребившая тонкими, узловатыми пальцами звонкое монисто.
- Я никогда не думал, что… моя мать была как я.
- А не отец?
- Какая теперь разница. Лучше скажите, что за знак у вашей нанимательницы?
Талаза, поджав губы, долго смотрела на него. Потом махнула рукой, и две помощницы скрылись за дверью.
- Отвечу, если окажешь ответную услугу.
- Что я должен сделать?
- Дождаться встречи.
- С кем? С высокой женщиной? Я не соблазнюсь. А если хитростью…
- Нет, я тоже дала тебе клятву не вредить. Можешь не беспокоиться.
- Вас прислал человек со знаком зверя, грызущего свою лапу?
- Не скажу ни слова, пока не дашь клятву выполнить условие.
- Назовите имя!
- Хочешь что-то узнать - не торгуйся.
- Хорошо, клянусь, - процедил Асаар, и Талаза увидела, как глаза нахмуренного гостя переменили цвет.
- Не все так плохо, поверь, - рассмеялась она через силу, стараясь скрыть страх от раздраженного перевертыша. Связываться с ними всегда рискованно, а с этим - проницательным и осторожным - тем более. - Встреча с той, кого ждем, может стать для тебя как благом, так и мукой, но это будет зависеть только от тебя. И что, что бы ни произошло, моей вины в твоем выборе не будет… Как чувствовала… - ведьма грустно скривила губы.
- Не боитесь быть откровенной?
- Говорю же, это будет только твой выбор. А знак, про который спрашиваешь, - новый, и про него никто не знает. Но ведьмы просто так не появляются. Значит, под ним скрывается кто-то. Больше сказать не могу. А теперь давай сменим разговор. Анида, принеси сладостей! У меня сегодня хорошее настроение.
«Еще бы», - огрызнулся Асаар. Тем не менее, пожилая ведьма вызывала уважение. Не каждый сможет так развернуть проигрышную ситуацию в свою пользу.
- Помощницы всегда с вами?
- Почему же? Они не рабыни. Я дарю им счастье и мечты юности, и они благодарны мне. Быть может, Хая скоро уйдет, и я даже подарю ей иллюзию на долгое время.
- К состоятельному завсегдатаю?
- Нет! - рассмеялась ведьма. - Ей нравится сапожник, такой же красавец, как и она. Но, если увижу, что они счастливы, обещаю, дети их будут самыми красивыми во всей империи!
Асаар улыбнулся.
- А разве такая красота не проклятье?
- Ну, ладно, убедил! В округе или городе.
В комнату вернулись Хая и, не мешая беседе, заботливо наложила целебную мазь на рану гостя. Хоть без морока ее руки были огрубевшими, большими, с неухоженными ногтями, но касались умело и ловко.
Сара начало клонить в сон, когда в соседней комнате раздался громкий топот и звук падающих вещей.
Напуганные женщины посмотрели с надеждой, и ему пришлось брать дело в свои руки.
Распахнул дверь и обомлел, а когда из-за его спины высунулись головы хозяйки и помощниц, раздались крики… У Хаи и Аниды от удивления, потому что пред их взором предстала прекрасная высокая женщина со смуглой кожей и волнистыми волосами, да еще совершенно голая, а у Талазы от возмущения. Потому что уродливая коза, с трудом ковыляющая на задних лапах, разносила ее дом.
Отойдя от шока, ведьма безудержно расхохоталась.
- И вот это ты должен был ждать?!
Помощницы не понимали, почему госпожа хохочет и тычет пальцем, но под руку не лезли.
- Даже если зальете в глотку возбуждающего зелья, при всем желании это можно только сожрать, - вырвалось у Сара, попытавшегося схватить животное за рог и выгнать на террасу. Но коза чувствовала хищника и пятилась, не подпуская к себе. Сар решил, что затягивать не стоит, изувеченному животному все равно уже не жить, и потянулся к ее шее, как в комнате распахнулась от ветра окна, и в темноте угла выступили очертания высокой женщины, похожей на Ану, в полупрозрачном наряде из кровавого адамина.
Асаар видел Ану обнаженной, но в таком заманчивом платье, подчеркивавшем волнительные для мужчины округлые изгибы, ложбинку между грудей в затейливых драпировках, впервые. Подобное он не мог представить даже в самых смелых мечтах. А после нелепой козы она была настолько восхитительна и идеальна, что у Сара сперло дыхание.
Глубокий вырез стрелой указывал путь. Асаар скользил взглядом от горящих презрением серых глаз Аны, ярких красных губ, длинной шее к полукружиям грудей, с сосками, бесстыдно проступавшими через ткань, боковым разрезам юбки, открывающим соблазнительные бедра, пока внимание не привлекла подвеска на очень длинной цепочке, сверкнувшая путеводной звездой под грудью. Он уставился на ее живот, прикрытый тончайшей кисеей, и не поверил увиденному.
Закрыл глаза, открыл - нет. Снова закрыл. Нет!
- Печать исчезла до полного рассвета, - подтвердила Талаза, наблюдавшая, как у растерянного гостя меняется выражение лица. - Купцу следует оценить товар, прежде чем совершать сделку. Стоит ли она той цены? А, вдруг, нет? - ведьма тихо рассмеялась и покинула комнату, бесшумно затворив дверь.
От волнения Асаар часто дышал. Он так долго желал этого, и теперь, когда случайно получил, не мог поверить, что все так просто. Однако, движимый желанием, сделал шаг к Ане и протянул руку. Приятная, гладкая ткань холодила ладони.
Распаленный желанием Сар с трудом сдерживался, чтобы не наброситься, не взять Ану силой, но останавливали ее взгляд и упрямо поджатые губы, говорившие, что она помнит каждое его едкое слово и все проступки.
Пытаясь сохранить гордость, он медленно оглаживал ее изгибы, но руки задрожали, когда опустились до ложбинки в декольте. После нескольких мгновений борьбы инстинкт оказался сильнее, и ладонь накрыла ее грудь.
Каждое прикосновение горячей мужской ладони отзывалось в теле жаром, но она злилась.
«Козлина! Снова сбежал, притащился в бордель, обнимался с какой-то голой шлюхой, а теперь наглаживает и ждет от меня ответной страсти?! Ни-за-что!» - однако тело не подчинялось воинственным мыслям и на прикосновения реагировало то ознобом, то напряжением в животе, и только воспоминание об его изощренной мести позволяло Юлиане бороться с искушением.
Дождавшись, когда Асаар притянул ее к себе, вскинула голову и язвительно напомнила:
- А как же невеста? - воспользовавшись заминкой, попыталась отстраниться. - Или позабыл? - дернулась, пытаясь оттолкнуть Сара, но он в ответ больно стиснул ягодицу и притянул так сильно, что Анка не могла вздохнуть. Его разгоряченное дыхание обдавало шею, будоражило кровь. Понимала, что городит глупости, что ослушаться ведьму - себе дороже, но чувство собственного достоинства не позволяло безропотно отдаться.
- Отпусти! Я не хочу тебя. Ты мне противен! - по мутным глазам Улаура, жадным прикосновениям, чувствовала, что он не отступит, да и не хотела, чтобы отступил, но она так долго мечтала отомстить. - Не-хо-чу! А та красотка тебе как раз сгодится. Удачи!
Ее слова хлестнули Асаара как пощечина, но запах возбуждения Аны выдавал, что грубость нарочитая. А если даже и вправду противен, он все равно не отказался бы от подвернувшейся возможности. Пытаясь выскользнуть, она лишь сильнее распаляла его, подталкивала к грубости.
- Мне нет дела до твоих желаний! Я получаю то, что захочу! - зло прорычал над ухом, а потом, дразня, прикусил мочку. Юлиана вздрогнула от удовольствия, и Сар рассмеялся.
Только прижатые к телу руки не позволили ударить Улаура, но она была так взбешена, что махнула головой и вскользь задела его подбородок. Наглец снова рассмеялся, и раздосадованная Анка попыталась пнуть, но не удалось.
- Развлекись сам с собой: размажь сперму по своим рукам! - окинула презрительным взглядом и отвернулась.
Асаар догадался: это месть за произошедшее в школе, и перестал обращать внимание на колкости. Подсек ей ноги, уронил на пол, подмял под себя и начал с остервенением задирать подол.
Она зашипела и, подогнув колено, пыталась лягнуть по паху, но сопротивление лишь заводило его. Он приподнялся, приспустил штаны и с силой развел ее ноги.
Распластанная Ана рычала, извивалась, но ничего не могла сделать. Головка легко скользила по влажной промежности, и, как только Асаар почувствовал, что нашел сокровенное место, грубо толкнул бедрами и задохнулся от обрушившегося удовольствия.
Горячее нутро приняло его легко, плотно обхватив член. Не сдерживаясь, Сар двигался быстро, не думая, больно ли Ане, прислушиваясь лишь к своим ощущениям.
Она вскрикивала, но он мог поклясться, что от радости. Ана даже двигалась навстречу в его ритме, позволяя проникать глубже, до упора. А потом напрягла мышцы, и от нахлынувшего оргазма он захлебнулся в крике. Но и после каждое проникновение приносило наслаждение, и Асаар продолжил неспешные движения.
Ана больше не вырывалась. Но, выгнув спину, чтобы проникновение было глубже, продолжала говорить гадости.
- Слезь с меня! - попыталась свободной рукой расцарапать лицо, однако Сар увернулся, и багровые полосы остались на плече. - Скотина! - взбешенная Ана со второго раза все же врезала по скуле. И от души заехала бы еще, если бы он не перехватил руку.
Так, удерживая сведенные руки, Асаар смотрел ей в глаза и продолжал вгонять член в лоно. Румяное лицо Аны, блестевшие от возбуждения глаза, приоткрытый рот, казались ему прекрасными. Он двигался и, не отрываясь, смотрел, как она реагирует на каждое проникновение. Когда ускорил темп, и движения стали настойчивее, жестче, наконец, сломил ее сопротивление, и она позволила стонам удовольствия срываться с губ.
Эти вскрики льстили Асаару. Он забыл ее упрямство, дерзость и даже то, что она была его ловушкой. И как только Ана крепче обхватила его спину ногами, наклонился к ней и накрыл ее губы своими.
Она ответила. Сначала нежно, потом с жаром, а когда попыталась укусить, Сар сам прикусил ее губу.
Ее желание подстегивало. Ана прижималась к нему, показывая каждым движением, каждым стоном, что наслаждается моментом, и ускоряла темп, который Асаар не смог долго выдержать. Второй раз оргазм был ярче, сильнее, и он снова не мог сдержать крики.
Он раскинулся на полу и лежал с закрытыми глазами, не понимая, рад ли, что сбылось желание, или раздосадован, что вкусил удовольствие, которое с рассветом вновь станет недоступным.
«Как бы хорошо не было, стоит ли это рабства?» - не узнай он за эти дни лучше нанимателя Аны, возможно задумался бы о заключении договора, но теперь уверился: лучше не связываться с опасным человеком, которому нужны были не его услуги телохранителя, а он сам.
Ана лежала рядом. Сначала тихо, потом шевельнулась. Асаар открыл глаза и повернулся, ожидая от нее, злопамятной, что угодно. Но, к удивлению, она грациозно подобрала ноги, оправила юбку и поднялась. Подошла к небольшому зеркальцу и принялась поправлять волосы.
Сар не отрываясь смотрел, как она соблазнительно накручивает прядь на палец, вертится, прихорашивается, не обращая внимание на оголенную грудь.
Разорванного платья было жаль. Ана в нем была необыкновенной, а он прикоснулся и испортил.
«Может, ей было больно? - спохватился, хотел спросить, но язык не повернулся. - Даже если и было, что изменит глупое извинение?»
Ана почувствовала взгляд и обернулась. Ее глаза блестели, и не было в них страха и боли. Она не только не испугалась грубости, но, напротив, чувствовала себя раскованно. Смерив Асаара глубоким, манящим взглядом из-под ресниц, сделала к нему два шага, игриво покачивая бедрами.
«Она довольна?!» - замер Сар.
Проследив, как вытягивается его лицо от удивления, Ана улыбнулась и, кокетливо склонив голову, промурлыкала низким, бархатистым голосом:
- Тебе понравилось? - не дождавшись ответа, приподняла бровь и прикусила губу. - Ну, что молчишь?
Сар молчал: зачем отвечать «Да», если и так понятно.
Тогда она сделала еще шаг, остановилась и медленно повернулась боком. Не отрывая пронзительного взгляда, грациозно наклонилась, положила ладонь на ногу и начала приподнимать юбку. А потом, заткнув подол за пояс, закинула голову и залилась тихим, но хриплым, тягучим смехом. Не как смеются дамы или девицы, или другие женщины, а как может смеяться только тот, кто уверен в своей силе и превосходстве.
- Чего глазеешь, как ребенок на сладость? До утра еще много времени, - Ана подмигнула и растянула губы в дерзкой улыбке.
- До утра еще есть время, - глухо просипел Сар, пытаясь угадать: теперь-то в чем подвох.
- Много, - она кивнула, - но если будешь нерасторопен, его может и не хватить. Так просто я не дамся!
- Уж моей прыткости хватит, чтобы поймать тебя, - он сделал резкий взмах рукой, но Ана молниеносно отпрыгнула.
- А вот и нет! - она хохотала, отходя к распахнутому окну. Когда подошла, села на подоконник и раздвинула ноги, ее промежность, не скрытая коротким подолом, открылась Асаару. - Поймай, если сможешь! - и бросила искушающий взгляд.
Сар напрягся, чтобы сделать рывок, но Ана самым невообразимым образом, подтянулась на руках и выскользнула из окна.
«Упадет!» - рванул к окну. Сердце взволнованно трепыхалось, пока вглядывался в черную тень внизу, но вдруг раздался тихий смех. Поднял голову на звук и замер.
Она стояла на ветке, прижимаясь спиной к стволу, и улыбалась. Растерянность длилась недолго. Когда беглянка под его пристальным взглядом осторожно спустилась на землю, обернулась и озорно показала язык, бросился догонять. Смазанная мазью нога болела меньше, но пока перескакивал через деревянные пролеты, она успела скрыться в чащобе.
Ана бежала и смеялась. Только от ее заразительного, игривого смеха на душе стало спокойно, и обрадованный Сар согласился на ребяческую забаву: догонял, но позволял ей ускользать. Охота за притягательной женщиной - что может быть лучше? Поначалу бежал медленно, опасаясь, что беглянка в темноте упадет и поранится, но она оказалась неожиданно ловкой и легко уворачивалась от веток, перепрыгивала через корни и кочки.
Ошеломленный, он с восхищением не сводил глаз от ее обнаженных ног, спины и едва прикрытых ягодиц. Разбуженный зовом крови, зверь одобрял игру и требовал догнать, подмять зовущую самку и взять. Со спины, чтобы она прогибаясь, соблазнительно подставляла бедра, и восторженно кричала от каждого проникновения.
«Никогда не подумал бы, что она может быть такой!» - все мысли удивленного Асаара сейчас были заняты только ею - Аной.
Адамановый «хвост» мягко переливался в редком лунном свете, как маяк в ночи. Но и без него бы он не потерял беглянку. Она бежала громко, шурша листвой, под треск тонких веток, но когда попытался схватить ее, расхохоталась и начала петлять, а потом вдруг свернула в заросли и пропала.
Прислушиваясь к звукам ночного леса, своему дыханию, Сар вертел головой. Бесшумно, мягко обошел заросли и стал двигаться на искушающий, дурманящий запах, исходивший из чернильной тени исполинского дерева.
Ана спряталась за ним, поэтому осторожно обошел вокруг, подкрался со спины, но как только протянул руку, чтобы схватить, она отпрыгнула и побежала. Разгоряченный Асаар почти догнал, в прыжке схватил и, перевернувшись в воздухе, уронил на себя. Крепко обнимая добычу, довольный игрой, рассмеялся.
Незатейливые догонялки с Аной, с которой, возможно, сможет разделить свою тайну, силу, дикость - именно этого одинокому оборотню так не хватало. Возбужденный, он жадно прижимал ее к себе, нежно покусывая плечо, шею. Беглянка вырывалась, но теперь Сар был уверен: она довольна и жаждет его прикосновений.
· показать, кто в паре главный, чуть сильнее прикусил нежную кожу, и в ответ Ана вцепилась когтями в его бедро. Игривое сопротивление распаляло. Когда перевернулся и прижался к ее аппетитным ягодицам пахом, спазм желания сжал живот, и, поддавшись ему, сделал несколько инстинктивных движений.
Она зарычала, двинула локтем по ребрам, но, опьяненный возбуждением, Сар не чувствовал боли. Проникнув рукой между ее сведенных ног, бесшумно рассмеялся от торжества: бедра были влажными от вожделения, и пальцы легко скользили, лаская Ану.
- Нет! - продолжала упрямиться она, вопреки всему.
- Да! - дразнящими прикосновениями Асаар провел языком по спине, вдоль позвонка, и она довольно заурчала, покрываясь от удовольствия мурашками. - Тело говорит за тебя!
- Тогда ты тоже едва сдерживался, но… - от касания к мочке и шее, Юлиана не сдержалась, с громким стоном выдохнула и развела ноги.
Его пальцы, соскользнувшие во влагалище, дразнили, а лишние разговоры злили. Анка покорно выгнулась и обернулась.
Рубиновые глаза Асаара блестели. Не отрывая взгляда, легла грудью на прохладную землю, приподняла бедра и сделала заманчивое движение.
Тяжело дыша, Сар приспустил штаны и, помогая рукой, направил плоть в лоно, а Ана, не вытерпев, сама подалась навстречу и, ощутив чувство наполненности, довольно вскрикнула.
Первые осторожные проникновения становились смелее. Убедившись, что не причиняет боль, Сар подтянул Ану к себе плотнее и ускорился, желая наверстать упущенное, отдаться инстинктам. Громкие шлепки, перемежавшиеся с довольными вскриками, обрывали предрассветную тишину глухого леса до тех пор, пока Ана не закричала хрипло и жалобно.
- Тебе было больно? - расспрашивал Сар позже.
Юлиана повертела головой. Ей не хотелось ни говорить, не шевелиться. Приятная усталость, лень одолевали тело, и если бы не холод, она бы уснула. Пока носилась по чащобе, прохлада не замечалась. Теперь же, влажная от испарины, начинала стучать зубами.
Сар надел на ее свои рубашку и жилет, усадил к себе на колени, и от его жара, простой заботы растаяла мстительная обида. Положив голову на мужское плечо, Юлиана задремала, а он сидел, откинувшись спиной на дерево, слушал ее мерное дыхание и наблюдал за рождением нового дня. Всходившее солнце розовым заревом разливалось по небу, разгоняло сумрак, и отпущенное им время неумолимо подходило к концу. Уже скоро предстояло разжать руки, выпустить Ану из объятий, и все вновь потечет по-прежнему. А ему - одинокому творению Великой Ведьмы - только и останется жить воспоминаниями о ночи с той, что приняла его и разделила с ним охоту.
«Мой выбор… - вспомнил слова Талазы. - А есть ли он? Если соглашусь, долго ли смогу быть с Аной? Мало ли, что еще взбредет в голову человеку, ненавидящему меня?»
Он сам не знал: говорит в нем здравый смысл, осторожность, трусость?
Шелковистые, мягкие, как пух цыпленка, волосы Аны приятно щекотали кожу. В сравнении с милой, хрупкой Аолой, с почти прозрачными маленькими пальчиками, Ана была не только выносливее, сильнее, но и красивее, и Асаара влекло к ней с первой встречи в лесу вопреки всем доводам разума. Даже сейчас вожделение брало верх над благоразумием и подталкивало воспользоваться последней возможностью.
«Если не сделаю, буду жалеть».
Рука, согревавшая округлые колени, поднялась к животу и остановилась на тяжелой груди. Ана задышала чаще. Чтобы окончательно разбудить ее, ущипнул за отвердевший сосок, другой рукой провел по белой шее, щеке, коснулся пальцем приоткрытых губ. От щекотки она дернула головой, приоткрыла глаз и улыбнулась.
- Светает.
- Если поторопимся, успеем! - Ана бесстыдно поерзала на его наливавшемся силой паху. Потом перекинула ногу и, оказавшись лицом к лицу, принялась развязывать завязки на его штанах.
- Знал бы, сколько раз придется развязывать, бегал бы голым! - пошутил Сар, ощущая, как ее прохладная рука сжимает его горячую плоть и помогает найти вход.
Но как только головка проникла, Ана остановилась и потянулась к его губам.
Он отвечал со всей нежностью, на какую был способен, но руки настойчиво толкали ее бедра вниз. Ана упрямилась, искушала, с удовольствием наблюдала за его нетерпением. И тогда Сар, уперевшись рукой в землю, приподнялся сам, проникая до предела.
- Не тяни, - просипел, прося, и Юлиана перестала упорствовать.
Дорожа каждым мгновением, она задала быстрый темп, а Асаар помогал ей, двигаясь навстречу.
Когда устала, отклонилась назад и бесстыдно развела колени, чтобы он лучше мог обозревать соитие.
Не отрываясь, Сар смотрел на лоно Аны, принимающее его плоть, на ритмично подпрыгивающую грудь, и, когда накатил оргазм, кончил, не закрывая глаз, до последнего любуясь ее чувственной, бесстыдной красотой.
Уже давно взошло светило, на животе вновь проступила ненавистная печать, а он продолжал сидеть с прижавшейся к нему Аной. Возвращаться не хотелось ни ему, ни ей, однако тянуть до бесконечности невозможно.
На руках, в молчании Асаар донес ее до «дома цветов». От одной мысли, что теперь Ана может остаться здесь работать, становилось невыносимо тошно и хотелось скрежетать зубами.
«Стоит показать, что меня мучает ревность, назло оставят!» - смекнул он, поэтому, когда предстал перед хозяйкой, с каменным лицом низко поклонился.
- Я благодарен за все, госпожа, - взял из рук Аниды суму, достал 5 имперских монет, более чем щедрую плату за ночь с дорогой шлюхой, и, вложив в руку служанки, подошел к Ане. Когда она вернула ему рубаху и жилет, молча развернулся и зашагал прочь.
Юлиана едва сдерживала всхлипы от разочарования и новой обиды.
«Пусть одна ночь, пусть я - развлечение, но разве нельзя уйти по-человечески?»
Когда мужская фигура скрылась за поворотом, слезы покатились по щекам.
- Скотина!
- Он был груб? - печально спросила Анида и осторожно коснулась рукой Юлианиного плеча.
- Нет, но все равно, сволочь и скотина!
- Иди в дом, умойся, поешь, согреешься, - Талаза бровью указала помощнице, и та, подхватив Юлиану под локоть, повела в дом.
- Толку из-за них слезы лить? Лучше себе найдет! - хмыкнула Хая. - У нас…
- У нас она не останется, - оборвала хозяйка.
- Чудно! - улыбнулась довольная женщина. - Рядом с такими красотками я чувствую себя уродиной.
- Да? А без них, кто ты? - поддела Талаза.
- Ну, и что! Кстати, с той что делать?
- Козой?
- Какой козой?!
- Не только же я иллюзии могу наводить.
- Так эта красотка - коза?! - округлились глаза и рот у помощницы. - А Ана тоже?! Потому он и ушел недовольным?!
- Займись-ка делом - целее будешь, - оборвала раздраженная ведьма. Насупившаяся помощница замолчала.
«Госпожа не знала, что перевертыш видит? Хотела унизить его, подослав животное, и не удалось? Или Ану к ревности подтолкнуть? - раздумывала Талаза.
- А мне жаль его, - не удержавшись, прошептала Хая.
- Опять за свое. Вот наведается снова, пожалеешь.
- Нет, нет! Пусть Ана его жалеет!
- Видишь, жалость такая забавная вещь: она есть, и, вдруг, ее нет! Иди!