Глава 6 Ошибка в одну цифру

Следующая неделя пролетела в бешеном, почти истеричном ритме, который задавал Артём. Он превратился не просто в ураган, а в целый ледяной шторм из графиков, распоряжений и бесконечных проверок. Его можно было видеть одновременно в цехе снежинок, где он требовал пересчитать угол кристаллизации, и в лаборатории запахов, где он лично нюхал каждую партию «Аромата мандарина и хвои», отбраковывая те, где чувствовались подозрительные нотки уныния. Снегирёв почти не спал. Синие тени под глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи. Ванда, следуя правилам, существовала в его орбите как молчаливая, неуклюжая тень. Она носила папки, подавала заряженные магией кристаллы и ловила каждый его взгляд, в котором читалось одно: «Держись подальше. Не мешай». Однажды ведьмочка осмелилась протянуть магу бутерброд. – Вы не ели с утра, – тихо сказала она. Артём взял бутерброд, не глядя, так же откусил кусок и, не переставая диктовать эльфу-секретарю указания, положил его на ближайший стеллаж. Через час надкусанный бутерброд лежал всё там же, покрываясь инеем. Буря, наблюдая за этим, философски заметил, устроившись на карнизе: – Знаешь, что общего у Снегирёва и айсберга? Девяносто процентов его натуры, проблем и эмоций надёжно скрыто. А та часть, что видна, рано или поздно протаранит какой-нибудь «Титаник». Жаль, что в роли хлипкой лодки, судя по всему, выступаешь ты. И главное, сама же на это напрашиваешься. Зачем тебе это? Он же тебя даже не замечает, зачем тебе разбитое сердце, горе ты моё самостоятельное? Ванда не отвечала. Она следила за Артёмом каждый день и многое замечала. Как его пальцы, скользящие по ледяной клавиатуре, иногда начинали дрожать от усталости. Как он потирал переносицу, когда думал, что этого никто не видит. Как его плечи, всегда такие прямые, были напряжены до предела и немного ссутулились, словно на них давила невидимая, неподъёмная тяжесть. Впервые Ванда почувствовала не страх и не раздражение, а острую, щемящую жалость. Артём вовсе не был ледяным монстром, каким его считал Буря. Он был человеком, загнавшим себя в ловушку собственного перфекционизма. Кульминацией всех его титанических усилий должен был стать пробный запуск Северного Сияния. Не просто тестовый, а самый что ни на есть полномасштабный, который должны были увидеть жители далёких северных посёлков и который был генеральной репетицией перед Праздником. Это был сложнейший магический ритуал, требовавший ювелирной точности и колоссальных затрат энергии. Вечером в Зале Управления Погодой собрались все ключевые маги Снежегорска, включая начальников самых мелких подразделений. Атмосфера была насыщена тревогой и волнением. Артём возвышался в центре зала на небольшом подиуме, его фигура в строгом тёмном костюме напоминала статую, созданную искусным мастером. Его сосредоточенность была настолько глубокой, что он казался её ожившим воплощением. Руки Артёма были подняты, и его пальцы вырисовывали в воздухе сложные и безупречные магические символы. Перед ним парила объёмная, многослойная голограмма земной атмосферы, пронизанная мерцающими нитями магнитных полей и потоками заряженных магией частиц. Ванда затаила дыхание, прижавшись к стене в самом дальнем углу, за спинами важных эльфов-наблюдателей. Она видела, как Артём работает – каждое движение было выверено, каждый жест доведён до автоматизма, каждая мышца была под контролем. Это было красиво, как танец фигурок в идеально отлаженном часовом механизме, но лишённый души и тепла, той самой искренности и спонтанности, которые были так присущи Ванде и которые упорно игнорировал Снегирёв. – Инициирую последовательность, – его голос прозвучал холодно и сухо, как хруст снега под ногами в трескучий мороз. – Заряд частиц на отметке семь целых восемь сотых. Стабилизация потока в секторе Альфа. Фокусировка энергосгустка… сейчас. В зале воцарилась тишина, все напряжённо следили за движениями заместителя главного волшебника Мороза. Он свёл пальцы, и из его рук вырвался ослепительно белый, чистый свет. Этот свет устремился к голограмме, наполняя её каналы морозной магией. На волшебной проекции неба начало зарождаться северное сияние. Сначала оно было бледно-зелёным, как первая трава, пробивающаяся сквозь снег. Затем появились нежные розовые всполохи, напоминающие лепестки утренней зари. Фиолетовые отблески затанцевали, словно в этот танец добавили настой из лаванды. Сияние переливалось, росло, набирая силу, обещая стать самым ярким и прекрасным творением человеческих… или, точнее, магических рук. И вдруг, на пике напряжения, оно резко дёрнулось, мигнуло и едва заметно зарябило. Чистые, прекрасные оттенки смешались, превратившись в грязно-бурую, неприглядную массу, и, мигнув, погасли, как перегоревшая лампочка. Голограмма источала едкий дымок, пахнущий палёной изоляцией. Гулкий звук судорожного вздоха, вырвавшийся одновременно у всех присутствующих, выдал всеобщее разочарование. В зале воцарилось ошеломлённое, гробовое молчание. Казалось, присутствующие даже дышать боялись. Артём стоял неподвижно, с поднятыми руками, застывшими в финальном жесте. Его взгляд был устремлён на то место, где только что произошло рождение и смерть чуда. Лицо его стало маской, лишённой красок, пустой и безжизненной. – Повторяю последовательность, – произнёс он тем же ровным, безжизненным тоном, словно только что не произошла катастрофа. – Снегирёв, возможно, стоит провести предварительную диагностику… – начал один из старших инженеров, бледнея. – Повторяю! – его голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех вздрогнуть. Он снова, с той же маниакальной точностью, совершил безупречную последовательность жестов. Свет снова хлынул в систему. И снова сияние, едва родившись, скончалось, исказившись в уродливую, короткую вспышку, осветившую на мгновение его лицо – лицо человека, наблюдающего за крушением привычного мира. В зале стало тяжело дышать. Ванда, вжавшись спиной в стену и прижав ладони к груди, огромными испуганными глазами смотрела на Артёма Снегирёва и боялась пошевелиться. В этот раз она точно знала, всё сломалось без её участия! Артём опустил руки. Он медленно, будто его тело налилось свинцом, повернулся и посмотрел на главный экран с логами системы. Его острый взгляд скользнул по бегущим строкам кода, анализируя, ища слабое звено… Минута, вторая… Десятая. Всё это время Артём не шевелился, только выискивал ошибку. И нашел. Его взгляд замер и сосредоточился на одной-единственной цифре в расчёте плотности ионосферы. Ничтожная, микроскопическая ошибка. Ошибка, которую он допустил лично, в тот день, когда допоздна работал после инцидента с летающими отчётами, пытаясь избавиться от хаоса, который принесла своей непосредственностью Ванда. Он был уставшим. Он торопился. Он… ошибся. Не сказав ни слова, не извинившись, даже не думая оправдываться, Артём просто развернулся и молча пошёл к выходу, ни на кого не глядя. Толпа молча расступилась перед ним. Маги, эльфы, парочка гномов – все отводили взгляд, словно Снегирёв стал прокажённым. Его шаги гулко раздавались в тишине зала, отсчитывая секунды, когда дверь за его спиной закроется и все, кто здесь собрались, единым решением поставят на его карьере крест. Нет, ему, конечно, никто ничего не скажет. Но доверия к нему уже не будет. Как и уверенности, что он со всем справится. Это определённо будет конец. Потому что не имея поддержки всех присутствующих, Артёму никогда не стать главным распорядителем праздников. А значит, на смену Морозу придётся искать кого-то другого… Более надёжного. Ванда, единственная, кто, не раздумывая, бросилась за ним. Она нашла его не в кабинете, а на том самом балконе, с которого он когда-то показывал ей фабрику снежинок. Артём стоял, вцепившись пальцами в ледяные перила так, что костяшки побелели, а по льду пошли тонкие трещинки. Спина его была по-прежнему прямой, с привычной осанкой, но в лунном свете Ванде видна была мелкая, предательская дрожь его плеч. – Артём Константи… – начала она и запнулась, поняв всю неуместность формальности. – Снегирёв. – Уходите, Забавушкина, – его голос был хриплым и очень-оччень тихим. Надломленным. В нём не было злости. Только пустота. – Я не в настроении для вашего… непоколебимого и бесконечного оптимизма. – Но что случилось? – не испугавшись, шагнула ближе ведьмочка, решив, что сейчас не время испуганно молчать. – Мы можем всё исправить? – Что случилось? – он резко обернулся. Его глаза, обычно холодные, как сталь, сейчас горели яростным огнём. Артём злился, но злился он в первую очередь на себя. – Случилось то, что не должно было случаться ни-ког-да! Сбой. Ошибка. Провал. Я заложил в алгоритм неверный параметр. Я! Снегирёв Артём Константинович! Меня за спиной называют по всякому. И роботом. И Человек-система! И вот я допустил ошибку, которую не заметил ни я, ни системы проверки! Я подвёл всех! Я уничтожил репетицию главного события! – Но все ошибаются! – воскликнула Ванда, чувствуя, как сжимается её сердце от его боли. – Все люди! – Нет! – он с силой ударил кулаком по перилам, и на этот раз лёд звонко треснул, откалываясь кусками. – Не все! Не я! В этом был весь смысл! Вся моя жизнь! Безупречность! Точность! Контроль! Без этого я… – он запнулся, смотря на неё с отчаянием и растерянностью, которых она никогда раньше не видела, словно он впервые увидел себя настоящего, – Без этого я никто, Ванда. Понимаешь? Просто человек, который не смог. Один из многих. Тот, кому нельзя доверить даже самое простое поручение, потому что не будет уверенности, что я справлюсь. Он снова повернулся к ночному городу, выстраивая вокруг себя стену. Отдаляясь от этой слишком яркой, слишком внутренне свободной ведьмочки. Он предпочёл спрятаться в скорлупу из стыда и разочарования. – Уходите, Забавушкина. Это приказ. Ванда постояла ещё мгновение, с сожалением глядя на его неподвижную, одинокую фигуру на фоне сияющего огнями, но такого холодного города. Она поняла, что любые слова, любые попытки утешить сейчас будут бесполезны и даже оскорбительны. Артём привык жить в своей холодной раковине из систем, расчётов и графиков. Эта раковина стала ловушкой, и, кажется, он это только сегодня понял. Вот только из ловушек, которые люди возводят вокруг себя своими поступками, им выбираться приходится самим. Ванда очень хотела бы помочь Снегирёву, вот только она этого сделать не могла. Тихо развернувшись, ведьмочка ушла, оставив Артёма одного переживать из-за своей, видимо, первой ошибки, треснувших перил и крушения уверенности в своих силах. Буря ждал её в коридоре, сидя на старинном канделябре. – Ну что? Сломался ваш идеальный айсберг? Сдался? – Он не сломался, – тихо ответила Ванда, в горле у неё стоял ком. – Он просто… Кажется, он впервые понял, что он обычный человек. Со своими слабостями и правом на ошибку. И, я думаю, это открытие испугало его больше, чем любой сбой в отлаженной рабочей системе. Она посмотрела в сторону балкона. Ей очень хотелось вернуться, подойти к Снегирёву, обнять его, сказать, что ничего страшного на самом деле не произошло, что люди не идеальны, даже если они маги или ведьмочки. Но Ванда была уверена – сейчас Артём не примет даже такую поддержку. Его мир, построенный на тотальном контроле и убеждённости в непогрешимости его решений и действий, рухнул. Маг-Снегирёв никогда не ошибался, а Человек Артём просто не знает, как справиться с этой ситуацией. И теперь ей предстояло решить, что делать дальше. Сидеть сложа руки, как он велел, и наблюдать, как прекрасный мужчина и великолепный маг себя уничтожает из-за какой-то ошибки? Или попробовать сделать то, что у неё получалось лучше всего – привнести в эту разруху немного такого родного и привычного хаоса, состоявшего из надежды и веры в искренние эмоции, о которых она могла многое рассказать и упрямо продолжала считать, что это всё куда лучше графиков и расчётов. Праздник должен зарождаться в сердце, а не на бумаге, разве не так? Решение, как всегда, пришло к ней мгновенно. Оно было рискованным, безрассудным, пахло жжёными документами, пролитым чаем, разбитыми стаканами и обещало новые неприятности. Но оно было её решением. Её способом сражаться. И Артёму в этот раз придётся положиться на ведьминское чутье. Ну или просто уступить упрямству одной молодой ведьмочки-самоучки, которая привыкла жить так, как чувствует.