Глава 20

— Как думаешь, что так сильно взбесило Кайли? — в присущей ей меланхоличной манере поинтересовалась Кэтти, поглядывая на браслет на своей руке.

Я опустила взгляд на украшение, поблескивающее фиолетово-желтоватым цветом на моем запястье, и задумалась.

С недавних пор мы с подругами стали осознанно — а иногда и не очень — информировать друг другу о настроении и переживаемых эмоциях. Ожидаемо, наши браслеты чаще срабатывали, когда никто и никому не ты пытался отправить послание. Но у украшений явно имелись свои взгляды на сей счет. И сейчас что-то мне подсказывало, что Кайли просто сидела злая на дополнительном занятии, полученном в виде наказания, а браслет считал своим долгом сообщить об этом своим собратьям.

— Без понятия, но уверена, мы вскоре узнаем, — улыбнулась я. — Мне кажется, ее бесит абсолютно все на кружке по магическим компотам. Ее синекрылки чуть ли не целым строем погнали сегодня на дополнительное занятие. Я сначала даже не поняла, что происходит, когда они одна за другой влетели в наше окно.

— И где пряталась бунтовавшаяся ведьма? — оживившись уточнила Кэтти.

— Под одеялом. — не стала скрывать я.

— Недальновидно… — Кэтти сокрушенно вздохнула. — И очень жаль, что компотоварение ее не вдохновляет. Я надеялась, она освоит азы и в будущем будет их ради нас готовить. Чтобы мы не ели вкусности в сухомятку.

— Ты же вроде не наивна?

— Но помечтать иногда могу себе позволить. — хмыкнула подруга и потянула мне тарелку с виноградом и дольками темного шоколада.

Мы устроились на большой кровати в ее комнате. Я обложила нас всеми возможными учебниками по нашему общему проекту, которые смогла притащить из библиотеки — не без помощи синекрылок. А хозяйка спальни заботливо разложила вокруг нас разного рода угощения, способные порадовать желудок самого придирчивого студента академии.

Так как тяга к разговорам вне тем проекта была в нас нескончаемо велика, мы условились делать пятнадцатиминутные перерывы каждый час и обогащать друг друга более интересными данными, нежели история жизни и все грани колдовства Ульриха Трубача. Маг, конечно, многое сделал для потомков, но зачем на нас повесили магический проект о его биографии, мы с подругой не очень понимали и единогласно не одобряли. Но деваться было не куда. Упоминание гнева Кайли сообщало о том, что еще один час над учебниками остался в прошлом, и мы могли поговорить о чем-нибудь другом.

— Прошла уже неделя, а Лесли все еще пытается узнать из-за кого у Гривена с Поки случилась дуэль, — повелительница летучих мышей, как мы ее теперь часто называли, отправила в рот шоколадную ящерицу. Та целенаправленно сбросила свой хвост, но это ей не помогло уйти из рук ведьмы. — Она больше к тебе не приставала?

— Нет. С тех самых пор как я отказалась от почетного участия в ее свите, она перестала меня замечать.

— Надеюсь, ты не думаешь, что она удачно тебя забыла? Ты теперь в ее списке неугодных и жаждущих кары.

Я подняла вверх два больших пальца и натянула кривую улыбку:

— Моя мечта наяву. Ненависть Лесли Уолбрайт — не хочу, но умею и практикую. — и Кэтти рассмеялась.

— Не понимаю, почему Гривена тоже посадили под домашний арест. Одно дело Дилан. Он точно виноват. А Йен встал на защиту ведьмы. По негласным правилам его не должно было коснуться наказание. Даже хранители академии не высказали желания наслать на его голову кару, как на непутевого Поки. Но Стин настояла. Говорят, она была непреклонна, и никто не посмел высказаться против ее слов.

— Странно. — только и смогла из себя выдавить я. И почему-то вспомнила тот случай, когда Йен спас меня от сероватого болота мерзкого партина. Тогда мне тоже показалось, что женщина как-то странно на него смотрела.

И я точно слышала, как она звала его потом подойти в ее кабинет. Но когда я спросила об этом у Гривена, волшебник пожал плечами. Сделав это в своей безупречной манере безразличия.

Неужели профессорше Стин не нравился Гривен?

Из холла центрального корпуса исчезло сообщение о запрете на вылеты в Шайон, и блаженная улыбка возникла на моем лице.

Наконец-то!

Сначала говорили, что ограничение коснется только пяти дней. Но запись по их прошествии никак не желала исчезать, отчего приходилось и дольше воздерживаться от полётов к лесу.

К счастью, доступ снова открыт и теперь можно смело отправиться в гости к одному очаровательному дракончику. Радость от этой мысли не смогла спокойно побурлить внутри меня и решила преобразиться и явить себя окружающему миру. Недолго думая, вылилась в секундный буйный танец плечами и бедрами ведьмочки Мелиссы. Как вдруг сзади раздался саркастический голос:

— Вы переусердствовали с зельями для памяти студентка Ходж? — профессор Бэрк, которого я не заметила из-за затмившего глаза ликования, стоял в паре шагов от меня. И щедро одаривал презрительно-надменным взглядом. — Они как раз способствуют судорогам в конечностях.

Спрашивается, кто меня просил танцевать в холле, даже если думала, что он пуст.

— Нет, — спешно пробормотала и приняла как можно более серьезный вид.

— Всё же, лучше их не пейте. — вот же пристал.

— Я их и не пью, профессор.

Выражение лица мага говорило о большом сомнении, но продолжать дискуссию он не стал. Спросил другое.

— Что ж. Дело ваше. Надеюсь, вы не забыли о проекте, который я вам поручил?

— Нет, профессор. Ко вторнику я обязательно всё подготовлю.

Мужчина ничего не ответил. Сухо кивнул. Еще раз насмешливо осмотрел — ждал, что у меня снова где-то задергаются части тела? — и пошел дальше.

Как бы это не было прискорбным признавать, но никакого прогресса в его методе обучения так и не произошло.

Занятия по основам трав стали чем-то вроде мемуаров Бэрка. Каждую лекцию истории о талантах профессора, о его молодости и бесспорном величии в мире магии цвели бурным цветом.

Цветы в оранжерее тоже, кстати, были не в восторге и порой вносили очень меткие замечания в рассказы волшебника — в такие минуты мне стоило больших трудов не начать хихикать.

Но сам факт, что мои любимые занятия превратились в это… удручал.

Я даже начала пить ромашковый чай до начала лекций Бэрка, чтобы философски переносить трату времени.

А когда пожаловалась маме с ба во время нашего зеркального общения, меня научили чудесному заклинанию. И теперь листая пустую тетрадь, в которую я вроде как записывала детали биографии мага, я на самом деле читала учебник по растениям. И время казалось не столь плачевно упущенным.

Если бы я не использовала иллюзию, Бэрк бы отобрал материал или влепил наказание — во время восхищения его талантами, нельзя было отвлекаться на ерунду в виде учебников. А вот делать пометки о юности и доблести самого Бэрка — маг не запрещал.

Но и это еще не всё.

Ко всему прочему профессор устроил нам тестирование.

И лучше бы я его провалила, как Грешнек, честное магическое. Меня бы, как и его назвали растительной бестолочью, отсадили бы на последнюю парту и удачно забыли о моем существовании.

Зачем так старательно отвечала на вопросы и набирала максимум баллов — непонятно. Видимо, леший попутал.

Но зато теперь я знаю, что для получения дополнительных заданий в количестве бесконечных штук, следует не только разозлить профессора, но можно также удачно сдать контрольную.

Каждый раз он задерживает меня после занятий и дает какое-нибудь новое поручение. То настойку для сна ему приготовь, то лекарство от несварения, то новое зелье для скорейшего заживления ран — над ним я целых три дня билась.

Кайли даже начала подозревать меня в суицидальных наклонностях и кинулась спасать с криками «Не смей этого делать!».

Просто так вышло, что ее не было в нашей комнате, пока я колдовала над средством. А как лучше всего проверить мазь для заживления, кроме как нанести себе небольшой надрез на запястье и затем самой исцелиться — я не придумала. Вот она и застала меня за странным занятием.

Но даже после детального рассказа и уверения в желании жить долго и счастливо, подруга странно косилась и сказала, что мой экспериментальный метод под названием «всё пробую на себе» — ужасно плохая идея.

Я протянула маленький ножичек к её запястью и искренне поинтересовалась, не хочет ли она в таком случае поучаствовать в процессе и помочь, но она совсем не прониклась идеей. Пробурчала, что раз уж я начала ставить опыты на себе, то лучше так и продолжить, без включения в процесс третьих лиц.

После всего, думаю, вы вполне сможете меня понять, если я скажу, что Бэрк не входит в число моих любимых профессоров.