Глава 16

Я сначала даже не понимаю, что вернулась домой. Тупо смотрю в одну точку и прислушиваюсь к себе. Внутри бурлит неудовлетворенное желание, место между ног саднит, и я невольно переступаю. – Что ты сказала? – разлепляю непослушные губы. На них ещё горит поцелуй короля. – Натаха, ты меня пугаешь, – Инна прикладывает руку к моему лбу. – Жара нет, но выглядишь, как пришибленная пыльным мешком из‑за угла. – Инна, мы все время были здесь? – Конечно. Вот только пришли, и ты стала колотить по льду. – И я никуда не исчезала? – Никуда. – Но я была там целый день! Крик невольно вырывается изо рта, Инна вздрагивает и испуганно отступает на шаг. – Где там? – Не знаю. В другом мире. Я показываю сапогом на лужицу, покрытую теперь льдом. – Слушай, подружка, ты кукухой не поехала случайно? – Инна встревоженно делает брови домиком и тащит меня подальше от опасного места. – Не знаю. Но все было так явно, так близко, что… Слёзы катятся по лицу, в ушах ещё звенят колокольчики. Откуда несётся этот звон? Он завораживает, манит, зовёт за собой. Я ничего не могу с собой поделать, просто отталкиваю подругу и кручусь на месте. Но Инна настороже. Она вцепляется в меня мертвой хваткой и тянет за собой к соседнему дому, где расположено кафе с названием «Ты мне нравишься». – Что? Что? Мы же в кафе собирались, побежали! Я подчиняюсь и наконец‑то прихожу в себя. И сразу шум улицы врывается в уши. Хрустит снег под ногами прохожих, с шуршанием проносятся мимо машины. Я дома, в Москве, в цивилизованном мире, где слово «ведьма» – это метафора, где нет жертвоприношений, королей и обрядов консумации. Хочется крикнуть: «Какое счастье! Спасибо, Боже!» Но… почему же грудь разрывается от боли? Мы садимся за столик и делаем заказ. – Давай, рассказывай! – теребит меня подруга. Но я ещё не могу собраться с мыслями. Меня не вернули домой, когда я стояла на костре, не вернули, когда замерзала в погребе, не вернули, когда подвергалась унижениям Далы и ее братца. Почему же сейчас? На этот вопрос я не знаю ответа. – Инна, а где лента? – осеняет меня. – Какая? А‑а‑а, та, что опустилась тебе на плечо? Не знаю. Может, упала на асфальт. – Я сейчас… Срываюсь с места и несусь к тротуару, лихорадочно осматриваю все вокруг, но ленточка словно сквозь землю провалилась. Возвращаюсь в кафе. Инна сидит, насупившись, как воробей, и дует на кофе. – Далась тебе эта лента! Ты можешь толком мне объяснить, что случилось? Медленно, под охи и вздохи Инны я рассказываю о своих приключениях в другом мире. – Так, давай размышлять здраво! – резюмирует она, когда я замолкаю. – В целом, у физиков есть довольно убедительная теория о параллельных мирах. Может, ты провалилась в один из них. – Во‑первых, я попала в другой исторический период, когда ещё верят в магию, ведьм и чудеса. Во‑вторых, мир мне не показался реальным, ведь в нем был говорящий драконокот. – И что? Подумаешь, кот говорил. Может, в том мире это норма, – не соглашается Инна. – Или их ученые сумели вывести новый вид животных. Уверена, наши тоже над чем‑то подобным работают. Ты кота трогала? Может, это робот. Есть же у японцев роботы‑домашние друзья. – Кота не трогала. И потом, ты сначала говорила, что это ведьма переклад сделала, теперь о параллельных мирах заговорила. Определись уже! – Я пытаюсь найти разумное объяснение, – надувается обиженно Инна. – Ничего разумного в этой ситуации нет, бред воспаленного сознания, – я замолкаю. Перед глазами мелькают события чужого мира. – Черт, подружка! Это было так реально. Я чувствовала боль от верёвок, умирала от холода в погребе и сходила с ума от поцелуев короля. – А‑а‑а, все понятно! Тебе король понравился? Признавайся! – Ну, о чем ты говоришь? Как мне мог понравиться человек, которого я видела один день. – А в любовь с первого взгляда не веришь? – Ты прикалываешься? Я смотрю на Инну, но она втягивает в себя кофе с совершенно серьезным лицом. Наконец отрывается от чашки и смотрит на меня в упор. – Речь о другом: почему именно ты и почему в том мире проживаешь день, насыщенный событиями, а в нашем не проходит ни секунды? – Я и сама не понимаю. – Но выглядишь совершенно потерянной. Не успела насладиться первым разом? Инна подмигивает и толкает меня в бок. – Не в этом дело, хотя ты права: я так сильно желала короля, что ничего не соображала. – А может, он того, успел завершить начатое. – Я бы почувствовала, – прислушиваюсь к себе. – А, не знаю! Я же ещё с парнями не спала. – Ладно, не парься. Ты дома, страшные вещи позади. Надеюсь, больше не захочется тебе испытывать судьбу? – Что ты, что ты! Мы расходимся по домам и остаток дня я брожу по квартире, как потерянная. Ничто не радует, не веселит. В голове как гвоздь сидит незавершенный обряд консумации, Бри, которая осталась во дворце под присмотром стражников, король, сумевший вызвать в моем организме такой бурный отклик. Нет, меня нельзя назвать синим чулком, не подпускающим к себе парней. В школе у меня были двухлетние отношения с одноклассником Денисом Седых. Мы целовались тайком на лестничной клетке и в кино, для чего специально выбирали последний ряд, сбегали с уроков, бродили в обнимку по улицам. Дениска несколько раз пытался склонить меня к более тесным отношениям, но то ли он не вызывал в моей душе бурю, то ли я его не слишком привлекала как сексуальная партнёрша, дальше поцелуйчиков дело не пошло. А с королем я пережила что‑то совершенно невероятное. Буквально одно касание губ, и я пылала, словно горела в жертвенном огне. Что же дальше? Я исчезла, но тело Лианы осталось. Если девушка вернулась в него, она испытала настоящий ужас. И в каких уголках мироздания бродила ее душа, если ее не было в моем теле? Неделя пролетает как в тумане. Я хожу на лекции и семинары, препираюсь по старой привычке с Женькой Кольцовым, а все мысли только о короле. Чем он занимается сейчас? Раскрыл ли обман жены? Что сделали с несчастной Бри и Лианой. Черт, а может быть там все наоборот: пока в моем мире идёт время, в мире Лианы оно не движется? Тогда… я вернусь в то же мгновение, из которого исчезла. Хотя… и тут сомнения. Когда я попала в мир Лианы в первый раз, оказалась на костре, а во второй раз – в повозке. Получается… Я хватаю ручку и делаю примитивные расчеты. Повозка ехала мимо толпы минут пять‑семь, значит, если я снова окажусь в том мире, то попаду в момент до появления короля на кровати рядом со мной. – О чем же это говорит? – я не замечаю, что бормочу слова вслух. – Я вас внимательно слушаю, – в мои мысли трактором врывается голос Карпова, переполненный язвительными нотками. Что за человек! Ни секунды не может прожить, чтобы не выпустить ядовитое жало. Иногда мне кажется, что этот несносный профессор втихаря потирает руки, когда получает возможность макнуть фейсом об тейбол (face on the table – англ. – лицом о стол) очередную бестолковую студентку. – Что вы хотите услышать, Игорь Дмитриевич? – Барышня… э‑э‑э Скорость? В каких эмпиреях1 вы сейчас витаете? О каком мире грезите? – О вашем, – неожиданно вырывается у меня. Испуганная Инна толкает в бок. – Спятила? Что мелешь? Опять нарываешься? – Интересно, интересно! Это о каком? О мире героев Василия Шукшина? – голос профессора льётся патокой, того и гляди утопит в сиропе. Но меня уже вновь несёт по бездорожью. – О том мире, где вы, Игорь Дмитриевич, верховный жрец и готовитесь сжечь меня на жертвенном костре. Профессор сгребает бороду в горсть и задумчиво смотрит на меня. – Хм, что ж, я оценил твою метафору, а теперь ответь мне на вопрос, барышня Скорость, какова главная линия в конфликтосфере романа Шукшина «Любавины»? – А что такое конфликтосфера? – выручает меня Инна, подставляя под раздачу себя. И так каждый раз. Для меня семинары у профессора Карпова превращаются в пытку. Сколько бы я ни изучала произведения и записки самих авторов, никогда не попадала в нужный ответ. Весна полностью вступает в свои права, лёд тает, лужа высыхает, а я смиряюсь с тем, что мир Лианы – это плод моей богатой фантазии. Рано успокоилась: у судьбы на меня особенные планы.