Глава 17

Я смотрю, как пытается выкрутиться Дала, но чувствую не жалость, а глухое раздражение. Скорее бы все это закончилось, надоела вечная возня с отговорками, капризами и увертками. Не хочешь иметь полноценный брак – освободи место! Сидит, как собака на сене, сама не ест и другим не даёт. Но слезами жена добивается своего, и жрецы опускают полог. Что ж, выбор сделан, пора разобраться с этой ситуацией! И если королева сейчас окажет сопротивление, выкину из дворца и ее, и всех родственников к дьяволу. Я ныряю в полумрак алькова. Здесь душно и пахнет… страхом. Дала сидит, обнимая столбик, и часто дышит. Я слышу, как часто бьется ее сердце, чувствую резкий, но приятный аромат тела, но не вижу ее лица, только страшный старушечий чепец, который надет на голову. В глубине сердца просыпается жалость, но отступать некуда, иначе вина за незавершенный обряд ляжет уже на меня. А Крипану только дай повод, чтобы окончательно забрать власть в свои руки. – Иди ко мне, – зову ее. – Нет! Она ещё больше сворачивается в комок. Неужели высокая королева может быть такой маленькой? Сомнения возникают и тут же исчезают. – Дала, повернись ко мне. – Нет. Плевать! Подумаешь, не вижу ее лица! Мне нужно совсем другое место. – Не капризничай! Что ты как… Я не успеваю закончить свою отповедь, как жена летит ко мне в объятия, словно кто‑то толкает ее из темноты. Тут же пользуюсь этой возможностью и опрокидываю королеву на спину, зажав одной рукой ее тонкие запястья, чтобы сломать сопротивление. Другой рукой пытаюсь поднять шелковую рубашку, которая оплела бёдра, словно вторая кожа. В теле просыпается желание. Это вполне объяснимо: давно не был с женщиной, ждал обряда, вот и загораюсь сразу, только почувствовав ее аромат. А пахнет королева восхитительно. И не маслами, которыми умащивали ее тело после купания. Этот запах идёт из пор кожи, он сладкий и волнующий, манит и притягивает к себе. Подавляю жгучее желание пройтись по этой бархатной коже языком, но вожделение оказывается сильнее разума. Неожиданно для себя делаю то, что изначально не планировал: целую Далу. Сначала хотел просто жестко прижаться губами, чтобы окончательно подчинить ее себе, но вдруг увлекаюсь и на мгновение забываю о цели консумации. Поцелуй оказывает странное воздействие, словно королева только его и ждала. Она глубоко и прерывисто вздыхает и тянется ко мне снова. Ее тело расслабляется, становится горячим и послушным воском в моих руках. Она стонет, царапает мою спину и просит: – Ещё, ещё! Что это? Никогда ещё голос Далы не звучал так нежно и призывно. Обычно я слышу колючие нотки с хрипотцой, а тут словно музыка из уст льётся. Я отстраняюсь, пытаюсь разглядеть в темноте лицо, но вижу только белеющую полоску зубов. Как заворожённый смотрю на до боли желанные губы. Что со мной? Ни разу ещё жена не вызывала у меня таких мощных чувств. И в этот момент сквозь звон храмовых колокольчиков пробивается рокочущий звук грома. Сигнал богов? Я больше не размышляю, под стоны и вскрикивания жены одним резким движением завершаю обряд консумации. – Б‑больно, – выдыхает мне в ухо королева. Я замираю, и тут новая просьба: – Пожалуйста, не останавливайся, – тихо и возбужденно тянет, прикусывая зубами мое плечо. «О боги! Что королева со мной делает?» – мелькает в голове последняя мысль, а дальше… сознание отключается и срабатывает животный инстинкт. Ещё какое‑то время мы, уставшие от ласк и только что пережитого наслаждения, лежим, обнявшись. Голова королевы покоится на моей груди, а кружева ее чепца щекочут ноздри. Хочется чихнуть, но я старательно сдерживаюсь, боюсь разрушить атмосферу близости и единства. – Мне пора, – шевелится Дала. – Жрецы ждут. Слышишь, звон колокольчиков стих. Действительно, за тканью полога тишина. Интересно, это мы своими криками напугали невинных жрецов, или завершать обряд положено благоговейной тишиной? – Да, пора. Наклоняюсь и целую королеву. Она не отстраняется, с готовностью подставляет губы. Желание снова набирает силу, я прижимаю жену к себе, она отвечает. – Ваше величество, – доносится тихий голос Болтана. – Вы закончили? – Да. – Я должен записать этот важный момент в книги истории. – Записывай, – мы по‑прежнему лежим, не двигаясь. – Но… мне нужно посмотреть… – Что ж придётся выходить, – прижимаюсь губами к тонким пальцам. – Ты иди первым, – шепчет жена, освобождая руку. – Я хочу поправить постель. Я выныриваю из алькова. В покоях ничего не изменяется. Жрецы стоят полукругом и придерживают язычки колокольчиков, чтобы те случайно не брякнули. Крипан ходит около кровати, что‑то бормочет и окуривает полог. Заметив меня, он даёт сигнал служителям, и те начинают медленно сворачивать полог одновременно со всех сторон. Болтон бросается к постели. Он уже пришел в себя после выпитого отвара, но глаза все равно выдают его возбужденное состояние. В центре ложа сидит Дала, потупив глаза, и оправляет на коленях рубашку, шелк которой я терзал в порыве страсти. Удивительное дело, на ткани ни складки, ни морщинки, словно ее кто‑то выгладил горячим камнем. Смятые простыни разглажены, подушки взбиты. И когда успела? – Ваше величество, поздравляю вас с завершением обряда! – кланяется верховный жрец, остальные служители тоже складываются пополам. Болтан подаёт Дале руку и помогает сойти с кровати. Мы все видим в центре небольшое красное пятно. Управляющий начинает измерять его линейкой и записывать данные в пергамент. – Я могу остаться одна? – сухо спрашивает королева, и теперь ее голос звучит с хрипотцой. Я нахмуриваюсь. Что‑то мне не нравится ее холодность. Только что сгорала от страсти в моих руках, а сейчас даже не смотрит. На лице написано брезгливое недовольство. – Да, конечно, ваше величество! – с готовностью поклонился Болтон. – Я закончил. Он хлопает в ладоши, и комната наполняется служанками. Мне накидывают на плечи плащ и выводят из спальни. Я оглядываюсь, хочу выразить жене свою признательность: чувствую удовлетворение от сделанного, но она разговаривает с Питой и не обращает на меня внимание. Раздосадованный, я выхожу на крыльцо. Ночь раскинулась покрывалом над дворцом. Дождь перестал, и кое‑где выглядывают звезды. Легкий ветер шевелит мои волосы и охлаждает разгорячённое лицо. Какой насыщенный день! Столько событий! Начался он с жертвенного костра и знакомства и Лианой, а закончился обрядом консумации. А если вспомнить, сколько событий случилось между двумя обрядами, волосы на голове начнут шевелиться. Приподнятое настроение неожиданно испаряется, словно его и не было. Какое‑то чувство гнетет изнутри, тревожит душу. Мне кажется, я что‑то упускаю, но вот что, понять не могу. Я направляюсь к своим покоям, свита выстраивается за спиной. Я привык к постоянному сопровождению. Служанки и евнухи, как нитки за иголкой, постоянно тянутся за королем. – Как ты? Не сплоховал? – на плечо садится Брысь. – Снял напряжение в яйцах? – Ну, ты и грубиян! Как разговариваешь с королем? – А что? Разве это неправда? И как твоя жена? Наверное, заморозила холодом. – Тебе рассказать во всех подробностях? – Давай! Кот устраивается удобнее и превращается во внимание. – Да, пошел ты! – я беззлобно стряхиваю его с плеча. – Лучше докладывай, что узнал о Лиане? – Дома она не появилась, стражники у ворот тоже не видели, чтобы рыжеволосая девушка покидала территорию дворца. – Думаешь, она где‑то еще здесь? – Скорее всего. Что делать дальше будем? – Болтан! – я оглядываюсь. Тот тут же оказывается рядом. – Позови ко мне командира дознавателей. Пора выяснить, куда пропала Лиана.