Глава 23

Жизнь в чужом мире постепенно налаживается. Я привыкаю вставать рано утром, чтобы принести воды из родника за оградой, собираю хворост и учусь разжигать очаг, готовить нехитрую похлебку. Но лучше всего у меня получаются лепешки. Вспомнив, как бабушка делала дома пироги, я и в местную трапезу стараюсь внести разнообразие. – Ты такая странная! – удивляется мальчик Гоен. – Словно другой человек. – Почему другой? – До костра ты была тихой и незаметной девушкой, а сейчас тебя боятся даже разбойники в‑о‑о‑о‑н за тем столом. – За каким? Гоен показывает грязным пальцем на крайний стол, где сидят заядлые игроки в кости. Я уже знаю, что один из них шулер. Он ловко прячет в рукаве палочки, а потом жестом фокусника выуживает их в нужный момент и собирает деньги с зазевавшихся купцов. – Пусть знают свое место! – отвечаю я. – Иначе нажалуюсь королю. – Так он тебя и послушает! – смеется мальчишка и переводит тему: – Лиана, я ты будешь сегодня делать пирог с яблоками? – Шарлотку? – М‑м‑м, – мнется Гоен, вспоминая название. – Буду, если ты мне принесешь яблок и меда. – А где я их возьму? Мальчик шмыгает носом и убегает, но я знаю, что мысль полакомиться пирогом не оставит его в покое, а он начнет теребить и меня тоже. * * *Дни пролетают незаметно. Первое время я с нетерпением ждала нового визита короля, постоянно выбегала за ворота и вглядывалась вдаль, чтобы не пропустить всадников. Но всякий раз разочарованно возвращалась к своим обязанностям, а их было великое множество. К вечеру ноги гудели от напряжения, как телеграфные столбы. Падала на матрац, набитый соломой, и засыпала без сновидений и воспоминаний о родной Москве. Но меня постоянно мучил вопрос: а как я отведу короля к лощине, если не знаю, где она находится? По словам матери Лианы, они наведывались туда с дочкой часто. Но я‑то не Лиана. Представления не имею, где находится эта гора и это место. И вот однажды я увидела, как приехала повозка с зелеными яблоками и остановилась у хлева для свиней. Плоды выгрузили на землю. Я попробовала один и скривилась, настолько он был кислым. – Это дички, – пояснил мне Гоен. – Люди их не едят. – Очень даже едят, только нужно уметь приготовить. – Да ладно! Никто к ним и прикасаться не хочет. Растут они в заброшенной деревне за городом. А там… – Что там? – Там люди все умерли от неизвестной болезни, – шепчет, оглядываясь, мальчик. – Вот королевские стражники огородили это место и выставили пост. – Все время охраняют? – Нет, но за нарушение приказа короля – казнь на площади через сожжение. – Любите вы людей сжигать, – ворчу я. – Что, даже пролезть нельзя? – Можно, но к веревке привязаны маленькие колокольчики. Как кто‑то их задевает, сразу разносится звон. – Н‑да, почище колючей проволоки будет. – А что такое проволока? – Это…, – я замолкаю и озадаченно смотрю на Гоена. – Погоди, а откуда яблоки свиньям привезли? – Так, это издалека, из леса. Шарлотка становится для меня в какой‑то мере спасением. Идея возникает мгновенно: вот он, выход! В поисках плодов я могу выбираться за городскую черту и исследовать местность. Я накладываю в подол яблок и бегу к кухне. Шарлотка, сдобренная диким медом вместо сахара, который для простых жителей был практически недоступен, приходится по вкусу всем. Бедные свиньи! Им больше никогда не придется лакомиться яблоками, зато я получаю возможность гулять по округе под благовидным предлогом. Да и мед добыть тоже дело непростое. Дикие пчелы не щадят нахалов, разворошивших их улей. Я даже воодушевляюсь от мысли, что получу законную свободу передвижения. Гоен постоянно трется возле меня. Его родители пропадают в поле. После первого ливня в день жертвоприношения установилась переменная погода: день – дождь, день – светит солнце. Все крестьяне дневали и ночевали в полях. К моему удивлению, королева тоже оставляет меня в покое. Несколько раз я вижу в таверне странных людей. Они сидят за столом, потягивают эль и не сводят с меня пристальных взглядов. «Наверняка шпионы верховного жреца или Далы», – решаю я и перестаю обращать на них внимание. * * *Наши вечерние вылазки становятся привычными, и всегда удача способствует нам: мы не только возвращались с яблоками, но и собирали в дуплах дикий мед. Вот и сегодня, Гоен напоминает мне об обещанном пироге, но игроки в кости засиделись за игрой, и покинуть таверну не было никакой возможности. Наконец я выпроваживаю последних гостей и выдыхаю: свободна! – Ты куда, дочка? – мать преграждает мне дорогу, заметив, что я вешаю на плечи котомку и собираюсь выходить. – Мама, мы с Гоеном сходим за яблоками. – Ой, куда собралась на ночь глядя? Не нравятся мне твои прогулки! Уже поздно. А вдруг не вернетесь до комендантского часа или попадетесь охранникам? – Не переживай, переночуем в поле. Я чмокаю мать в щеку: сейчас я замена ее дочери, значит, должна вести себя по‑родственному. Мы выходим за городскую стену без приключений и бодро шагаем по дороге. Скоро совсем стемнеет, нужно успеть добраться до развилки, пока хотя бы немного видно. – Гоен, сколько будет два плюс два? – А я почем знаю? – Неуч! Смотри, – я отламываю веточки. – Сколько у меня прутьев? – Два. – А если я еще к ним прибавлю два? Что получится? – Корзина. – Почему корзина? – Ну, если переплести прутья, будет корзина, – смеется Гоен, видя мою растерянность. Учитель из меня никакой, но пользу почему‑то хочется принести. Неграмотных нищих горожан легко обманывают заезжие купцы. Хорошо, если мальчишка научится считать. Приближаемся к деревне осторожно. Специально не зажигаем факелы, чтобы не привлекать внимание, но вокруг темно, хоть глаз выколи. Идем практически наощупь. Пока под ногами была ровная дорога, шли быстро, но как только свернули на лесную тропинку, стали спотыкаться на каждом шагу. Я уже жалею о своей задумке. – Страшно, – шепчет Гоен и хватает меня за руку. – Ничего не видно. Я зажгу факел? Согласна, жутко. Я передергиваю плечами и оглядываюсь: враг не дремлет, вдруг выскочит из черных кустов, а они все кажутся одинаково опасными. Но только мальчик достает трут и огниво, как я слышу странные звуки, словно кто‑то бежит по лесу. Вот трещит ветка, а теперь камень отлетает в сторону. – Ложись! Мы ныряем в высокую траву на обочине и замираем. Тишина звенит над головами, от напряжения сердце долбится о ребра, как клюв дятла о ствол дерева, и кажется, что его удары разносятся по округе. – Никого, – Гоен пытается встать, но я прижимаю его к земле. «Опасность! – бьется в висках мысль. – Опасность!» Откуда берется это чувство, не знаю, но оно просто вопит в голове, как безумное. – Куда они пропали? – грубый мужской голос раздается прямо над головой, мы вздрагиваем и прижимаемся друг к другу. – Тихо ты! Может, нас заметили и спрятались? – Не должны. Мужчины зажигают факелы. Огонь выхватывает из темноты ветки кустарников, страшные бородатые лица, мы с Гоеном сцепляем пальцы. – Это ты виноват. Надо было девку хватать сразу, как она вышла за город. – И куда ее понесло на ночь глядя? Не сиделось в таверне? – ворчит другой голос. – Погоди. Сейчас их из кустов выкурим. – Как? Поджигать траву будем? Мы лежим голова к голове и стараемся не дышать. – Зачем? Смотри! «О боже! Что они хотят сделать?» Над головой с тихим шелестом что‑то пролетает и с глухим звуком ударяется в дерево. Неужели стрела? Вот ублюдки! Мы вжимаемся в траву. – Стреляй ниже, наверняка лежат на земле. – Да куда стрелять? Ничего не видно. – А куда нравится. Авось, попадешь. Стражники какое‑то время развлекаются. Стрелы свистят у нас над головами, охранники весело перекрикиваются и гогочут в голос. – Ведьма, выползай из своего логова! Тебе все равно крышка! Я прощаюсь с жизнью, в который раз в этом мире: «Господи, спаси! Господи, помоги!», но упрямо молчу: когда‑то запас стрел закончится, стражники устанут и уйдут. И вот свист, который кажется нескончаемый, вдруг прекращается. Я напряженно прислушиваюсь. Гоен рядом молчит, а моя рука почему‑то становится липкой. Подношу ее ближе к лицу, ничего не видно, касаюсь языком влаги, и резкий запах железа бьет в нос. Кровь? Откуда? Осторожно провожу по голове мальчика, он лежит ничком, по спине и… натыкаюсь на стрелу, торчащую из его плеча. Паника мгновенно овладевает сознанием. С трудом нащупываю на шее мальчика вену и от радости, что пульс есть, чуть не плачу. А потом накатывает такая злость на этих придурков, для которых жизнь человека – развлечение, такая ярость, что я зачерпываю в ладони землю и тихо встаю на ноги. Первый порыв – напасть внезапно и растерзать, разорвать на куски ненавистных врагов – подавляю усилием воли, паника уступает место разуму и расчету. Глупо и бесславно погибнуть в чужом мире я не планирую, а вот выбраться из передряги, созданной судьбой, хочу до дрожи в коленках: в нескольких шагах лежит раненый ребенок. Осторожно подбираюсь ближе к стражникам. Не сумев выгнать нас из кустов расстрелом, они решили взять измором. Здоровые мужики уселись прямо на тропинке, воткнули в землю факелы и вытащили еду. Я прячусь в темноте в двух шагах от них и прикидываю, с какой стороны лучше напасть. Один вид жующих ртов вызывает омерзение. Чувствую, как из желудка поднимается тошнота. Стражники не ожидают нападения, иначе не развалились бы так беспечно. Скорее всего, не верят, что Лиана – ведьма, не рассчитывают получить отпор от слабой девушки, а значит, у меня есть шанс справиться с ними. Один мужчина держит в руках кинжал. Вот он вытирает его о колено и втыкает в дерево рядом с собой. Так! Отлично! Я даже не дышу. Это шанс! Если успею схватить нож, то одному точно всажу под ребра. Думать о том, что я впервые покушаюсь на жизнь человека, некогда. Сейчас нужно во что бы то ни стало выжить самой и спасти Гоена. Я вылетаю из темноты и резким движением кидаю землю в глаза стражникам. Они с воплями вскакивают на ноги и крутятся на месте, совершенно дезориентированные. Бросаюсь к кинжалу, выдергиваю его и швыряю в крупного охранника. Всю ненависть и злость вкладываю в этот бросок. Даже думать боюсь, что будет, если промахнусь. Стражник, как подкошенный, падает на землю, сбивая с ног напарника. Но второй отскакивает, ревет, как бык, и бросается на меня. Я уворачиваюсь и кидаюсь к факелу. Изо всей силы бью нападающего по волосам, по лицу, рукам. Искры сыплются во все стороны, мужик орет не своим голосом: – Ведьма! Зараза! Я тебя сейчас… Но я добиваюсь своего: он ничего не видит и не понимает, откуда идет атака. – Сволочи! Уроды! Стрелять в ребенка! Как таких земля носит!? – отчаяние так и рвется из груди, так и хлещет. У меня дрожат руки и ноги, слезы застилают глаза, и мир вокруг расплывается, но я не могу остановиться даже тогда, когда стражник падает на землю, охваченный пламенем. Он начинает кататься по траве, гася огонь, но в моем сердце нет жалости. – Лиана, хватит! – резкий приказ слышится над головой. – Кто еще! – воплю во все горло. – Не подходи! Я выставляю перед собой почти погасший факел, отчаяние душит меня, не дает вздохнуть полной грудью. – Шустрая ведьмочка! Мимо лица пролетает черная тень, задев крылом нос. Я отшатываюсь, теряю равновесие и падаю. Но коснуться земли не успеваю: меня подхватывают сильные руки и удерживают в вертикальном положении. – Лиана, посмотри на меня, – просит знакомый голос. – Посмотри. – Не дамся! – мотаю головой, из‑за спутавшихся волос ничего не вижу. – Я вас всех… убью… – Лиана, – чужие пальцы сдавливают плечи и встряхивают меня так, что голова откидывается назад. – Опасности нет. Враг повержен. Кто‑то убирает с глаз волосы, и наконец я вижу знакомое лицо. Рыдания вырываются изо рта, ноги подкашиваются, и я опускаюсь на землю. – Там мальчик… Гоен… ранен… Эти сволочи его стрелой… – Болтон, разберись, – король садится рядом и гладит меня по спине. – Тихо, тихо. Успокойся, все позади. Странная ты ведьма, – в голосе слышится усмешка. – Почему чарами не воспользовалась? Могла вогнать этих людей по шею в землю. – Могла… – Или растворить их в воздухе. – Тоже могла, но… не умею. – Нет, превратить в пепел. – В‑ваше величество, – я отстраняюсь. – Вы сейчас смеетесь надо мной? – Конечно. – Но… как вы узнали, что мы здесь? – Твоя мать сказала. Не только люди верховного жреца тебя караулили. Мои тоже наблюдали. – Вы теперь меня сожжете на костре? – Почему? – Мы же к деревне прокаженных пошли. – Но не дошли, правда? Я киваю и наконец оглядываюсь. Тропинка ярко освещена факелами. Везде: под кустами, среди деревьев, на склоне – стоят кони и люди. Стражники, напавшие на нас, лежат связанные на земле. У того человека, которого я ударила ножом, кровью окрашена рубашка. Второй стонет. На его теле зияют дыры из‑за сгоревшей одежды. – Это все я? – потрясенно спрашиваю короля. – А ты страшная женщина! – отвечает он. – Что будешь делать с врагами? – Н‑нужно узнать, зачем они нас преследовали. – Ваше величество, – из кустов выныривает верный управляющий. – Мы нашли мальчика. – Он жив? – Да, потерял немного крови. Стрела проткнула плечо, но вышла с другой стороны, поэтому рана заживет быстро. – Слава богу! – слезы опять катятся по лицу. – Я бы себе не простила, если бы с Гоеном что‑то случилось. Сначала из‑за меня пострадала его сестра, теперь и он. – Сестра? – король хмурится. – А что случилось с сестрой? Я прикусываю язык: опять сболтнула лишнего. А может… новая мысль появилась в голове, рассказать сейчас королю, что это я была с ним в ночь консумации, и… начать вражду в государстве? Нет, на такие радикальные перемены в своей новой жизни я пока не готова, поэтому отбрасываю идею в сторону до лучших времен. Кто я такая, чтобы из‑за меня король решился на войну с королевой и верховным жрецом? Проще избавиться от меня, как от помехи. – Ваше величество, помните девочку, которая кинула в вас камень на площади? – Да. Это сестра мальчишки? – Она тогда чуть не пострадала из‑за меня. – Ну, не такой я зверь, чтобы детей казнить за проступок. Ты плохо обо мне думаешь. – Простите, но у меня королей в друзьях не водилось, не могу предугадать, что у вас в голове. – Эй, ведьма, поаккуратнее с моим господином! – кот садится рядом и встряхивает крылышками. – Простите. – Так что прикажешь делать с этими людьми? – Не знаю. Я и правда, не понимаю, как поступить сейчас. Можно убить преследователей. Но тогда верховный жрец, а это наверняка его люди, придет за мной. А в дополнение придумает сказку о моих сверхспособностях, в которую поверит весь безграмотный народ. – Болтон, разберись! – приказывает король, встает и протягивает мне руку. Взмах – и люди управляющего выхватывают мечи. – Смилуйтесь, ваше величество! – взвывают стражники. – Мы выполняли волю его священства. – Волю? – я подлетаю к ним, кипя от злости. – А издеваться вам тоже поручили? – Н‑нет, следить за ведьмой и при удобном случае ее убить. Охранник короля замахивается мечом, но ждет сигнала. – Болтон, – король делает шаг вперед. – Не торопись. Схватите их и бросьте в тюрьму. Завтра я лично проведу дознание. Возвращаемся! Нас с Гоеном привозят домой со всеми почестями. Мама, увидев рядом со мной короля, бросается с криком ему в ноги. – Ваше величество, спасибо! Вы второй раз уже спасаете мою неразумную дочь! – причитает она и отвешивает мне звонкий подзатыльник. – Ма‑ма! От стыда я готова провалиться сквозь землю. – Поговори у меня еще! Марш в дом! Мать замахивается, король неуловимым движением закрывает меня собой, и вытянутая рука повисает в воздухе. – Не надо так, матушка! А не угостите ли меня вашим потрясающим вином? И пирогом, о котором идут слухи по всей столице. – Но мы не набрали яблок, – я чувствую, как мои щеки покрывает краска. – Болтон… Из тени выныривает управляющий, за ним идут два стражника с полными корзинами зеленых яблок. Я смотрю на короля, а мое сердце заходится в волнительном экстазе. Вот это мужчина! Настоящий, цельный и… такой желанный!