Глава 6 · Красота, стоящая жертв

Пока я заканчивала мастерить поисковый амулет для магической палочки, сам собой, без всякого колдовства, проявился дневной загар… И в шесть часов вечера я превратилась в красно-белую зебру.

Тело пересекали поперечные полосы, словно рядом с лежаком, на котором я расслабленно задремала, стоял кто-то, активно отбрасывающий тень. Скорее всего, столбы проигнорированного навеса. Зато на том месте, где поутру у меня еще было ухоженное лицо с опрятно выбеленными веснушками, вспыхнул красный сигнальный фонарь с носом, обветренными губами и очень несчастными голубыми глазами. Верхние веки тоже сгорели, а я почему-то всегда их считала невосприимчивыми к солнцу. Какое ужасное заблуждение!

Амулет не доделала. Силы воли не хватило, ведь очень сложно думать о том, в какую сторону мотать оплетку камня и приделывать магические перья, когда тело словно запекают на вертеле над открытым огнем. Чувствуя себя по-настоящему больной, я вышла к подругам, так сказать, поделиться бедой и озарить фонарем, в смысле, физиономией, зал.

Впечатлены оказались все. По-моему, даже диван.

– Тебе нужно сделать какую-нибудь маску, – со знанием дела посоветовала Эмма, словно каждый божий день сгорала на солнце и лечила ожоги. – Помидорную?

На мой взгляд, накладывать томатную маску на переспелый помидор, в который превратилось мое лицо, было как минимум кощунственным по отношению ко всем помидорам на острове Блэкрок. Ну и к моему лицу, само собой.

– Божечки мои дорогие, она тебе наговорит, Мэри! – проохала Харриет и зачем-то осторожно потрогала свой аккуратно позолоченный солнцем носик. – Когда у меня мальчики обгорели, я прикладывала им огурчики и мазала алоэ.

Только соком алоэ, в отличие от зонтов, шалей и посуды, она почему-то не запаслась. Огурцы у нас имелись исключительно в виде салата, но, честное слово, я не настолько отчаялась, чтобы накладывать на физиономию пустившую сок кашицу с постным маслом и кунжутом.

– Может, тебя солью посыпать? – предложила очередную нелепую идею Эмма. – Я слышала, что если ожоги присыпать солью, то они пройдут.

– Боюсь, на меня солонки не хватит, – огрызнулась я, упала на диван, но чуть не застонала от боли.

– Мэри, мне тебя так жалко! – всплеснула руками Харриет. – Вы с Харви только-только выяснили недоразумение, а тут такая нелепость.

Нелепость с загаром – как бы странно ни звучало – бесила сильнее абсурдного недоразумения с расставанием. Я не понимала, как относиться к этой свалившейся на голову правде о перепутанных секретарем конвертах, ведь, если хорошо подумать, расставание с Харви Крейвом дало лично мне немало.

Я похудела на два размера, о чем мечтала со студенчества, но никогда не находила достаточно силы воли и выдержки. Честно призналась себе и миру, что ненавижу оперу и драматические постановки, люблю театр теней и на выходных спать до обеда, как все нормальные ленивцы, а не нестись бешеной лошадью на утреннюю пробежку, потому что так делал будущий муж. Откровенно говоря, я вообще терпеть не могла бегать. Зато любила ходить на высоких каблуках, плавно покачивая похудевшими бедрами. Для равновесия. Жаль, на службе шпильки были категорически противопоказаны.

– С другой стороны, ты можешь не переживать за свидание. Ты встречаешься с бывшим, а он уже видел тебя абсолютно разной.

Харриет продолжила вести успокоительные беседы, словно не догадываясь, что мне требовалась не моральная поддержка, а банка какого-нибудь охлаждающего снадобья. Да хоть бы ведро со льдом!

– Да-да, – совершенно серьезно согласилась Эмма. – Абсолютно, безнадежно разной. Сегодня синей от холода, завтра покрасневшей от солнца.

Если не знать, что таким странным образом она проявляла участие, можно легко решить, будто издевалась! Днем на пляже, когда между покупкой мятных безалкогольных коктейлей и сном я рассказала о нелепой ошибке секретаря, Эмма немедленно предложила приколдовать змеюке хвост с рогами. Мол, наверняка в суде все проникнутся величиной моей личной трагедии и вряд ли отнимут магическую лицензию.

– Кстати, а у нас есть купоны на посещение клуба красоты, – вдруг выдала она трезвую мысль. – Уверена, там точно найдется баночка с пастой из алоэ…

Клуб красоты располагался в гостином дворе, где проживал Харви. Пока мы шли к отдельно стоящему зданию, я чувствовала себя шпионом в глубоком вражеском тылу и нервно оглядывалась по сторонам. Если бы рядом кто-нибудь заговорил низким голосом, похожим на голос моего бывшего, наверное, я бы прыгнула в кусты и заставила туда же нырнуть подруг, лишь бы не сталкиваться с Крейвом нос к носу. Не в ту страшную минуту, когда я походила на индейку средней прожарки.

Встретили нас как родных, даже лучше. Девушка, похожая одновременно и на эльфа, и на нежную фею с розовыми волосами, указала на диванчики и попросила принести холодного мангового чая.

– Какое счастье, что на улице уже темно! – щебетала фея, поглядывая на меня с опаской, словно на поднятое три дня назад умертвие бабушки. – Никто не увидел вас в измученном образе.

Это взгляд у меня был измученный, а образ – просто огонь. Кожа горела страшно.

– Но, поверьте, нет ничего, что бы не исправлялось хорошей косметической пастой с увлажняющим эффектом! Всего через пару часов вы превратитесь в настоящих богинь!

– Кстати, коль вы заговорили о богинях… – стараясь не прижиматься спиной к дивану и вообще ни к чему не прижиматься, начала я. – Мы можем использовать купоны на программу «Стань богиней»?

– «Стань богиней»? – Она окинула меня задумчивым взглядом, особо остановившись на лице, и с сожалением покачала головой: – Я не была бы настолько амбициозна…

Ну, то есть поздно прикладывать к роже алоэ, когда кожа уже слезает лоскутами.

– Нам тоже не стоит питать амбиций? – без особых церемоний уточнила Эмма.

– А у вас, леди, имеются весьма неплохие шансы, – «обнадежила» она, погасила милую эльфийскую улыбку и так громко хлопнула в ладоши, что на столике истерично заморгала лампа, а Харриет едва не подавилась мармеладкой. И пока она шустро пережевывала, в приемную друг за дружкой вышли девушки в розовых форменных одеждах.

Нас увели, как под конвоем, сначала переодеваться в тонкие тряпочки, заменившие исподнее, и в халаты, а потом – преображаться. Кого-то в богинь, а кого-то в не питающего амбиций нормального человека, способного пережить ночь и не самовоспламениться.

– Как же ты, милочка, неосторожно? – охала надо мной среднего возраста колдунья. – Ничего-ничего, ты пришла по адресу!

Не знаю уж, что там с адресом, но пахнущая травами паста мутно-болотного цвета, осторожными касаниями намазанная мне на лицо, действительно притушила жар. Физиономия перестала гореть. После этого меня проводили в зал с каменными глубокими ваннами, подозрительно напоминающими саркофаги без крышек. Резервуары были наполнены угольно-черной жижей.

– Уникальная вулканическая пыль, растворенная в чудодейственном эликсире, – пояснила знахарка, предлагая мне утопиться… в смысле, улечься в эту жижу.

Пахла уникальная животворящая грязь из вулкана Блэкрок, как самая обычная глинистая жижа с дороги в столичных предместьях. Запашок буквально навеивал мрачное воспоминание о том дождливом дне, когда у меня открылись глаза на прозу жизни и пришло осознание, что добрые дела нормальную колдунью до хорошего не доводят.

Надрываясь, я помогла с помощью магии вытащить застрявший служебный экипаж, провалилась в наполненную жижей канаву и провалялась неделю с простудой. И еще заплатила штраф за испорченный ведьмовской колпак, когда вернулась на службу.

– Ложись, – улыбнулась знахарка.

Я послушно полезла в ванну, успокаивая себя мыслью, что вряд ли в ней топталось больше ног, чем по глинистой дороге в предместьях Гранаха.

– Полчаса – и кожа будет нежнее, чем у младенца! – Она вытащила из чехла на поясе магическую палочку.

В отличие от магии обычной, для косметической и лекарской требовалась особенная палочка, сохраняющая изгибы и неровности той ветки, из которой была изготовлена. Без знахарского диплома лицензию на использование такой палочки получить было попросту невозможно.

От светящегося острия артефакта по каше, сковывающей мое тело, пробежали искры. Началось бурление, на поверхности надувались пузыри и лопались, отправляя в разные стороны угольно-черные брызги. В общем, как будто меня усадили в котелок и начали варить.

– Постарайся не заснуть, милочка, – улыбнулась колдунья, оставляя меня один на один с кипящей ванной грязи.

Ну конечно же… не заснуть. Я бы с радостью, но зачем было произносить вслух проклятие, призывающее коматозный сон? Кажется, фея грязевых масок еще не вышла за дверь, а голова у меня уже запрокинулась на валик из полотенца, а веки сами собой закрылись.

От дремы я очнулась резко, вдруг почувствовав себя отлично отдохнувшей. С глубоким вздохом села, расправила плечи и вдруг услышала, как рядом кто-то поперхнулся воздухом. В соседней ванне засело нечто с зеленой рожей, утонувшее в черной грязи по самый кадык, тонко намекающий, что это «нечто» мужского пола.

– Мать моя женщина! – охнула я, почувствовав, что едва лицевые мускулы ожили, как подсохшая маска начала крошиться и отваливаться кусками, точно штукатурка от потолка.

Сосед ответил непечатным словом и зачем-то вскочил на ноги, словно собрался выбраться на свободу и кинуться куда глаза глядят. Бурлящая вязкая жижа тяжело выплеснулась, потекла густыми струйками по облицованной мрамором стенке резервуара.

– Тебе что не лежится, болезный?! – буркнула я, стараясь сильно не шевелить губами, чтобы не портить косметический эффект от травяной пасты. – Утони обратно!

Он снова вернул телеса в объятия вязкой жижи и недовольно буркнул:

– Ты что здесь делаешь?

– А на что похоже?

Расслаблялись мы в единодушном напряжении, хмуро разглядывая мозаичные рисунки из мелких разноцветных плиток на противоположной стене. Атмосфера с каждой секундой тишины, разбавленной бульканьем в каменном корыте, становилась тяжелее.

– Почему мне кажется, что мы уже где-то встречались? – проговорил зеленомордый и ответил: – Точно! В ночном кошмаре.

– Подожди, ты себя еще в зеркале не видел. Глянешь и до конца жизни начнешь сам себе сниться, – огрызнулась я, несмотря на угрозу заработать пару некрасивых морщинок.

И тут в дверях появилась знакомая невеста в розовом халате до пола. Вернее, уже счастливая супруга нашего похищенного жениха, чей галстук-бабочка до сих пор покоился на дне повозки. Уверена, надеть его еще раз он вряд ли захочет, даже если получит назад.

– Паскаль, детка, ты уже закончил? Массажист ждет…

Паскаль – это зеленая рожа? «Божечки мои дорогие!» – как сказала бы Харриет Руперт.

Точно шпион, попавший на болота в глубокий вражеский тыл, я опустилась в грязь до подбородка, постаралась не двигаться и слиться с интерьером. Вдруг к Паскалю уже вернулась память? Тогда он меня узнает – хотя сейчас меня не то что мама, даже Эмма не узнает – и решит вызвать стражей. Придется позвать Харви, случится неловкость, ведь обиженная жертва колдовского произвола его лучший друг, а я сегодня достаточно настрадалась.

Окончательно сродниться с содержимым каменного корыта мне не позволила знахарка. Она появилась мягкой поступью и с доброй улыбкой крестной феи испоганила всю маскировку:

– Милочка, уже пора вылезать из ванны.

– Так ты здесь не один, что ли? – воскликнула молодая супруга и посмотрела на меня таким взглядом, словно из нас двоих с Паскалем именно я поднималась в ванне в полный рост.

– Не только ваш супруг засыпает на солнце, но дамскую залу с мужской путает только он, – улыбнулась знахарка и с таким нервирующим звуком расправила непроницаемую занавеску, отделяя меня от молодоженов, что, уверена, сморщилась не только я. Из-за полога донеслось недовольное бормотание:

– Говорил же тебе, что на двери баба нарисована, а ты: плохое воображение, ничего не понимаешь в искусстве графики, – передразнил Паскаль жену.

– Зато ты не появился на репетиции свадьбы и не поехал на благословение к шаману! – огрызнулась та.

– Главное, что появился на свадьбе. Не находишь?

– Сгоревший, как сволочь! – горячо забормотала она с громкостью шепчущей Харриет. – Кто способен целый день спать под палящим солнцем?

– А что такого? Подумаешь, отдохнул на веранде перед семейной жизнью. Радуйся, что твой муж не страдает бессонницей!

Больше я ничего не услышала – вышла в банную.

Пахнущие лотосом с розой эликсиры, а главное, заклятья восстановления потушили адский пожар, кожу больше не жгло, краснота погасла. Как ни хвалила знахарка волшебные свойства вулканической пыли, как ни советовала приобрести пару баночек, чтобы дома, так сказать, обожествляться, ничего действеннее косметической магии для скорого излечения человечество еще не придумало.

Эмма с Харриет ждали на диванчиках, попивали чай и выглядели изрядно расслабленными. У обеих разрумянились щеки и блестели глаза. У Мими еще блестели очки. Чувствуется, обожествились они по полной программе, а осознание, что по купону программа еще и ничего не стоила, дарило чувство неконтролируемого, беспробудного, бесконечного счастья. Зато мне вернуть облик обычной девушки обошлось в ощутимую сумму. В общем, все богини как богини, а я так… больше не поджаренная индейка.

– Нам делали шоколадные обертывания, – мечтательно вздохнула Харриет. – А тебе?

– Чуть не утопили в грязи, – буркнула я и, присев на диванчик, заговорщическим тоном проговорила: – Мы встретились с Паскалем.

– Где?!

– Там же, в грязи.

Девчонки подались вперед. Эмма оглянулась через плечо, проверила остальных посетительниц клуба, рассеянных по креслам и диванам. На нас никто не обращал внимания. Дамы средних лет громогласно обсуждали статью о том, что над островом якобы видели летающую повозку.

– Он тебя узнал? – тихо проговорила она.

– Меня даже ты не узнала бы, – фыркнула я.

– Он вспомнил, что мы его похитили?

– Мы его не похищали! – в два голоса рявкнули мы с Харриет, и дамы на соседних диванчиках примолкли, окатив нас недовольными взглядами. – Простите…

Эмма понизила голос:

– Ладно, просто мне любопытно, какого черта мы его похитили.

– Мы ему просто позволили прокатиться в крылатой повозке и выспаться на нашей веранде! – шепотом заспорила я.

– Да! – кивнула Харри. – В ванне! Свободных кроватей же нет. Правда, Мэри?

– Верно! – решительно поддакнула я.

– Хорошо, но должна же быть причина, почему мы согласились его подбросить до нашей ванны? – рассудила Мими.

Причина наверняка имелась, и даже уверена, что в ту ночь она казалась нам необычайно весомой, но выяснять ее сейчас не возникало желания. Разобраться бы с тем бардаком, о котором мы уже знали.

Тут-то в зале появился предмет горячего обсуждения с супругой на локте. Лицо Паскаля выглядело гораздо лучше, чем после рокового дня, проведенного под солнцем, но все равно паршиво. Животворящая вулканическая пыль чуда не сотворила. С надменным видом новоявленный молодожен прошагал мимо, скользнув по нам непроницаемым взглядом. Можно было расслабиться, но тут громом среди ясного неба проговорила невеста:

– А я вас знаю!

Я только-только взяла чашечку с манговым чаем. Рука дрогнула, водянистый желтоватый напиток выплеснулся на блюдце.

Оставалось вести себя как шпион на допросе: загадочно улыбаться и молчать, чтобы по голосу во мне не опознали страшилку из соседней ванны с грязью. Да и вообще не опознали.

– Вы подруга Харви! – дружелюбно продолжила она. – Не помните меня? Мы виделись в храме. Очень-очень жаль, что Харви уехал.

– Он же в Блэкроке, – пробубнила себе под нос, то есть довольно громко, Харриет.

– Неужели? – удивилась благоверная Паскаля. – Харви был занят так сильно, что даже на свадьбу приехал всего за день, и его вызвали по делам практически в самом начале торжества. Правда, дорогой?

Правда-правда. Сейчас вы лицезрите его дела в полном составе.

– Угу, – протянул «дорогой», разглядывая нас с настороженным подозрением. Видимо, тоже пытался понять, отчего наши сияющие после косметических притирок лица казались ему знакомыми.

– Интересно, как ему удалось изменить планы? – протянула она.

Вопрос повис в воздухе. Обсуждать бывшего жениха казалось неуместным и неловким, хотя мысль, отчего он решил отодвинуть дела и остаться на острове, привела меня в больший трепет, чем угроза оказаться узнанной украденным – ой! – доставленным к ванне женихом.

Молодожены наконец ушли. Мы выдохнули.

Господи, благослови мага, который придумал сонные заклятья, память стирающие.

– Аминь! – согласилась Эмма.

– В смысле? – не поняла я.

– Ты опять говорила вслух, – вздохнула Харри.

На следующее утро наступил ее звездный час: на тропическом острове Блэкрок напрочь испортилась погода! Стало холоднее, чем в Гранахе в день нашего отъезда, а теплым – уж поверьте – столичное лето называл бы только законченный оптимист, не выезжавший дальше городских предместий и пансионатов возле озера Сарайи. Желание выкупаться в море исчезло. Из Большого Руперта были торжественно извлечены все припасенные теплые вещички: шальки и плащ, шарфик в полоску и фетровая шляпка с узкими полями.

Я надела облегающие штаны, блузу с длинными рукавами и то самое коричневое пальто, отжатое (простите мой блэкрокский) у гравировальщика. У Эммы пальто не было. Ей пришлось надеть клетчатый плед… в смысле, завернуться в него, как в кокон, и идти на поклон к предусмотрительной, но источающей злорадство матери троих детей. Пока они перебирали вещи в гигантском сундуке, я успела закончить поисковый амулет.

В вещах Харриет высокая, худая подруга выглядела отощавшей приютской сиротой. Брюки, подвязанные на талии ремешком, болтались и едва доставали до лодыжек. Вязаный джемпер на пуговицах, правда, был нормальным в длине, но висел, как на вешалке.

– Я вас почти ненавижу, – резюмировала Эмма, сощурившись на мое более чем приличное пальто.

Честное слово, я ни разу так удачно не падала в фонтан. Пожалуй, когда все страшенные гравюры были собраны и спрятаны на дне дорожного сундука, следовало признать, что суета стоила неплохой теплой вещи.

Вместе мы вышли за порог. Остров накрыло одеяло из серых низких облаков, изменчивых, стремительных, скрывающих глубокую небесную лазурь и солнце. Гулял холодный ветер, словно прилетевший в Блэкрок из северных земель. Сильные порывы приносили соленый запах моря. Казалось, что ночь смешала яркие краски с беспросветно-черным колером, и остров потемнел.

– Приступим? – предложила я подругам и размяла плечи.

Поисковый амулет в моем исполнении напоминал волан для игры с ракетками. Кривой, с разновеликими перьями в хвосте. Зато он должен был хорошо летать. У меня вообще все хорошо летало, даже то, что обычно ездило по земле и катало детишек (я о повозке).

– Ты никогда не умела делать приличные амулеты, – без жалости оценила Эмма плод моих двухдневных потуг. – Он выглядит неопрятным.

– Мне палочку искать, а не на продажу выставлять, – отозвалась я.

Знаете, некоторые девушки обладают уникальными способностями к рукоделию. В их руках разноцветные лоскуты превращаются в милых детских кукол, а мотки разноцветной пряжи вырастают в симпатичные жилетки. Я к таким не отношусь.

– Ой, девочки, божечки мои дорогие, нашли из-за чего ссориться! Разве же главная красота? – всплеснула руками Харри. – Главное, чтобы магия исправно работала!

Я подбросила амулет. Не потрудившись зависнуть над землей хотя бы из вежливости, он описал в воздухе правильную дугу и рухнул на примятый газон. Из травы высунулись перья. Одно вылетело, второе оказалось сломанным, третье горделиво топорщилось вверх.

– Что-то не пробудился… – чувствуя себя, прямо сказать, по-дурацки, пробормотала я и спустилась со ступенек, затаптывать газон и забирать единственную надежду отыскать магическую палочку.

– Мэри, мы давно окончили академию, – завела любимую шарманку Мими, – уже можно сказать и не стесняться. Шесть лет прошло, никто тебя не осудит… Ты ведь заплатила за экзамен по артефакторике?

– Нет.

– Просто признай этот факт, и мы навсегда закроем тему.

– Да какая разница? – фыркнула я, поднимая помятый амулет. – Справедливо говоря, все амулеты у нас делают мастера, а лично мне артефакторика только один раз за шесть лет и пригодилась.

– Когда? – оживилась Харри.

– Да прямо сейчас!

Злосчастный амулет снова был подброшен в воздух. Теперь повыше, чтобы уж подольше падал. Он действительно камнем полетел вниз и вдруг на высоте моего плеча наконец-то завис. Магия в нем пробудилась.

– Ожил, девочки! – Харриет захлопала в ладоши. – Гляньте-гляньте! Он правда сейчас будет искать! Честное слово, мои мальчики пришли бы в восторг! Мэри, ты потом нам сделаешь такой же? Пусть лучше они бегают по парку за воланом, чем за белками, иначе нас смотритель в следующий раз выгонит…

Обычно поисковые амулеты тихонечко скользили в воздухе и позволяли неспешно следовать к цели. Мы приготовились к долгому походу по бульварам и паркам города, а если поиск затянется, договорились взять летающие метлы. Но пока Харри тараторила, у моего поисковика случилось магическое затмение! Он сорвался с места и принялся беспорядочно метаться по двору. Туда-сюда, влево-вправо, вверх-вниз. Следить за мельканием было невозможно – голова начинала кружиться, а глаза слезиться. Полный хаос!

Волан врезался в куст и вылетел, сорвав с веток листья. Пропахал борозду в истерзанном газоне, перевернул табличку, по-прежнему безропотно и безнадежно запрещающую нам ступать на траву. Вмазался в дерево, выбив щепы, отскочил и понесся прямо на нас, заставляя с визгом брызнуть в разные стороны. Стекло разлетелось, окно ощерилось острыми осколками. На секунду амулет застрял между бамбуковых реек подвесной ставенки, но ловушка задержала его ненадолго. Волан ринулся дальше, в дом. Раздался звон разбитого стекла. Все стихло.

– Божечки мои дорогие… – прошептала Харриет, выражая коллективный «восторг» от погрома, и добавила: – Вашу ж мать.

– Зато теперь не придется таскаться по центру города, – с индифферентным видом заметила Эмма и поправила на носу очки.

Стоило признать, это был полный поисковый провал.

– Я не платила за экзамен, – резко проговорила я после ошарашенной паузы. – У меня денег не было, а родители дать отказались. Просто на экзамене порыдала перед профессором. Довольна теперь?

– Так и знала! – с торжеством в голосе воскликнула она.

В итоге амулет разбил два окна, сорвал занавеску и, пробив каменной вершиной глиняную стенку, застрял в большом горшке, стоящем в углу веранды, за деревянной лоханью. Пока я со вздохом пыталась вытащить истрепанный волан из ловушки, за спиной заплескалась вода. На поверхность пруда, взбудоражив лотосы, вынырнул клыкастый сосед и принялся с подозрением наблюдать, какого черта перед его носом топчутся.

Растение в горшке росло ветвистое и чем-то напоминало помидорный куст с алыми бутонами. От приближения тепла венчики сами собой раскрылись. В лицо пахнуло сладковатым запахом тлена, я даже отпрянула. Мигом стало ясно, отчего горшок перенесли из гостиной на воздух и задвинули в самый дальний угол веранды. От зловонного аромата дом спасало лишь то, что двери на веранду были закрыты на тот случай, если соседушка решит переползти из прудика в пустую ванну и обсохнуть на солнышке…

Внезапно перед мысленным взором промелькнуло смутное воспоминание об этом самом горшке, наполненном сухой землей, в которой давным-давно ничего не росло.

– Да быть не может…

Я недоверчиво присмотрелась к кустику. Веточки тянулись в разные стороны от прямого тонкого ствола. Лакированного, полированного, с печатью королевской магической лавки.

– Черт возьми, палочка нашлась!

От крика, огласившего всю округу, дракон ушел под воду. Не иначе как потерял сознание. Подружки вывалились на веранду. Вернее, выскочила только Эмма, а Харриет предпочла высунуться из дверей только на верхнюю половину.

– Моя палочка пустила корни! – указала я пальцем в странное растение. – Проклятие, я ее искала по всему городу, а она цвела и пахла на нашей веранде!

– Да она не пахнет, а смердит. – Сморщившись, Эмма зажала нос.

– Зачем ты ее посадила? – спросила Харриет.

– Откуда я знаю? Может, не хотела уронить в пруд, – предположила я. – И знаете что?

– А? – уточнила она.

– Мне говорили, что палочка сделана из золотой ели! Сказали, что за такую палочку не грех заплатить! – возмущалась я, осознавая, как меня чудовищно накололи в королевской магической лавке, когда в прошлом году во время работы обуглилась старая палочка. – Не пойму, где ель?! Что из нее выросло?! И почему оно так ужасно пахнет?

Палочку я вытягивала, как репку, утвердив ногу на краю тяжелого горшка. Вытащить с первого раза не удалось, только листья с цветами ободрала. Наконец она вылезла, обнаружив не тонкие несмелые корешки, а натуральные корни, длинные и сильные, как у неприхотливого одуванчика. Благородные растения, знаете ли, не цепляются за почву так, словно знают, что через неделю будут безжалостно выкорчеваны. Мне продали палочку из какого-то подзаборного куста без роду и племени, а денег взяли как за аристократическую ель, выращенную в королевском питомнике.

Да обалдеть!

С разлапистым кустом в руках, в гробовом молчании я мрачно пересекла гостиную и закрылась на крошечной кухне. Ветки и корни отпиливала ножом для хлеба. Почти вместе с пальцами. Кое-где пришлось подчистить, кое-где подрезать. В итоге у меня в руках была кривоватая палка-копалка с потемневшим острием. Купленная – черт возьми! – в рассрочку.

Я потрясла раскуроченный артефакт, чтобы он пробудился. Надежда издыхала в корчах, но острие затеплилось серебристым огоньком. Разгоралась магия неохотно и наконец вспыхнула ярким светом. А потом в разные стороны с треском посыпались искры, словно палочка взбрыкнула и пыталась доказать, что она гордое неопознанное дерево, а не какой-то там паршивый артефакт.

– Сожгу, – сквозь зубы пригрозила я, глядя на плюющий в разные стороны кончик бывшей соратницы.

Соратница, словно бы понимая человеческую речь, истерить прекратила, выплюнула остатки искр и загорелась ровным, ясным светом.

– Пробудилась? – заглянув в кухню, шепотом спросила Харриет, как если бы мы находились в лекарской палате, где больному под летаргическим сном отрубали лишние ноги и руки.

– Сейчас проверим.

С мрачным видом я решительно пошагала к окну.

– Божечки-божечки, а может, не надо? – заволновалась подруга, следуя за мной по пятам. – Оставь уж как есть. Сейчас Броди позовем, он стекольщика пригласит…

Под действием заклятья осколки подлетели с пола, завертелись в воздухе и по очереди встали мозаичными кусочками в разбитое стекло. По трещинам пробежала искра, и неровные полосы окрасились черным цветом, словно очерченные чернильным пером. Вышел вполне себе симпатичный витраж. Неожиданно, конечно, но что еще ждать от магической палочки, возомнившей себя кустом?

– Ну… – Я отошла на шаг, обозревая творение рук своих. – Могло быть и хуже.

До вечера палочка три раза пыталась выпустить несмелые ростки, безжалостно срезанные ножом, и еще разок зацвела красным цветком, перепортив в доме воздух так, что пришлось проветривать комнаты. Потом она смирилась с участью рабочего артефакта и перестала дурить.

Стрелки часов, благополучно заряженных возвращенной магической палочкой, неумолимо склонились к шести вечера. Медленно и неохотно от острова отступал холод. В серой дымной шапке, накрывающей тропический остров, появлялись прорехи, и через них виднелись лоскуты голубого неба.

Подруги уехали за сувенирами на торговую улочку, а я без спешки и особенного старания начала собираться на свидание с Харви. Всего-то за два часа до самого свидания. Открытое вечернее платье небесно-голубого цвета, то самое, купленное для мотивации диеты «ешь меньше», из дорожного сундука я вытащила исключительно потому, что представился хороший случай его выгулять. Зря, что ли, упаковывала? Как и туфли на умопомрачительной шпильке.

Руки дрожали от раздражения, а не от волнения. Кто вообще будет нервничать перед банальным ужином с бывшим? Точно не я! Подумаешь, только чудом не вошла лбом в косяк, когда торопилась открыть входную дверь.

Под черепичным козырьком стояли вернувшиеся из города Эмма с Харриет, нагруженные бумажными пакетами из торговых лавок.

– А, это вы… – Даже тугоухий услышал бы в моем голосе разочарование.

– Ты замерзнешь, – категорично объявила Мими, входя в дом.

– Красота требует жертв.

– Может, шальку накинешь? – сердобольно предложила Харри и вынесла из комнаты черный платок с бахромой и алыми цветами, похожими на те, что еще поутру украшали мою магическую палочку.

– Лучше мерзнуть.

– Божечки мои дорогие, да посмотри, какая она тепленькая!

Пока мы спорили в лучших традициях умудренной опытом матери и безмозглой дочери, желающей отморозить себе филей в тонком платье, на деревянных ступеньках прозвучали шаги. Я открыла, прежде чем Харви постучался.

Он был причесан волос к волоску, гладко выбрит и одет с иголочки: в дорогой костюм-тройку и белую рубашку с небрежно расстегнутой верхней пуговицей. При виде моего откровенного платья в его глазах вспыхнул огонек.

– Харви! – дружелюбно улыбнулась я, пусть не думает, что кто-то здесь нервничает.

– Мариса, – кивнул он, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Ты выглядишь потрясающе.

– Позволь прояснить.

– Давай. – С трудом подавив улыбку, он спрятал руку в карман брюк с отутюженными острыми стрелками.

– Я не ждала тебя под дверью, мы просто под дверью разговаривали.

– Конечно.

– Добрый вечер, господин Крейв! – Харриет без церемоний сдвинула меня в дверном проеме, заставив прижаться к стене. – Позвольте на минуточку задержать Мэри.

Я была категорически против и не хотела задерживаться в нашем женском дурдоме, но дверь уже хлопнула буквально перед носом терпеливого гостя.

– Мариса Крафт, послушай доброго совета женщины с опытом и тремя детьми! – горячо зашептала Харри. – Не смей оставаться у него на ночь! У вас только первое свидание.

– Вообще-то она собиралась за него замуж, – справедливо заметила Эмма, следившая за цирком… собственно, как за цирком, то есть с долей иронии, любопытства и попеременного желания то закатить глаза, то закопать голову в песочный манеж.

– Божечки мои дорогие! Это было давно! – фыркнула Харриет, не беспокоясь о том, что стены в доме были чуть толще фанерного листа.

– Харри! – перебила я, страшно жалея, что не запаслась лакричными пастилками, способными заставить лучшую подругу надолго замолчать.

– Чего?

– Я ухожу.

Сад утопал в глубоких сумерках, готовых перерасти в беспросветную темноту. Под козырьком загорелся фонарик. Из дома доносились звуки неясной возни. Харви протянул руку, чтобы помочь мне спуститься со ступенек, а я отчаянно старалась игнорировать тот факт, что подруги дрались за место рядом с окном.

Неожиданно раздался грохот, ругательство, и мы оба обернулись. Эмма с Харриет содрали с отремонтированного заплатами окна реечные ставенки, а теперь по-дурацки улыбались, осознавая, что даже из Рупертов-младших вышли бы шпионы разумнее.

– Ты все слышал? – спросила я у Харви, вкладывая в его раскрытую ладонь холодные пальцы, и осторожно спустилась вниз.

– Да, – не стал он юлить.

– В таком случае давай договоримся.

Он выгнул бровь, изображая вежливый интерес.

– Никаких поцелуев и всяких там тисканий. Это будет самое непорочное свидание в нашей жизни!

– Мариса… – На его лице расцвела ленивая улыбка. – Я просто хотел провести время в приятной компании красивой девушки, но мне импонирует направление твоих мыслей.

Это надо уметь так ловко вывернуть слова, что даже мне показалось, будто я сделала ему непристойное предложение!

– Оно не нравится мне, – проворчала себе под нос.

Экипаж ехал мягко, неторопливо. За окном мелькали огни и улицы.

– Куда мы собрались? – спросила я о планах.

– В театр Блэкрока два дня назад привезли королевскую оперу. В северных землях еще не было гастролей. Говорят, что постановка неплохая.

Стоило догадаться, что страстный поклонник оперы попытается затащить меня в театральную ложу. И не для того, чтобы задорно потискать в темноте зрительного зала. Никакого физического наслаждения, исключительно душевное. Культурное и благочинное! Наверняка и билеты достал на балкон над самой сценой, где артисты легко заметят, как леди прикрывает веером зевающий рот.

Черт, я забыла веер!

Ну что же, Харви… Мы знакомы много лет, у нас за спиной прошлое: глупое расставание, сожженная в камине фата и побег от паркового смотрителя. Уверена, ты сумеешь пережить страшную правду!

– Я ненавижу оперу.

В салоне повисло молчание. Мы смотрели друг на друга через темноту, раскрашенную уличными огнями. Он едва заметно улыбался. Взгляд был прикован к моему лицу.

– С каких пор? – В тихом голосе звучало любопытство и никакой иронии.

– Всегда ненавидела, – призналась я, осторожно расправляя юбку.

С интересом ждала ответа, но он просто резюмировал:

– Похоже, у нас появилось три часа свободного времени. Чем займемся?

Наверное, билеты были дорогие, как все у Харви Крейва. Теперь они пропадут. И я понятия не имела, почему эта мысль оказалась настолько приятной.

– А просто поесть мы не можем? Без зрелищ. Я голодная.

Он едва слышно усмехнулся.

– Что? – спросила с вызовом, ожидая какую-нибудь несуразную шутку в его стиле или саркастичное замечание тоже в его стиле.

– И я голодный.

Дать указания кучеру было недолго. И вот карета уже выезжала за пределы оживленного курортного города. Позади остались известные гостиные дворы, простые гостевые дома, шумная торговая улица, словно очнувшаяся с наступлением вечера. Мы минули богатые виллы, стоящие на побережье в отдалении от людных поселков, и начали подниматься на гору Блэкрок. Темнота обступала, и единственным источником света служил тусклый фонарь на крыше кареты.

Ресторация, куда меня привез Харви, гнездилась на горном уступе и нависала над краем обрыва. Высокими стрельчатыми окнами она смотрела на долину, походившую на клок черного неба с рассыпанными по нему огнями-звездами.

– Любимая ресторация его величества, – пояснил Крейв. – Здесь подают лучший на побережье острый суп с морепродуктами. Или морепродукты ты тоже всегда ненавидела?

До разрыва мы часто встречались в маленькой едальной, где повар феноменально готовил острый суп с мидиями, крошечными помидорами, кокосовым молоком и листьями лимонграсса. И при одной мысли об этом кушанье я была готова изменить диете «ешь меньше».

– Нет.

– Отлично, потому что мне пришлось воспользоваться положением и заказать столик через королевскую канцелярию.

– Ты был в Гранахе? – удивилась я. – Когда вернулся?

– Два часа назад. – Он словно бы задумался. – Может, полтора.

Сердце вдруг екнуло, и я чуть сильнее сжала протянутую руку Харви, когда выходила из кареты.

Черт тебя подери, Мариса Крафт! Осторожнее! В прошлый раз все так и начиналось. Сначала обалдевшее сердце екало, замирало, спотыкалось и вообще вело себя, как у припадочной. А в один прекрасный день ты вдруг неловко моргнула и поняла, что по уши влюблена в сексапильного судебного заступника.

Короче, больше не моргать!

Если в «Морском коньке» при взгляде на цены я покрылась мурашками, то в любимой ресторации его величества пугать гостей не посмели. Стоимость блюд оставалась тайной, которую, вишенкой на торте, открывали только в окончательном счете. Но, как выяснилось чуть позже, готовили в ресторации божественно. Особенно мне понравилось, что размер порций не противоречил диете «ешь меньше».

Харви, по всей видимости, придерживался принципа «больше – лучше». Казалось, он не заказывал блюда вежливому подавальщику, а просто перечитывал меню и остановился, только чтобы узнать, какое вино ему посоветуют к стейку из акулы. Я следила за ним и думала, что надо бы спрятаться под стол, когда у него от переедания сорвет с пояса пуговицу и она со свистом полетит по воздуху.

– Что-то еще? – улыбнулся подавальщик, когда перечисление закончилось. – Десерт для дамы?

– Профитроли? – Харви поднял взгляд от меню. – Или их ты тоже ненавидишь?

Господи, как же его, оказывается, задела правда об опере!

– Профитроли я по-прежнему люблю, – сдерживать ехидную улыбку удавалось с трудом, – но теперь предпочитаю любить на расстоянии.

– Я заметил, – сдержанно согласился он, закрывая папку.

В обеденной зале, утопленной в полумрак, действительно не было ни одного свободного места. На круглом столике горела старомодная лампа не с магическим амулетом, а с толстой свечой. Неровный свет преломлялся в гранях хрустальных бокалов, рисовал на белой скатерти живые изменчивые тени. За окном открывался волшебный вид на город с высоты птичьего полета.

Вообще по правилам приличий нужно было поддерживать светскую беседу за столом, но я весь день провозилась с магической палочкой, а Харви… тоже занимался какими-то судебно-заступническими делами.

Заговорили мы, лишь утолив голод. В унисон.

– Хотел поговорить…

– Разговор есть!

Изящным жестом Харви качнул бокалом:

– Ты первая.

– Я решила подать в суд на королевскую магическую мастерскую! – твердо заявила я.

Лучший судебный заступник северных земель подавился вином и поспешно вытер рот салфеткой.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно! Сегодня я обнаружила, куда убрала магическую палочку.

– Куда? – Харви выглядел искренне заинтересованным, но глаза ехидно блестели. Уверена, мысленно он уже придумал десяток дурацких, нескладных шуток.

– В цветочный горшок.

– Наверное, спрашивать, почему ты не убрала ее в сумочку или дорожный сундук, – лишнее?

– Верно, – согласилась я, сама задаваясь этим логичным вопросом. – Так вот, в горшке она пустила корни и превратилась в цветущий куст.

Харви снова подавился вином и больше не пытался сдерживать издевательский смех, хотя бы из сочувствия к расстроенной колдунье.

– Проблема в том, что я покупала палочку из золотой ели.

– И?

– Господи, Харви, ты в школе не учил ботанику? Не знаешь, чем лиственные деревья отличаются от хвойных? Елки не цветут. Никогда, ни при каких обстоятельствах вообще! – с искренним возмущением объяснила я. – Если бы я хотела рабочий артефакт из недосирени, то не стала бы платить втридорога! Взяла рассрочку, но посмотри, что в итоге…

Я сердито залезла в клатч из лакированной кожи, купленный специально под размер злосчастной магической палочки «чуть длиннее среднего размера, чтобы удобнее лежала в руке».

– Мариса, ты не оставила палочку дома? – как будто чуточку напрягся Харви.

– А ты боишься меня с магической палочкой в руках? – по-настоящему заинтересовалась я.

– Нет, я опасаюсь момента, когда ты решаешь, что пора колдовать. Раньше это заканчивалось плачевно.

– Харви… – Я поняла, что два раза моргнула от возмущения. – Не знаю, мне нужно обидеться или пропустить мимо ушей?

– Да брось, Мариса. Кто обижается на правду?

– Где ты здесь нашел правду?! Я превосходно колдую! Даже лучше, чем раньше. Чтобы ты знал, после отпуска мне обещали повышение до старшего мага отдела!

– У тебя сменилось руководство? – спросил он, одной фразой намекнув, что рассчитывать на повышение я могу лишь при смене начальства, еще не знающего обо всех талантах чрезвычайно талантливой ведьмы.

– Вот теперь я не просто обижена, а натурально оскорблена, Харви Крейв! Ты хочешь доказательств? – презрительно фыркнула я. – Урони бокал.

– Не стоит.

– Ладно, я сама его уроню, – перебила я.

От легкого касания бокал упал на пол и рассыпался осколками. В тихом обеденном зале на громкий звон не оглянулся разве что живой портрет его величества, со стены торжественно взирающий на посетителей ресторации. К нашему столику бросился подавальщик, но я уже держала в руках магическую палочку.

Острие вспыхнуло, осколки поднялись над полом, вынуждая работника притормозить. Завертелось в воздухе стеклянное крошево, сливаясь в единую форму. И вот уже в проходе висел полностью восстановленный бокал. Квадратной формы.

С непроницаемым видом Харви взял его в руки, пристроил на стол и кивнул оторопевшему подавальщику:

– Включите, пожалуйста, в счет.

– Понимаешь, почему я хочу подать на них в суд? – тихо спросила я. – Их палочка вообще перестала слушаться.

– Мариса, она у тебя пустила корни и зацвела, – тихо напомнил Харви, наклоняясь к столу. – Прими совет своего очень неплохого судебного заступника: просто купи новую магическую палочку.

Фыркнув, я отвернулась к окну. Сосредоточилась на отражении собственного лица в ореоле светлых кудрей. Невольно взгляд переместился дальше, к размытому, чуточку искаженному профилю Харви. Он пристально рассматривал меня.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила я.

– Вряд ли ты сейчас захочешь слушать, – хмыкнул он, разжигая во мне любопытство.

Я была на крючке и почти забыла о том, что меня практически назвали посредственной колдуньей, но он принялся рассказывать об экскурсии в селение аборигенов. Готова отдать руку на отсечение, заговаривал зубы.

Пока Харви расплачивался, я вышла на балкон. Тусклые стеклянные фонари, стоящие на широких каменных перилах, не справлялись с темнотой. Света практически не было, ничто не отвлекало от вида ночного города внизу. Разве что на высоте хозяйничал холодный ветер и заставлял зябко ежиться.

Шагов Крейва я не услышала, но на обнаженные плечи лег теплый пиджак, пахнущий терпким благовонием. Я вздрогнула от неожиданности и быстро обернулась. Харви, оставшись в жилете, засунул руки в карманы брюк. Пока я смотрела в ночную темноту долины, он смотрел на меня.

– Умру от любопытства, если ты не скажешь, о чем хотел поговорить.

Он выдержал паузу, прежде чем обрушить:

– Попробуем начать заново?

В ответ я моргнула.

Вот проклятие! Решила ведь не моргать!