Глава 7 · Цветы жизни

На высоте горы Блэкрок гулял холодный ветер. Дымные облака, летящие по черному небу, казалось, носились на расстоянии вытянутой руки. По всем правилам физики и здравого смысла я должна была замерзать, но вдруг почувствовала, что начинаю гореть. Вспыхнули щеки, уши и где-то в груди, в районе сердца.

– Ты говоришь о курортном романе? – Голос сел.

– Кхм…

Харви сжал мои накрытые пиджаком плечи, нагнулся, чтобы сравнять рост, и заглянул в глаза.

– Послушай, Мариса. Понимаю, что я несколько опоздал с вопросом, но в Гранахе… у тебя кто-то есть?

– Не в этом дело.

– Что значит: не в этом дело? А в чем же?

– Все должно происходить естественно, понимаешь? Ты отсуживаешь у королевской мастерской кругленькую сумму, а я вновь начинаю превращать твою жизнь в хаос.

Он помолчал, видимо, мысленно оценивая объем хлопот, и проговорил:

– Пожалуй, просто подарю тебе новую магическую палочку.

Время было не позднее, но на обратной дороге меня сморил сон. Глаза я открыла лишь в тот момент, когда движение прекратилось. Осознать сразу, где нахожусь, не удалось. Было тепло и пахло терпким мужским ароматом. Я уютно прижималась к Харви, а он по-хозяйски поглаживал меня теплой ладонью по обнаженной спине, беззастенчиво забравшись рукой под пиджак.

– Что ты делаешь? – Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Позволяю себе вольности.

К его губам я потянулась первой, напрочь забыв, что сама предложила целомудренное свидание без приятных глупостей. Секундой позже, укрытые темнотой, забыв про внешний мир, мы самозабвенно целовались. Вначале осторожно, пробуя, вспоминая очертания рта, вкрадчивые движения языка, а потом разом забыли про растерянность. Целоваться с Харви было лучше, чем мне помнилось.

Не прерываясь ни на мгновение, я устроилась у него на коленях. Пиджак соскользнул на пол. Тонкие лямки откровенного платья сами собой скатывались с плеч. Харви запутал пальцы в моих кудрях, заставил запрокинуть голову. Горячий приоткрытый рот прижался к моему подбородку, соскользнул по горлу, опустился ниже – к ключице, дотронулся до плеча. В груди совсем не осталось воздуха, и, словно со стороны, я услышала собственный чувственный стон.

Бывший возлюбленный делал меня абсолютно безумной.

– Я вдруг подумала, что погорячилась… – задыхаясь и принимая поцелуи, хрипло зашептала я. – К черту естественность!

– Согласен, – пробормотал он, нежно проводя губами по горячей чувствительной коже. – Просто пропусти прелюдию, Мэри, и начинай превращать мою жизнь в хаос. Мне этого чертовски не хватало.

Понятия не имею, как мы нашли силы оторваться друг от друга и выйти из кареты. Правда, через минуту я уже прижималась спиной к входной двери и целовала мужчину, в которого влюбилась один раз и грозилась влюбиться заново. Сговорившись встретиться утром, мы еще разок со вкусом попрощались.

Уверена, что в гробовой тишине, царившей в гостевом доме, наши шепотки, смешки и возня были прекрасно слышны, но подруги даже бровью не повели, когда я вошла в дом. Они спокойно читали, сидя на широком диване и поставив между собой коробку с шоколадом.

В углублении на огненных камнях играли и скользили легкие язычки пламени. На потолке танцевали изысканные тени. И пусть магический огонь загорался без поленьев, воздух все равно приятно пах камином.

– Как прошло свидание? – спросила Эмма, подняв взгляд от книги.

– Божечки мои дорогие, Мими, – хмыкнула Харриет, сунув за щеку шоколадный шарик. – Сама не видишь, что свидание прошло отлично?

На следующее утро погода на острове Блэкрок вновь продемонстрировала изменчивый нрав. От ненастья не осталось следа. В окно светило солнце, в комнатах стремительно нагревался воздух, и я пробудила охлаждающие амулеты. Теперь по-человечески, в смысле, по-колдовски: красиво взмахнув чуточку изуродованной магической палочкой.

К слову, у артефакта обнаружилась удивительная способность: щепки, отхваченные кухонным ножом в приступе раздражения, за ночь заросли. Палочка покрылась древесными заплатками, и я с беспокойством ждала, не начнет ли она обрастать корой.

Наконец раздался долгожданный стук. Я бросилась открывать. Едва не сбила на подлете к порогу Харриет, задела плечом фанерную бабу, та уткнулась физиономией в стену. С чарующей улыбкой открыла дверь и сладко пропела:

– Привет…

На пороге стоял взопревший Броди и обмахивал лицо утренней газетой. Низкие чувственные ноты в моем голосе заставили его застыть, как примороженного. На худой шее дернулся кадык, взгляд замер на вырезе сарафана. Самодельное опахало остановилось на полдороге к физиономии.

На смятом газетном листе была напечатана нечеткая гравюра нашей разнесчастной повозки. Облепленная чайками, она беспрестанно махала огромными крыльями и, выставив оглобли, куда-то целенаправленно летела.

– Доброе утречко, госпожа Мариса, – осторожным шепотом отозвался гид.

– Что это у тебя? – Я выдрала газету из его пальцев и посмотрела колонку с названием «Неопознанный летающий объект опознан!» – Разносишь туристам почту?

– А? – Он наконец тряхнул головой, словно пытаясь вернуть ясность мыслям. – У вас сегодня экскурсия.

Я хмуро проследила за его рукой, указующей в сторону туристического вагончика с извозчиком и лошадкой на дороге возле «Ваенды».

– Какая еще экскурсия? – вынырнула из-за моего плеча Харриет.

– В высокогорный храм, – охотно подсказал Броди.

Он без запинки, демонстрируя прекрасную дикцию, произнес название древнего дворцового комплекса, которое в путеводителе я сумела прочесть только с третьего раза, пропустив половину согласных.

– Уже все оплачено! – добавил он. – Обед и ужин тоже включены.

Подруги собрались за пять минут.

Туристический вагончик увез их карабкаться по горам и ловить новые впечатления на старых развалинах, а напротив дома вновь остановился экипаж. Теперь-то из салона выбрался тот, кого я ждала, в уже знакомых лимонных штанах.

Тогда-то меня только посещали смутные подозрения, но сейчас скажу с полной уверенностью: желтые портки – дурной знак. Примите добрый совет: если заметите на улице, прячьтесь!

Привалившись плечом к дверному косяку, я наблюдала за Харви. Он приближался уверенной поступью. Откинул упавшую на лоб прядь волос, вкрадчиво улыбнулся. Сердце заходилось в груди сумасшедшим стуком. Кажется, мы с этим глупым сердцем были опять готовы влюбиться в бывшего жениха. В этот раз уже не моргая.

Харви поднялся по ступенькам и остановился в полушаге:

– Доброе утро.

Наплевав на приличия, я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Сориентировался он мгновенно, даже не стал изображать, будто удивлен горячим приемом. Сжал большими ладонями мою талию и уверенно подтолкнул внутрь дома, стараясь скрыться от чужих глаз.

Едва дверь захлопнулась, а ветряные трубочки последний раз истерично звякнули, язык Харви скользнул в мой приоткрытый рот. Единственным свидетелем нашего страстного приветствия оказалась фанерная баба, прости господи, но она все равно подмигивала в стену и никого не смущала…

– Дорогая!

Какого, простите, черта?! С трудом возвращаясь в реальность, мы с Харви замерли и обменялись недоуменными взглядами, искренне изумленные такой прозаичной вещью, как лишний мужской голос в доме.

– Ты здесь, Харриет? – громко позвали мать троих детей. – Мальчики, шустрее переходите, пока мама не слышит!

Мальчики?! Мы с Харви отпрянули друг от друга, скорее всего, со стороны напоминая ужасно неуклюжих школьников. Вытирая горящие влажные губы тыльной стороной запястья, я обернулась и не поверила собственным глазам! На стене зияла большая овальная дыра портального перехода. По краям клубился дым, а внутри, словно в конце длинного-длинного тоннеля с искривленными стеклянными стенами, виднелась семейная гостиная дом Рупертов. Откуда-то издалека, видимо, из-за прикрытой двери в холл, доносился приглушенный собачий лай.

Перед дырой шеренгой стояли трое мальчишек, одетых в одинаковые синие шорты и тельняшки. Дэйви, Тэрри, Пэрри. Старший, худенький и курносый, держал под мышкой большую книгу. Близнецы со спущенными гольфами (у одного левый, у другого правый) прижимали к груди по полосатому мячу. Отец семейства втаскивал в наш гостевой дом огромный дорожный сундук. Багаж, конечно, был меньше Великого Руперта, но тоже обладал грандиозными размерами и по праву заслуживал звания Руперта Большого.

– О, Мариса, доброе утро! – бодрячком поздоровался отец семейства и грохнул сундук на мраморный пол. – Господин Крейв, необычайно рад вас видеть. Простите, не предлагаю руку, очень тороплюсь.

– Эдди, что происходит? – чувствуя себя самой глупой и непонятливой в комнате, спросила я.

– А где Харриет? – спросил он, ловко расправившись с вещами. Когда Эдварду надо было, он вообще становился ловким и легким на подъем.

– Уехала на экскурсию.

– Мариса, у меня тут случились большие проблемы. Мама сказала, что очень устала, и вчера днем нас кинула… в смысле, покинула.

– Что с ней случилось? – опешила я, практически проводив свекровь Харриет в последний путь.

– Вернулась домой.

Другими словами, поминки отменялись. Перед мысленным взором проплыло воспоминание о том, как мы стояли на вокзале Гранаха, готовые переместиться в тропический рай. Харриет с нежной улыбкой махала рукой детям и мужу.

– Божечки мои дорогие, – вздохнула она, – поверить не могу, что эта скотина наконец узнает, что именно я делаю с тремя детьми, пока он целый день протирает штаны в своей конторе.

– Разве его мама не приехала? – удивилась я.

– Приехала. – Медовая улыбка Харриет стала слаще. – Привезла с собой ящик свежего шпината и сказала, что будет приучать детей к здоровой пище. В жизни бы не подумала, что можно одним выстрелом убить двух зайцев…

Судя по всему, дети приучаться к здоровой пище не пожелали, и зайцы с дикими криками в панике разбежались по кустам.

– Я воспользовался служебным положением и взял в конторе взаймы портальный амулет. В общем, это не очень законно, если кто-нибудь узнает, то меня непременно выпрут со службы, но что не сделаешь ради семьи. Правда?

– А? – только и смогла выдавить я.

– Я честно не хотел беспокоить Харриет, – быстро говорил Эдди, – но у меня случилась срочная служебная поездка, а найти няню не удается. Харриет написала, что скучает и мечтает, чтобы ее цветочки оказались в Блэкроке. Говорила, что в морском воздухе они расцветут в полную силу. Она в принципе много писала о клумбах… И что знает абсолютно бесплатный способ доставить детей обратно.

Упоминая абсолютно бесплатный способ, он же не имеет в виду Великого Руперта, подпирающего стену в спальне хозяйки?!

– Эдди, ты о каком письме говоришь?

– Которое Харриет прислала, – пояснил он и вытащил из кармана пиджака сложенный вчетверо конверт. – Честное слово, она так трогательно написала, что матушка прослезилась и сказала, раз уж Харриет так переживает без мальчиков, то чего бы мальчиков не подкинуть… в смысле, не переместить на остров. Ведь проживание уже оплачено.

Я держала смятый конверт с эмблемой почты Блэкрока и печатью магической пересылки. На нем кривыми строчками, в которых все же угадывалась нетвердая рука Харриет, был написан обратный адрес и трогательное «моим любимым от мамы и супруги».

– Эдди, постой! – крикнула я, вдруг осознавая, что он уходит, а дети действительно остаются. – Ты с ума сошел?! А если бы в доме никого не было?

– О, я бы подождал, но, видишь, повезло. – Он отсалютовал рукой: – Мальчики, слушайтесь Мэри! До свидания, господин Крейв.

С тихим шипением портал съежился, скрывая Эдварда Руперта, в прошлом году на службе выигравшего премию «самый ответственный служащий года». На светлой аккуратной стене остался овал, повторяющий контуры захлопнутой пространственной дыры.

– Что это было? – Я в растерянности посмотрела на записку в своих руках, потом на мальчиков и дорожный сундук.

– Вам по почте прислали трех парней, – прокомментировал Харви.

– Я заметила.

Пятилетнего Дэйва определить было несложно по росту, а четырехлетние близнецы Парис и Таэр казались неотличимы. Может, им подкрасить пару прядей в разные цвета, чтобы не путаться?

Какое счастье, что пса не подсунули.

– Ты говоришь вслух, – предупредил Харви.

От подобного потрясения и вслух, и с воображаемым другом начнешь разговаривать.

– И снова, – добавил он.

– Мэри, а где мама? – тоненьким голоском спросил Дэйви.

– Хороший вопрос, приятель… – согласно кивнула я. – Где же ваша мать, когда она так сильно нужна?

Неожиданно на меня навалилось осознание, что Харриет с Эммой действительно вернутся только поздним вечером. В доме трое детей, я понятия не имею, что с ними делать, и нам всем непременно надо дожить до возвращения их матушки. Иначе вилы!

– Харви, у тебя же нет сегодня других планов? – тихо спросила я.

Он сохранял невозмутимость, но новые, незнакомые интонации в низком голосе, промычавшем исключительно короткое «кхм», наталкивали на мысль, что лучший судебный заступник северных земель был на низком старте.

– Ты не посмеешь меня оставить! – охнула я.

– Нет, конечно. – Он натянуто улыбнулся и хлопнул в ладоши: – Ну, парни! Может, успели проголодаться с дороги?

Пэрри почему-то зарыдал, громко, отчаянно, словно ему не предлагали поесть, а за что-то наказали. Или Тэрри? Я никогда не умела их отличать…

– Почему он плачет? – опешил Харви.

– Ты у меня спрашиваешь? – в отчаянии воскликнула я. – Спроси у ребенка!

– Он не хочет есть, – авторитетно заявил Дэйв.

– Нет! Я хочу в туалет! – прорыдал младший брат.

Дети освоились в доме через полчаса. И начался хаос. Через сорок минут я поняла, почему Харриет Руперт три раза заваливала экзамен по правилам использования магических палочек в мирное время и все еще не восстановила лицензию на колдовство. Откуда у нее возьмется мирное время? Она круглосуточно находилась в эпицентре военных действий!

Эдвард выдал мне детей с большой книжкой о драконах, двумя полосатыми мячами и дорожным сундуком, но напрочь забыл приложить к ним учебник, где подробно описывались инструкции на разные катастрофические случаи в разнообразной жизни маленьких мальчиков.

Я больше не убирала магическую палочку. Она всегда была под рукой и с перепуга перестала изображать подзаборный куст, а начала с честью выполнять приказы. Без капризов сращивала окна, спускала с деревьев крылатых змеев из утренней газеты, распутывала намертво связанные шнурки, поднимала к потолку бьющиеся предметы…

Через пару часов Харви позорно дезертировал за обедом в ресторацию. Я чистила в кухне фрукты, чтобы на минуту собрать отряд Рупертов за столом, пересчитать по головам и насладиться секундами тишины, пока они будут жевать. Ведь их мать, право слово, всегда молчит, когда жует! Волшебное время. В общем, я задумала хитрость, но вдруг осознала, что в доме и без вкусняшек стало очень-очень тихо.

Подозрительно тихо, леденяще кровь!

Бросив к чертовой матери фрукты и схватив магическую палочку, я выскочила в пустой зал. Мячи, книжки, три вазы, две кружки – все хрупкие предметы и предметы, их бьющие, плавно дрейфовали под потолком, где их могли бы достать только шваброй. Дверь на веранду была настежь открыта. Несмотря на то что на ручке лежало запирающее заклятье.

Похоже, у кого-то из мальчишек постепенно просыпались магические способности, и чадо, само того не осознавая, проделывало разные неожиданные фокусы. Неожиданные, конечно, для бедной Марисы, никогда не присматривавшей одновременно за тремя детьми, да и за одним тоже не присматривавшей, а не для родителей этих детей.

– Ребята! – Я едва не перелетела через высокий порог, когда вывалилась на веранду.

Они стояли ровной шеренгой. Одной рукой Дэйви держал швабру с длинным черенком, о существовании которой я не догадывалась, второй рукой прикрывал глаза одному из близнецов. Тот, в свою очередь, накрывал ладошкой глаза следующему. На обоих не было по одной правой туфле.

Вот потеряли бы разные, то получилась одна пара на двоих и могли обувать по очереди. Точно от матери меньше бы прилетело!

– Что делаете? – тихо спросила я.

Мальчишки развернулись затылками к перилам и уставились на меня одинаковыми ясными глазами. Очень честными, как у отца.

– Он появился? – шепотом уточнил Дэйви.

– Кто?

– Дракон.

Я проверила прудик. На поверхности воды между кувшинками, в смысле благородными лотосами, плавали потерянные ботинки. Дракон, похоже, распластался по дну и от греха подальше притворялся трупом.

– В книжке написано, что водные драконы умеют стирать людям память. Мы решили проверить, а он не вылез. Хотели приманить ботинками. Папа на рыбалке всегда так делает.

– Бросает в пруд ботинки?

– Корм, а потом ловит рыбу, – фыркнул Дэйв.

– А швабра зачем?

– Вместо удочки.

– И для защиты, – добавил один из близнецов.

– Но он не появился, – покачал головой второй. – Мэри, достанешь нам ботинки? А то мама будет ругаться.

– Только если вы больше не будете выходить на веранду.

Мальчишки были разочарованы условием, но согласились. За извлечением обуви из лотосового пруда они следили, просто высунувшись из двери. Я взмахнула магической палочкой, прочла заклятье.

Едва ботинки, оставляя за собой хвост из золотистых искр, поднялись в воздух, как пруд взбурлил. Дракон подскочил, поймал добычу и слопал, даже не поморщившись. В воздухе сверкнула вспышка, мгновенно поглощенная ослепительным солнечным светом. Я даже не успела оценить ее размер и яркость.

– Мэри, он тебе стер память! – взвизгнул Дэйв, а один из близнецов, не скажу, кто именно, зарыдал.

Впрочем, вскоре было не важно, кто заплакал первым, они оба рыдали навзрыд, словно оплакивали сожранную обувку. На этой оптимистичной ноте вернулся дезертир.

С холщовыми сумками, полными снеди, он вошел в дом и с порога жизнерадостно заявил:

– Парни, я купил мясо в лепешках, мясо в тесте, стейк…

– Я не ем мясо! – Маленький серьезный Дэйв с большой длинной шваброй, которую не выпустил из рук даже в комнате, не дождался, когда дядя закончит перечисление сытных яств.

– У тех, кто не ест мясо, не растут мышцы, – нравоучительным тоном профессионального атлета отчитал Харви. – Ты хочешь сильные руки?

– Я не люблю мясо! – еще раз настырно повторил мальчик.

– А я не люблю овсяную кашу! – поддержал брата зареванный Пэрри.

– И зеленую кашу! – добавил Тэрри, или наоборот, отличить близнецов по-прежнему не удавалось. Под зеленой кашей, по всей видимости, подразумевался тот самый свежий шпинат.

И знаете? Если Руперты-старшие хотели, чтобы их дети ели шпинат или хотя бы мясо в пшеничной лепешке, то им следовало самим за ними следить! Мы накормили мальчишек тем, на что они согласились: сэндвичами с ореховой пастой и шоколадными пирожными. В общем, няньки из нас с Харви вышли паршивые, зато все остались довольны.

Безнадежно промокшие ботинки сушились на солнце, мячики все еще дрейфовали под потолком. Дракон решительно вычислял удачное время для переезда от маленьких рыболовов, а мы с Харви на кухне очень по-семейному мыли посуду. Я мылила тарелки, он вытирал полотенцем и недоумевал в лучших традициях бездетного мужчины:

– Почему старший у Рупертов не ест мясо?

– Его зовут Дэйв.

– Он вегетарианец?

– Харви… – Я закатила глаза. – Дэйву пять лет. Он просто не ест мясо. Никаких причин. Он даже не знает, что значит слово «вегетарианец».

Через кухонное оконце над раковиной было видно, что, пока мы кормили ботинками дракона, во дворе, сбив горшки и смяв газонную траву, очередной раз приземлилась крылатая повозка. Мальчишки уже успели сбежать на улицу, обнаружили тот самый знаменитый «опознанный летающий объект», живая гравюра которого была напечатана в газете (превращена в бумажного змея, сожжена), а теперь с большим энтузиазмом забирались в кузов. Швабру прихватить они не забыли.

– Проклятие! Они сейчас улетят! – охнула я.

– Кто? – не понял Харви и выглянул в окно. – Черт!

Мы выскочили из дома как раз в тот момент, как паршивая птица-похитительница выставила оглобли и начала набирать разбег. Мальчишки безмолвными шпионами вцепились в бортики. Глаза горели от восторга и предвкушения славного приключения.

– Стой! – заорала я, кубарем скатившись со ступенек.

– Мариса, где палочка?! – рявкнул Харви, в три прыжка подскакивая к повозке и хватаясь за бортик. – Ради всех святых, расколдуй телегу!

– Повиси пока на крыле! – ничего лучше не придумала я, бросаясь обратно в дом.

– Ты издеваешься?! – донеслось с улицы.

– Ты сильный, ты сможешь! – завопила в ответ.

Когда с магической палочкой на изготовку я вылетела обратно во двор, то обнаружила, что Харви действительно хватается за мощное крыло. Будь у повозки ноги с копытами, а не колеса, давно бы лягнула.

Не придумав ничего получше, я взмахнула палочкой, и свободолюбивая телега уперлась оглоблями в невидимую стену, разбег закончился. Харви слетел на траву, мальчишки попадали в кузове. Второе заклятье застопорило крылья в полуразмахе, но жизнь у них не отняло.

Что сказать в свое оправдание?

В подпитии я всегда очень качественно, на совесть вредительствовала… так что плохо понимала, что именно – простите – нафеячила с повозкой. Проще ее было отпустить, чем расколдовать.

Притаившись, мальчишки тихонечко высовывали из кузова головы. Близнецы одинаково сморщились, готовые пустить жалобную слезу.

– Не рыдать! – скомандовала я и присела возле Харви, валявшегося на газоне и раскинувшего руки. – Ты в порядке?

Во взлохмаченных волосах у него застряли перья, карман на рубашке отодрался, пуговицы отлетели, и в прорехах виднелся подтянутый загорелый торс. Злосчастные лимонные штаны перемазались в траве. Харви Крейв с честью выстоял в битве с монструозным крылатым существом!

Я ласково вытащила из его шевелюры перышко.

– Мэри, забудь обо мне, – пробормотал он, не открывая глаз. – Просто пойди и приколдуй детей к дивану.

К слову, пуговицы и карман мне тоже пришлось приделывать к рубашке с помощью магии. Колдовала я лучше, чем шила.

Братья Руперт чувствовали себя очень виноватыми, пока целых десять минут сидели, прилепленные к диванным подушкам. Когда высшим позволением (моим) и взмахом магической палочки им вернули свободу, то на синих шортах остался рисунок от обивки.

До вчера они еще раз шесть были отправлены в диванный застенок. В конечном итоге шли туда сами, садились и с жалобными минами ждали, когда им даруют помилование. В восемь часов они уснули в комнате Харриет, а мы без сил плюхнулись на диван.

Харви прикрыл глаза ладонью, я в молчании таращилась на испорченную стену. Убрать след от магического портала было не под силу ни одной колдунье, даже с дорогой магической палочкой, взятой в рассрочку.

– Мне кажется, детей называют «цветами жизни» только те, кто всю жизнь любуется на чужие клумбы со стороны, – произнесла я.

– Я хотел, чтобы у нас были дети. – Как всегда Харви Крейв обрушивал слова, не задумываясь, что пронзал ими насквозь. – Девочки. Синеглазые, светловолосые и кудрявые.

Взгляд из-под ладони, темный и многозначительный, тоже пронзал.

– Почему девочки? – Говорить удавалось с трудом.

– Они сговорчивее и не пытаются сбежать на крылатой телеге.

– Господи, Харви, кажется, ты чего-то не знаешь о женщинах, – улыбнулась я. – В будущем тебя ждет много неожиданных сюрпризов.

На улице зацокали копыта, загремел подъехавший туристический вагончик. Подруги вернулись с экскурсии. Было слышно, как они обсуждают раскоряченную повозку, застывшую под действием магии. Изображать неподвижное изваяние крылатой телеге оставалось недолго. Наколдованная стена уже успела растаять, так что тратить силы на оживление транспорта не хотелось. Пусть сама улетает.

Мы поднялись, чтобы встретить соседок. Тут же оба наступили на острые кубики, незнамо каким образом оказавшиеся на полу, а не в дорожном сундуке. Ей-богу, наступить на деревянный кубик голой пяткой – это как пройти обряд посвящения в настоящую семью! В общем, к двери добрались прихрамывая, тихо ругаясь сквозь зубы и чувствуя себя почти реальными родителями.

Эмма с Харриет постарались скрыть удивление при виде судебного заступника, задержавшегося в доме до ночи, но даже в коротком приветствии сквозило любопытство.

– Мариса, я подожду тебя во дворе, – предложил он, попрощался с девушками и вышел.

Разразиться вопросами они не успели.

– Харриет, у меня есть две новости, – серьезно проговорила я, не зная, как еще подготовить мать троих детей к сюрпризу, спящему в спальне. – С какой начать?

– Божечки мои дорогие, Мэри, ты меня пугаешь! Начинай с плохой, потом подсластишь пилюлю, – неуверенно ответила она.

– В ночь девичника ты отправила Эдди письмо.

Измятый конверт был передан несколько оторопевшей подруге. В гробовой тишине она недоверчиво проверила адрес, покрутила в руках. Вытащила и быстро пробежала глазами. Строчки шли вкривь и вкось, пестрели кляксы, а еще в паре слов красными чернилами были исправлены описки. Матушка Эдварда долгое время служила в женской гимназии преподавателем чистописания и славилась строгим нравом. Удивительно, что у нее вырос именно Эдди.

– Я точно была не в своем уме, когда просила прислать сюда детей, – проговорила Харриет, покачав головой.

– Наверное, подразумевалось, что обратно они поедут в дорожном сундуке, – хмыкнула Эмма, без зазрения совести прочитавшая письмо, заглядывая подруге над плечом.

– А какая хорошая новость? – пряча записку в конверт, спросила Харри.

– Пес Броди все-таки остался в Гранахе.

Она начала меняться в лице.

– Хочешь сказать…

– Эдвард стащил в конторе портальный амулет и сказал, что отправится в отставку, если кто-нибудь узнает. Или вообще в тюрьму за воровство, – «пошла» я издалека, буквально из Гранаха. – Он перенес мальчиков с вещами и игрушками через портал в стене.

– Божечки, мои дети здесь?! – воскликнула Харри.

– В полном составе.

Она сорвалась с места и, размахивая сумочкой, бросилась в спальню. Эмма осторожно поправила сползшие на нос очки и уточнила:

– Подари мне надежду. Скажи, что ты пошутила.

– Нет.

– Эдди в своем уме?

– Риторический вопрос. – Я развела руками. – Стена напрочь испорчена. У Броди случится остановка сердца. Придется его откачивать и платить штраф.

Всегда считала, что Эдвард Руперт, сын прославленного изобретателя и преподавательницы, немножко не в себе, но Харриет была непреклонна, влюблена и глубоко беременна первым ребенком. Последнее обстоятельство, собственно, и оказалось самой важной причиной, почему через три месяца после окончания академии она произнесла брачные клятвы.

Из комнаты счастливая мать троих мальчиков появилась с очень странной улыбкой на устах, такая просветленная и спокойная, что становилось не по себе. Глаза были совсем шальными.

– Они и впрямь здесь. Все трое, но без пса, – мягким голосом оповестила она, словно до конца не веря. – Мэри, ты смотрела за ними целый день? Вместе с господином Крейвом?

– Ну…

– Спасибо. – Она похлопала меня по руке. – У меня самая лучшая подруга. В отличие от мужа и его мамы. Кстати, отец моих детей не упоминал, что случилось с нашей мамой и ее ящиком шпината?

Я кашлянула в кулак и слегка присочинила:

– Шпинат кончился, и она вернулась домой.

– Чудесно.

– Харри…

Легким жестом она заставила «самую лучшую подругу» заткнуться и с улыбкой указала на дверь веранды:

– Знаете, девочки, мне надо выйти на минуточку на свежий воздух.

– Ты точно в порядке? – осторожно переспросила я, наблюдая, как она деревянной походкой продвигается по залу, но ответа не дождалась.

Харриет случайно наступила на кубик, что-то едва слышно пробормотала под нос и отпихнула игрушку под диван. Потом вышла на темную веранду, плотно закрыла дверь.

– Она же не собирается топиться? – забеспокоилась Эмма. – Там мелко и дракон.

Неожиданно округу огласил вопль, брошенный в безразличное к людским проблемам звездное небо: «Эдвард Руперт! Поганец! Гоблин вислоухий!»

– Да нет, – вздохнула я. – С ней все в порядке.

Поорав еще с минуту и высказав все, что приходило в голову, об «отце года» – а в голову Харри приходило разное и не все приличное, – с самым безмятежным видом она вернулась в дом и спросила:

– В Блэкроке можно получить разрешительную грамоту на детей?

Прихватив с собой шаль, я вышла на крыльцо. Харви стоял, опершись о высокие перила. Над головой мерцал фонарь, о стеклянные стенки бился настойчивый, глупый мотылек.

– Передай своей подруге, что завтра мы получим все разрешительные грамоты, – проговорил он тоном судебного заступника и добавил: – Полагаю, губернатор Блэкрока ее тоже услышал.

Я кашлянула, не зная, что сказать.

– Мариса, прогуляемся до моря? – предложил он.

– Только возьму магическую палочку.

– Считаешь, без магии мы заблудимся? – усмехнулся он.

– Да я больше переживаю за освещение.

– Разве может быть что-нибудь романтичнее, чем свидание на темном ночном пляже? – спросила Харви.

Ну что ж… Он не один считал, что свидание на ночном пляже – ужасно романтическая штука. Народу, мягко говоря, собралось немало. Прежде чем ступить на песок, мы разулись и очень правильно сделали, потому как все время натыкались на какие-нибудь парочки, спрятанные в чернильном мраке, и пару раз отдавили чьи-то ноги.

Возле кромки воды собрался полный аншлаг, поэтому пришлось выбрать место подальше. Думали занять один из бамбуковых лежаков, но для этого следовало прийти чуть пораньше, когда на пляже еще светило солнце и все загорали.

– Они тут рассвет, что ли, встречают? – проворчала я.

Харви уселся рядом, а потом и вовсе опустился на остывший песок. Мягко потянул меня следом, заставляя улечься и пристроить голову на его вытянутую руку. На земле царила темнота, но небо казалось светлым, словно озаренным огромным фонарем. Звезд не было видно. Их свет гасила огромная оранжевая луна, чуть отхваченная с одного края. Она же рисовала на черном изменчивом море длинную сверкающую дорожку.

– Хочу целовать тебя, – произнес Харви, заставляя к нему повернуться.

И вновь оказалось, что я смотрела в небо, а он смотрел на меня.

– Что тебе мешает? Люди?

– Может, сбежим на необитаемый остров? – В его голосе звучала улыбка.

Я поймала себя на мысли, что готова плыть с Харви Крейвом куда угодно и на чем угодно: на экскурсионном кораблике «Морской лев», в шлюпке, на спасательном кругу или просто вплавь.

– Сейчас, когда ты сказал, я вдруг подумала, что ведь действительно неплохо попасть на необитаемый остров. Вдвоем.

Рассвет мы встретили в кровати, каждый в своей. Надеюсь, ему тоже снились нескромные сны с моим участием.

Если у женщины есть трое детей и хороший юрист, то получить разрешение на пребывание в колонии Гранаха было можно. И без особых проволочек. С самого утра шумной суетливой компанией они отправились разбираться в созданном папашей Рупертом бардаке. А еще Харриет ночью написала любимому супругу очередное письмо и планировала его отправить магической почтой, находившей адресата в любом уголке королевства.

Пока я приходила в себя после вчерашнего вынужденного «наставничества» и прихлебывала крепкий несладкий кофе, мечтая, чтобы он превратился в сладкий и с молочной пенкой, Эмма что-то сосредоточенно черкала в рабочем блокноте.

– Смотри, Мэри. – Она подвинула записи в мою сторону и поправила очки. – Я пыталась перечислить все, что мы делали той ночью.

– Думаешь, стоит в этом разбираться?

– Вчера нам прислали Рупертов-младших, – напомнила Эмма. – Так что да, стоит!

– Нам не прислали пса.

– Еще не конец отпуска.

Нехотя соглашаясь, что «Ваенде» в любой момент грозило пополнение псом или каким-нибудь очередным страшенным портретом, я просмотрела записи и присвистнула. Список подвигов получался, мягко говоря, внушительный, будто мы, как сорвавшиеся с привязи, куролесили целую неделю.

Купили экскурсии, отправили злосчастное письмо, попытались изображать модель для осеннего каталога (я), а в итоге превратили повозку в крылатого орла, украли (будем откровенны) чужого жениха и посадили в горшок магическую палочку, с радостью пустившую корни. И совершенно ничего не помнили! Ни минуты, ни секунды, ни одного сюжетного поворота!

– Что скажешь? – спросила Эмма.

– Что теперь не пью ничего, крепче травяного чая.

Руперты возвращались шумно. Было слышно, как они с визгом вываливались из экипажа и неслись в дом. С грохотом дверь ударилась ручкой о стену, чихнули ветряные трубочки, еще вчера запутавшиеся и превратившиеся в комок. Подозреваю, Вселенная тонко намекала, что удача наш гостевой дом решила обходить стороной.

– Здравствуйте! – хором поздоровались мальчики и бросились в купальню.

Харриет рухнула на стул и прикрыла на секунду глаза. Из глубины дома донесся детский плач и вопли. Мальчики разбирались, кто и кого обидел.

– Божечки мои дорогие, какое счастье, что все закончилось благополучно, – вздохнула Харриет. – Мы оформили разрешительные грамоты и купили билеты на перемещение. И еще мне дали скидку.

– За кучность? – полюбопытствовала я.

– На успокоительные пилюли, – с мрачным смешком поправила Харри. – Я безмерно благодарна господину Крейву за помощь. На твоем месте, Мэри, я бы хватала его за шкирку и тащила в храм бракосочетаний, пока он тепленький. Кстати, он просил передать тебе записку.

Она вытащила из сумочки маленький конверт с выдавленной золотом эмблемой гостиного двора и тут же предупредила:

– Я уже прочитала.

– Что пишет? – С интересом я развернула послание.

«Ты все еще хочешь сбежать на необитаемый остров? С главного причала в час дня».