Глава 28. Воспоминание третье

Дождь. Каждый день дождь. Ведьмы отобрали сапоги, хотя это кажется таким мелким – будто у пленников ещё было, что отбирать. Теперь ноги все в грязи и болят каждый вечер, а Лель, кажется, подхватила простуду. Талиан оборачивается и смотрит на другую чародейку. У этой – светлые волосы и потускневшие глаза цвета бирюзы. Грудь заливает тепло. – Как ты? – тихий вопрос. Хочется подсесть к ней поближе и взять за руку, но лучше не злить охрану. – Мы выберемся, Тали. – Я знаю, – сжимает зубы. «Конечно, выберемся. Ведь не можем же мы сгнить здесь или навсегда остаться их игрушками». – Ты знаешь, где Лен? Лен всё время спорил с ведьмаками, и вот уже несколько часов его нет. Лель качает головой и откидывает её назад. У неё уже нет сил говорить. Как же хочется погладить её по щеке. Раньше никогда не позволял себе этого, а теперь все прежние страхи кажутся такими глупыми… Но им на смену пришли другие, куда более реальные. Страх перед побоями. Страх выдать свою слабость. – Подъём! – грубый голос вдалеке. Талиан смотрит на подругу. Та поднимается с трудом, опираясь о круп лошади, а руки так и тянутся ей помочь. Талиан тоже встаёт. Ему немного легче, его били не так сильно. – К командиру, шагом марш. Усмехнувшись, он идёт туда, где среди грязи и серых струй можно разглядеть палатку из некогда голубого, а теперь темно-серого, как дорожная мокрая пыль, шёлка. Уже перед входом замирает, увидев то, что осталось от Лена – распятое на копьях, воткнутых в землю, и почти лишённое одежды тело. Короткий взгляд на Лель. Лицо магессы белее снега, а губы шепчут беззвучную молитву. Их вводят в шатёр и толкают в спину, приказывая встать на колени. Снова короткий взгляд в сторону девушки – та кивает и молча опускается на землю сама. Талиан следует её примеру. – Мои куколки, – ведьмак, порядком поседевший и давно не бритый, встаёт с кресла и подходит к ним вплотную. – И почему все вы, выродки, так красивы? Краем глаза Талиан видит, что Лель хочет выплюнуть оскорбление в ответ, но сдерживается. Он и сам бы ответил, но они давно договорились не рисковать ни собой, ни друг другом понапрасну. Когда придёт время – они выберутся все вместе, надо только дотянуть. Лен нарушил обещание – и теперь им станет куда трудней уходить. Узловатые пальцы ведьмака сжимают подбородок Лель, и желание плюнуть ему в рожу становится невыносимым. Он заставляет магессу повернуться и внимательно разглядывает со всех сторон. Лель и правда всё ещё красива. Их почти не бьют по лицу, будто специально берегут. – Я решил устроить конкурс. Хотите посоревноваться? Молчание. Маги обмениваются взглядами, но ни один не знает ответа. Тут на каждом шагу вопросы без ответов, и каждый ответ сулит боль и унижения. Это так дико, когда нельзя отвечать. Их всегда учили по-другому. – Ну, а я хочу, – ведьмак усмехается и снова отходит к креслу. – Сейчас вы оба будете ублажать меня. Тот, кто сделает это лучше другого, будет спать ночью. А тот, кто справится плохо, будет наказан. Маги снова переглядываются. Лель коротко мотает головой, и Талиан кивает. Они просто замирают неподвижно. – Не хотите? – в голосе командира деланное удивление. Откуда столько жестокости? Он никак не может понять. Будто перед ними и не человек вовсе, а взбесившийся зверь. – Ребята, помогите гостям принять решение. Талиан чувствует, как на плечи ему ложатся руки, мощные, как стальные тиски. Они впиваются в тело, едва не ломая кости. Или просто тело стало теперь таким хрупким, что кажется, может раскрошиться от любого касания? Ещё один ведьмак стоит за спиной Лель. Рука его медленно сползает вниз, спуская по плечу разорванную мантию. Быстрый выдох магессы, и верёвки падают с её рук, а ладонь уже держит в своих пальцах ведьмак. Его движения неторопливы и бережны, и именно это – пугает. Он подносит руку Лель к губам и целует. Магесса опускает голову. Почему-то смотреть на это так же противно, как и на простое насилие. Затем что-то меняется, и Лель резко вскрикивает. Талиан видит, как невозможно изгибается её мизинец. – Нет! – это уже его собственный крик. Такая же рука спускается вдоль плеча Талиана, и другой ведьма, срезав верёвки, приподнимает его руку. Уже понятно, что будет дальше, но Талиан будто бы не чувствует близости ведьмака, куда важнее то, что рядом другой солдат ласкает следующий палец Лель. – Не надо… – тихий выдох, и он смотрит на командира. Как говорить с ним, чтобы он услышал? Ему безразличны и крики, и мольбы. И Талиан старается говорить тихо, не вызывая раздражение, а, напротив, убаюкивая злость. – Я начну, хорошо? Ведьмак отпускает его руку, и Талиан, не вставая с колен, приближается к командиру. Движения его неумелы, он никогда не расстёгивал чужих брюк и тем более не делал того, что собирается. Но это ведь время… Хотя бы чуть-чуть времени. А что будет потом, он не знает. И он начинает скользить вдоль подставленной плоти языком, стараясь доставить удовольствие, но не зная как. Отвращение к самому себе бесконечно. Он бросает короткий взгляд на Лель и видит в её глазах отражение своих собственных чувств. Лель презирает его. И теперь будет презирать всегда. Но они должны выжить. Они обещали друг другу. И даже если бы нет… Как можно смотреть на эти тонкие пальцы в грубых руках ведьмака? Они почти не жестоки в эту ночь. Он всё делает сам, и его лишь изредка одобрительно хлопают по спине. А Лель всё так же упорно стоит на коленях у входа и молча смотрит. Талиан больше не пытается заглядывать ей в глаза. Это презрение и так отпечаталось в его глазах навсегда. *** Воспоминание обрывается, и мне уже кажется, что сейчас меня выкинет в реальность, когда перед глазами встаёт новый образ. Светловолосая магесса. Её тело неестественно изогнуто, будто сломано, и отброшено в сторону. Глаза смотрят в небо, а губы раскрыты в немом крике. А вдалеке брезжит рассвет. Я видела десятки таких тел, но никогда не знал их имён. А имя этой я знаю – Лель. Эта последняя картина отпускает меня медленно. У меня не хватает сил избавиться от двух видений, которые то накладываются одно на другое, то разделяются: лицо Лель, искажённое презрением, и то же лицо с разинутым в немом вопле ртом. Я уверена, что они будут стоять у меня перед глазами ещё долго, даже когда Талиана не будет рядом. – Той ночью… – я посмотрела на Тали и попыталась сфокусировать на нём взгляд. – Той ночью её наказали. Её отдали солдатам. А наутро я видел только это. Талиан замолчал и крепче сцепил пальцы на моих руках. – Не уходи, Тэйла, ты обещала выслушать. Я кивнула, хотя слушать просто не могла. Мне до коликов не нравилось, что я узнала имя одной из тех магов, что остались лежать в пыли наших дорог. – Мы договорились, что выживем, Тэйла… Мы не должны были бунтовать. Она знала это, – Талиан закусил губу. – А я и предположить не мог, что наказание будет таким, понимаешь, Тэйла? Если бы я знал… – Тали… – я попыталась взять себя в руки, но, едва заговорив, вспомнила мягкий голос той, другой магессы, произносившей эти звуки: «Тали». – Талиан… никто не винит тебя. Это было ложью, потому что полный презрения взгляд тут же всплыл в мозгу. Я помотала головой, приводя мысли в порядок, и крепче сжала его руки, подтверждая, что не собираюсь уходить. – Талиан, – повторила я и вгляделась в его лицо, – кем она была для тебя? Талиан замешкался и опустил глаза. – Я не знаю, – сказал он тихо, – я сказал тебе, что никто не касался меня – и это правда. Мы едва соприкасались руками на занятиях. Много говорили и часто садились рядом в библиотеке. Но она никогда не шла дальше, и я тоже… Я думал, если она захочет, скажет сама. Не хотел казаться глупцом. Ведь кто я такой? Младший сын без наследства и особых талантов. А она была сильной чародейкой. И сильным человеком. – И она не стала развлекать ту скотину, хотя знала, что её ждёт наказание? – Она была гордой. – Или она хотела, чтобы не наказали тебя? Талиан вскинулся и на секунду впился в меня взглядом, а затем опять отвернулся. – Я не знаю. Не думаю. Но если так, я тем более виноват в её… смерти. – Она часто успокаивала тебя в плену? Талиан закусил губу и кивнул. – Она сама боялась, но всегда говорила, что всё будет хорошо. Что мы сумеем выбраться. Она… гладила меня по плечу, а охранники били её по рукам. Так мы узнали, что нельзя касаться друг друга. Талиан опустил голову ещё ниже, так, что волосы почти целиком скрыли лицо. – Она хотела, чтобы ты выжил, Тали. Талиан не отвечал. – Так же, как ты хотел, чтобы её руки остались целы. Ведь ты не себя спасал. И все ваши договоры тут были не при чём. – Она презирала меня, – негромкий выдох. – Он не могла смотреть, как ты ползаешь перед ними на коленях. Я тоже едва могу это видеть, – Тали рванулся в сторону, но я удержала его на месте, – но это не значит, что я не люблю тебя. Именно потому, что я тебя люблю, мне больно видеть тебя таким. Как было больно ей. Как было больно тебе смотреть на неё. Почему ты отказываешь другим в праве любить тебя? Почему уверен, что мы можем лишь требовать от тебя быть сильным? Если любишь, то будешь восхищаться силой, но и прощать слабость. А ты всё время ждёшь, что с тебя спросят за прошлое и настоящее. Ты берёшь на себя ту вину, которую не приписывал тебе никто. – Но она… – Он умерла, потому что попала в плен. Так могли умереть все вы, и счастье, что спасся ты. Иначе и я бы никогда не вернулась к жизни. И ты можешь спасти ещё кого-то, хотя бы Вентро, если так хочешь искупить свою мифическую вину. Научи его магии, объясни, что маги не обязательно злы. Но не мучай себя. Это никому не поможет – ни тебе, ни другим. Тали, ты сделал для неё всё, что мог. Ты вынес то, чего многие не пережили. Ты заслужил награду, а не наказание. Ты не оступался. Он опять закусил губу и крепче сжал пальцы. – Ты не будешь меня презирать? – Можешь показать мне всю свою жизнь день за днём, я не увижу там того, за что могла бы тебя презирать. Я вижу, какой ты сейчас. Вся твоя жизнь сделала тебя таким. И я не хочу, чтобы ты менялся. Мне нравится каждое твоё движение. Только перестань винить себя за все грехи мира. Тебе всю жизнь говорили, что ты виноват. Твой отец, твои любовницы, ты сам. Ты – больше всех. Но зачем ты слушаешь тех, кто никогда тебя не любил? Если люди хотят обвинить, они найдут причину, разве ты ещё не понял этого? Талиан медленно выдохнул. – Странно, – прошептал он. – Не странно, правильно. Запиши это на бумажку и повторяй по утрам, потому что это правда. Единственная правда в мире и мера всего. Тот, кто хочет тебя ненавидеть – всегда найдёт причину для ненависти, тот, кто любит тебя, будет любить всегда, несмотря ни на что. Нет никакой вины. Есть обстоятельства, в которых мы делаем выбор. И каждый ищет правильный путь. А неправильных путей нет. Мы не в школе, чтобы подсмотреть ответы в книжке. Мы никогда не узнаем, были ли правы. Мы можем только принимать новые решения и стараться добиться большего. Чего бы мы ни хотели. Денег, силы или добра. Даже здесь нет меры. Потому что Белфонд Светоносный принёс куда больше зла, чем сутенёрша Марлен, которая никому и никогда не хотела добра. А злой дух Тивиэль своей ненавистью создал нашу любовь. Я притянула его к себе и обняла, насколько позволяло расстояние между нами. – Если тебе снова захочется обвинить себя в чём-то, скажи мне, хорошо? Я здесь не для того, чтобы судить тебя, и я никогда тебя не осужу.