Глава 8. Встреча четвёртая

Я выскочила из кэба, как болт из ложа арбалета. Направление я примерно помнила, а потому, не дожидаясь, пока кучер ухватит меня за плечо, рванул к дверям моего клиента. Определённо, я сошла с ума. Только у порога, о который благополучно споткнулась, я поняла, что не знаю, где звонок и есть ли он тут вообще. Я постучала, попутно успокаивая дыхание, но ответили мне не сразу. Зато сразу после того, как дверь распахнулась, цепкие пальцы ухватили меня за ворот блузки и втащили внутрь. – Ты с ума сошла? Ещё солнце не зашло. Да, я сошла с ума. Я просто стояла и вслушивалась в его дыхание, в цветочный запах его волос. Не удержавшись, притянула Талиана к себе. Какой же он тёплый. – Пошли наверх, – шепнул он, неловко выворачиваясь, и только тут мне пришло в голову, что дом может быть не его. Скажем, такая же съемная квартира, как у меня, только в квартале получше. А я свечусь тут в своих блядских шмотках, с чёрной повязкой на глазах. И порчу, как это… лицо заведения. – Пошли, – перехватив его руку, я потянула его вверх. Ноги сами нащупывали ступеньки – как же легко человек привыкает к трудностям. Кажется, эта повязка уже стала мне родной. Оказавшись в спальне, я остановилась, пытаясь понять, что происходит. Здесь появились новые запахи – свежей выпечки и варенья. Может, он только что проводил кого-то? Интересно, кого? Я чувствовала, как топорщатся волосы на затылке, занимая боевую стойку. Дверь за спиной закрылась. – Сегодня секса не будет, – сказал он, как обычно, негромко. Моё сердце дрогнуло. Хорошо это или плохо? Понятия не имею. Чёрт с ним, с сексом, когда это чудо стоит рядом, но почему он решил изменить обычный распорядок? Неизвестность пугала. – Как, совсем? – попыталась я отшутиться. – И поцелуи тоже нельзя? Он весь заледенел и ощетинился, как котёнок, которого погладили против шерсти. – Если хочешь, – тихо и неловко. Хочу ли я? Я схватила Талиана за плечи и, прижав к двери, принялась покрывать его лицо поцелуями. Да что же он со мной делает! – Очень, – прошептала я, когда мои губы замерли напротив его. Секундное колебание, и его губы потянулись мне навстречу. Такие же мягкие, как я и представляла, только очень сухие. – А говорят, вы не целуетесь… – пробормотал он, едва я слегка его отпустила. Меня будто ледяной водой окатило. – Нет. Проститутки не целуются. Мы оба замерли, чувствуя неловкость момента. – Так почему не будет секса? – спросила я, меняя тему. – Да… – он явно приходил в себя, – не будет. Сегодня у меня день рождения. И я не придумал ничего лучше, чем позвать на него проститутку, – он помолчал, – вернее, никого лучше, наверное. Я бы соврала, если бы сказала, что он меня не ошарашил. – День рождения… – повторила я. – Тебе следовало сказать. Написать. – Ну, это ведь ничего не меняет. Я оплачу это как полную ночь, – торопливо добавил он и замешкался. – Или на это другие расценки? Я сжала руки на его плечах, пытаясь справиться с бешенством. – Я бы принесла подарок, Талиан. Кажется, я в первый раз назвала его по имени. Тут же вспомнилось, как я смеялась над Лиарой. Запоминать имена проституток… А если запоминаешь имя клиента – это не то же самое? Он медленно расслаблялся в моих руках. – Не нужно подарка. Просто побудешь со мной. Этого хватит. Я кивнула. – Говори, что делать, – я усмехнулась. – Я не праздную дни рождения, так что в этом я полный профан. – Я тоже, – сказал он и, потянув меня за руку, усадил на какой-то диван, которого я раньше здесь не замечалп, – довольно глупо праздновать в одиночестве. А ты? У тебя тоже никого нет? Он, видимо, сел рядом, потому что диван прогнулся. – У меня есть трое подруг, – я помешкала, подбирая слова. – Не могу сказать, что они очень хорошие люди. Просто они – мои подруги, и они всегда рядом. Но праздники, – добавила я, – это, наверное, не моё. Для меня свободный день – лишь повод завалиться на кровать и уснуть. – Никогда бы не подумал, – я почувствовала тепло на руке и поняла, что он прислонился ко мне. Он чуть дрожал, но вот так – ткань через ткань – прикосновения, видимо, давались ему легче. А для меня это тепло было лучше, чем грелка больному лихорадкой. Какое-то время мы посидели в тишине, и он был мягким и доверчивым, согревая мне этим душу, но затем вдруг снова заледенел. Как оказалось – от воспоминаний. – А все мои погибли. В войну. Мне тогда было девятнадцать. Нашу общину сожгли. Целиком… Он словно бы споткнулся и резко замолчал, поняв, что проговорился. Медленно отстранился. – Забудь об этом, – произнёс совсем холодно, как раньше. Чёрт. – Я догадывалась, – сказала я, но слов было мало, и я снова потянула его на себя, укладывая спиной себе на грудь, – ты был с мятежниками. Поэтому ты ненавидишь ведьм. – Да. Тишина. За эти несколько секунд он стал от меня так же далёк, как и в самом начале. Я попыталась осознать то, о чём думала и раньше. Только до этого разговора я точно не знала, кто передо мной – ведьмак или тёмный. Хотя в глубине души понимала, что как раз ведьмаком он быть не может. Не похож. Наверное, месяц назад эта новость стала бы для меня ударом. А теперь, когда заноза в чёрном балахоне сновала вокруг меня целыми днями… Не знаю, они стали как-то… Человечнее. Да, Зерден выводил меня из себя, но врагом он не был, детей в жертву демонам не приносил. А Талиан и вовсе не казался опасным. Как может быть опасен тот, с кем ты не боишься остаться с завязанными глазами? – Шрамы… – сказала я, и он понял мой вопрос. Я чувствовала, как он прижимает руки к груди. – Почти, – прошептал он. Я наклонилась и поцеловала его в макушку, пытаясь хотя бы чуточку успокоить. Он молчал очень долго. Я уже думала, он не заговорит, когда ледяной капелью в мёртвой тишине прозвучал его голос – отстранённый, будто он говорил не о себе. – Большинство было убито в первые дни. Выжило трое. Нас выходили чуть-чуть и отвели на суд, – он снова замолчал и продолжил через некоторое время. – Чтобы так судили вас, ведьма. У нас не было ни защитников, ни присяжных. А приговор был прост – нас отдали отряду, который разрушил наш дом, – снова пауза. Долгая. Он будто выдавливал из себя слова по капле. – Семь дней. Я бы ставил зарубки, если бы мог. Эти ведьмы с нами делали всё. Всё… Он опять замолчал. Я не знала, что делать – плотнее прижать его к себе или отпустить, только бы не подтолкнуть обратно к его пропасти. – Я выжил. Один. Они решили, что я достоин награды. Меня снова отдали целителям, которые сшили меня по частям, как разорванную куклу. А потом отправили уже к другой ведьме. Она посадила меня в клетку, как чёртова зверя. В темноте. Я был так слаб, что не мог сотворить ни одного заклятья. Не знаю, сколько я провёл там. А потом меня вынули и отвели в какую-то башню. Привязали к дубовому столу, и я думал, что меня снова будут пытать. Но вышло по-другому. Её помощники отошли в сторону, а сама она приблизилась ко мне с ножом… и сделала это. Он оставался всё таким же холодным и неподвижным всё время, пока говорил, и эта неподвижность передалась мне. Одно дело – знать, что не все твои жертвы были виновными. Другое – говорить с тем, кого вот так равнодушно и спокойно раздавили и изуродовали. – С тех пор магии у меня нет. Я понял это, когда перестал выть от боли. Так что я снова стал настоящим гражданином Магистории – ведь больше я не опасен. Он замолчал. Я положила руки ему на плечи и наткнулась на уже лежащие там тонкие кисти. – Мне очень жаль, – сказала я. Его крупно затрясло. – Тали, мне правда сейчас очень, очень жаль. Мы все многое потеряли на той войне. Но она кончилась. Мы можем только забыть и жить дальше. Такими, какими мы стали. Он всхлипнул, а потом как-то резко совладал с собой. – Да, – сказал он тихо, – только так. Я обняла его покрепче и положила подбородок ему на плечо – поверх наших соединенных рук. – Интересно, – сказал он через какое-то время, когда я уже решила, что этот праздник, как и все мои праздники, превратится в вечер плохих воспоминаний, – теперь ты не будешь так стесняться? – Я стесняюсь? – вот уж не замечала. – Когда я прошу тебя… Ну… Унизить меня. Я крепче сжала руки. – Я не стесняюсь. Я не хочу делать тебе больно. Но что бы я ни делала, ты пугаешься лишь сильней. А так… как ты просишь… Так я не хочу. Талиан очень живо фыркнул, но тело его осталось таким же зажатым. – Вот уж это никого до тебя не смущало. – Может, поэтому ты захотел меня, а не других? Он переплел свои пальцы с моими, сжимая их, и я поняла, что попала в точку. – Зачем тебе это? – Я по-другому не могу, – произнёс он холодно, но этот холод больше не казался мне угрожающим. Я видела, что он леденеет тогда, когда хочет скрыть свою боль, – ты видела сама. – Я видела, что можешь. – Нет. Мы замолчали, потому что я пока не знала, как преодолеть это упрямое сопротивление. – Ну, хорошо, – сдалась я. Почему-то ему я всё время сдавалась. – Но я хочу быть уверена, что ты понимаешь – я так не думаю. Я видела, как близко к сердцу ты принимал эти слова в наши первые встречи. Он сжался ещё сильней и долго не отвечал. – Я не буду ругать тебя, – сказала я твёрдо, – даже сейчас тебе от этого больно. Я плохо тебя знаю, но то, что я знаю… Ты – самое чудесное существо, которое я встречала за долгие годы. Я не хочу, чтобы ты испытывал боль. – Но я… – выдохнул он и замолчал. Потом продолжил совсем по-другому. – Я так хочу. Мне это нужно. Поэтому я вызываю тебя. Я вздохнула. Теперь уже подумать надо было мне. – Сегодня я выплачу долг, – сказала я, и он вздрогнул, понимая, к чему я веду, – мне больше не нужны твои деньги. Он сник. Осел, как стаявший по весне снеговик. – Но эту ночь… – сказал он неуверенно, – эту ночь я оплатил. – Конечно. …Его руки торопливо расстёгивали пуговицы моей блузки, чтобы стащить её прочь вместе с жилеткой. Затем он замер в моих руках, а через пару секунд мою грудь обожгло касание мягких губ. Всё недоступное – так сладко, и он не был исключением. В первый раз он ласкал меня сам, и от этого мои скукожившиеся ведовские мышцы превращались в патоку под его губами. …Потом он поил меня вином и пытался кормить пирожными. С закрытыми глазами сама я угощаться никак не могла. Не знаю зачем, но эти минуты я вспоминала потом много раз, куда чаще, чем те, другие. Он смеялся, когда я промахивалась или, напротив, кусал слишком жадно, пачкаясь в креме, и слизывал его с моего носа. Я чувствовала себя идиоткой, но какая разница, если рядом со этой идиоткой сидело это изящное существо и смеялось. Этот смех. Я слышала его впервые и подумала, что запомню его на всю жизнь… Многие ведьмы навсегда остаются одни, как Дайна. Некоторые выходят замуж за толстых трактирщиков, которым нужна в доме женщина – всё равно какая. А у меня был Талиан. Три недели, из которых вместе мы провели три дня, но всё-таки он был. Невидимый, ощущавшийся только на вкус и на слух, а от того ещё более любимый. Я не заметила, как пролетело время, и поняла, что за окном начался рассвет лишь по тому, что Тали встал и пошёл тушить лампы. – Идём, – сказал он, касаясь моей ладони своей и поднимая меня с дивана, – я провожу тебя. И он вывел меня во двор, не говоря больше ни слова и продолжая держать мою ладонь в своей мягкой руке. Мы остановились у кэба. Шёл дождь – лёгкий и по-летнему тёплый. Откуда-то сбоку слабый ветерок приносил запахи моря. Наверняка выглядели мы очень странно – этакая героиня авантюрного романа в узких штанах и с повязкой на глазах и стройный молодой мужчина в каком-то халате… Или что там у него было? Я так и не поняла. Я опустила руки ему на плечи. – Значит, ты больше не придёшь? – спросил он тихо. Я усмехнулась, потому что ждала этого вопроса всю ночь. – За деньги – нет. Он вздрогнул. – За… – он резко выдохнул. – Если захочешь увидеться – оставь записку у Марлен. Я всё ей объясню. Не знаю, что крутилось в его голове в эти минуты. Возможно, он думал о том, что не хочет встречаться с проституткой. А может, ему просто нужно было время, чтобы открыться. Я не стала ждать. Запечатлела у него на лбу последний поцелуй и запрыгнула в кэб.