Глава 25

Я последовала за графиней в кабинет. Наталья Павловна опустилась в кресло, положив трость на колени, и несколько секунд просто молчала, глядя на тлеющие угли в камине. - Для начала я бы хотела принести вам свои извинения, Татьяна Фёдоровна, - наконец заговорила она, и я видела, как трудно ей даются эти слова. - За моё недоверие... за те грубые слова, что я позволила себе в ваш адрес. На этом, пожалуй, закончим с любезностями. Не привыкла просить прощения. И, признаться, не слишком умею это делать правильно. Я молча кивнула. Ведь принимать извинения тоже нужно уметь с достоинством, не обесценивая их дежурным «ничего страшного». - Насколько я понимаю, денежной благодарности вы от меня не примите? - Стречина пристально посмотрела мне в глаза. - Нет, не приму, - спокойно ответила я, выдерживая её взгляд. - Что ж, похвально. В наше время бескорыстие - товар редкий, - она едва заметно усмехнулась. - Тогда я предлагаю вам свою дружбу, Татьяна Фёдоровна. И могу пообещать, что с этих пор вы станете желанной гостьей в лучших домах Петербурга. Одно моё слово, и перед вами откроются любые двери. Я снова слегка склонила голову, принимая «протянутую руку». - Благодарю вас, Наталья Павловна. Дружба – это самый ценный дар. По дороге домой, под шелест дождя, заливающего окно серебристыми струями, я размышляла о Наталье Павловне. Как бы ни язвила покойная Анна Степановна, её невестка была выдающейся женщиной. Пройти путь от простой швеи до графини и не просто удержаться в свете, а приумножить состояние семьи требовало недюжинных аналитических способностей, железной воли и поистине феноменальной интуиции. Она видела людей насквозь, хоть и дала осечку с Лизонькой. Но это, скорее всего, случилось из-за потребности в человеческой теплоте. По салону вдруг пролетел лёгкий сквозняк, и на противоположном сиденье появился силуэт призрачного попутчика. Он выглядел очень довольным. - Ах, ma chérie, вы умело поднимаетесь всё выше. Дружбой с графиней Стречиной редко кто может похвастаться, поверьте мне. Она дорогого стоит. Я едва заметно улыбнулась одними уголками губ. - Вы, офицеры, умеете льстить, Адам. Но почивать на лаврах рано. - Справедливо, - он поправил воротник своего призрачного мундира. - Какие планы у нас на завтра? - Мы отправимся к Соломону Марковичу, - ответила я, глядя в окно на тёмную Неву. - Надеюсь, он нашёл ответы на мои вопросы по поводу Вальмонта. - Главное, чтобы эти ответы не стали для нас смертным приговором, - задумчиво произнёс поручик, глядя куда-то сквозь меня. Я промолчала, но в груди поселился холодный комок предчувствия. Дома Прасковья напоила меня чаем с мясным пирогом, и все дурные мысли разом выветрились из головы. Я приняла ванну и устроилась в кровати с книгой. Дождь продолжал успокаивающе шуметь за окном, в печке-голландке уютно потрескивали дрова. Для полной идиллии не хватало только мурчащего кота. Когда сгустились чернила ночи, я провалилась в беспокойный сон. Перед глазами мелькали обрывки каких-то кошмаров, незнакомые лица, кладбище… Воздух в комнате начал густеть, наполняясь запахом озона, словно перед грозой. Я резко распахнула глаза. В кресле у окна сидел Вальмонт и он был реален. Или почти реален. Всё, что окружало его, казалось, тускнело, гасло, съёживалось. Комната тонула в тени, хотя луна светила прямо в окно. В её мертвенном сиянии бледное лицо потомка Князя Тьмы казалось идеальным, как у мраморного изваяния. Я не слышала его голоса, но каждое слово альбиноса звучало прямо в моём сознании, гулко отдаваясь в голове. Его тембр был обволакивающим, бархатным, мягким… но он впивался в кожу ледяными иглами. - Ты способна не просто слышать загробный мир. Ты можешь им повелевать, - Вальмонт чуть склонил голову набок, а потом медленно поднялся. - Пытаешься познать мёртвых, как дитя, что впервые открыло книжку. Но если захочешь, то станешь хозяйкой теней, повелительницей их воли… И я научу тебя… Он сделал шаг. Потом ещё один. В комнате стало так невообразимо холодно, что изо рта пошёл пар. Я чувствовала, как на руках дыбом встают волоски. Жуткий силуэт приблизился к самой кровати. Тьма вокруг него сгустилась, превращая незваного гостя в чёрное пятно на бледном фоне лунного луча. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Его взгляд поглощал меня. Юлиан наклонился так близко, что я почти чувствовала его дыхание на лице. - То, что живёт в твоей крови, сильнее тебя… Помни это… И в момент, когда его тень накрыла меня полностью, я почувствовала, как проваливаюсь в бездну, где не было ни света, ни звука, ни холода. Только бесконечная тьма… Очнулась я оттого, что сердце бьётся как сумасшедшее, а тело стало липким от холодного пота. За окном уже робко брезжил рассвет. - Адам! — хрипло позвала я, обводя комнату взглядом. Воздух в углу задрожал, и в этом мареве появился поручик. Он выглядел ужасно: ещё более прозрачный, измождённый, края мундира расплывались, повисая тонкими извивающимися нитями. - Ты что-нибудь видел ночью? - спросила я, затаив дыхание. Адам отрицательно покачал головой. - Нет... случилось нечто совершенно непонятное... Я как будто на какое-то время исчез. Просто перестал быть… Я просочился в какую-то ледяную тьму, где нет ни времени, ни пространства. Боже... какое ужасное ощущение я испытал! - Похоже, здесь был Юлиан де Вальмонт, - ответила я, откидывая одеяло и нащупывая ногами холодные тапочки. - Настоящий он или его тень, не знаю, но он здесь был! Мой взгляд упал на часы. Семь часов пятнадцать минут. - О Боже! Ещё слишком рано… - простонала я, кутаясь в халат. - Как же долго ждать! За завтраком я едва прикоснулась к аппетитным гренкам, машинально отмечая, что руки всё ещё зябнут, сколько бы горячего чая ни пила. Адам больше не появлялся: видимо, тёмная энергия ощутимо потрепала беднягу. Когда стрелки показали девять часов, я распорядилась подать карету. Ночной дождь превратил Петербург в декорацию к мрачной сказке. Снег побурел, осев тяжелыми пластами, а по мостовым бежали мутные ручьи, в которых отражалось низкое свинцовое небо. Воздух был тяжёлым, сырым… Город словно плакал, смывая глянец зимней чистоты. Экипаж тронулся, и я прильнула к окну, глядя на проплывающие мимо фасады домов. Всё происходящее вокруг меня закручивалось в тугую мистическую спираль, и я чувствовала, что нахожусь в самом её центре. В камине весело трещали дрова, а в воздухе висел умопомрачительный аромат свежесваренного кофе. Соломон Маркович, облачённый в бархатный домашний халат, отложил фолиант в кожаном переплёте и поднялся мне навстречу.Секретарь в этот раз без лишних вопросов принял мой ридикюль и пальто и проводил в кабинет. - Приветствую вас, Татьяна Фёдоровна. Прошу вас, присаживайтесь ближе к огню. Эта погода никого не щадит... Кофе? - Не откажусь, - ответила я, опускаясь в глубокое кресло. Ювелир наполнил две крошечные фарфоровые чашки чёрной, как южная ночь, жидкостью. - Я кое-что обнаружил, Татьяна Фёдоровна... Очень странная и, признаться, жуткая информация. Мой дед в своё время выменял одну рукопись у беглого монаха из Соловецкого монастыря. Он, судя по записям, был одержим изучением природы того, кого называют Князем Тьмы. В этих хрониках описывается ритуал изгнания существа, чья сила подпитывается чужой болью. Монах писал, что такого врага нельзя убить обычным способом. Зло можно лишь «загнать обратно в преисподнюю», если обратить против него все те души, в смерти которых оно повинно. Я предполагаю, Татьяна Фёдоровна, что правило работает и для его отпрысков. Для тех, в ком течёт эта древняя тёмная кровь. Я замерла с чашкой в руках. - Но как это сделать, Соломон Маркович? - Для этого требуется проводник, моя дорогая. Тот, кто стоит на границе миров. Это редчайший дар. Чтобы сплотить мёртвых, нужен человек, чей голос звучит для них так же отчётливо, как мой для вас. Такой медиум должен обладать невероятной душевной силой. Боюсь, в нашем просвещённом и одновременно погрязшем в пороках Петербурге найти человека с подобными талантами — задача почти невозможная. Все эти салонные гадалки и спириты - лишь дешёвое представление для скучающей публики. Но если всё-таки такой человек найдётся, ему придётся пойти на огромный риск… Соломон Маркович замолчал, ожидая моей реакции. А я смотрела в свою чашку, и мне казалось, что из тёмной глубины появляется бледное лицо Юлиана. «То, что живёт в твоей крови, сильнее тебя...».