Глава 29

Я мерила шагами комнату, а внутри всё дрожало от странного коктейля из адреналина и липкого страха. Получилось? Или что-то пошло не так? Поручик начал обретать плотность, но когда его очертания перестали быть зыбким маревом, он снова растаял, оставив после себя лишь хлопья тумана. Часы в гостиной пробили полночь. - Адам... - едва слышно позвала я, остановившись у окна. - Адам, вы здесь? Воздух в углу комнаты вдруг подёрнулся серой дымкой, заискрился мелкой пылью, и из небытия появилась высокая фигура поручика. Моё сердце на секунду замерло от радости… Но она тут же сменилась тревогой. Адам выглядел иначе. Его черты казались резче, а в глазах застыла такая бесконечная печаль, что мне захотелось коснуться его руки. - Ma chère enfant...* - с горечью произнёс мой призрачный друг. - Вы совершили ошибку, воспользовавшись ритуалом из этой книги. Он кивнул на старинный фолиант, лежащий на столике. - Здесь тёмные тайны, на которых лежит печать тлена, Татьяна Фёдорова. Это не помощь, это путы бездны. - Но... как же так? Вы ведь сами помогли мне найти её! - недоуменно воскликнула я. Адам грустно покачал головой. - Нет, ma mignonne.* Я никоим образом не причастен к этому. - Но если не вы... тогда кто? - прошептала я, начиная понимать, что возможно, меня использовали. - Тот, кто хочет, чтобы вы поближе познакомилась с тьмой. Чтобы вы привыкли к её вкусу… Не используйте больше книгу. Спрячьте её подальше, - тихо сказал поручик. Но, заметив, как я побледнела, добавил: - Я остаюсь с вами. И всегда помогу, Татьяна Фёдоровна. Ложитесь спать… Всё будет хорошо. Адам исчез, а я решительно накрыла книгу шалью и заперла в нижний ящик секретера. С глаз долой. Утром горничная принесла на серебряном подносе конверт. Это было письмо от полковника Родина. «Глубокоуважаемая Татьяна Фёдоровна! Позвольте выразить моё восхищение вашей храбростью. Ваша интуиция спасла жизни многих людей. Однако, как человек, ответственный за порядок, не могу не пожурить вас: подвергать себя такой опасности без прикрытия - верх безрассудства. Прошу вас впредь быть осторожнее. Р.А.В». * * * Прошла неделя. Меня никто не тревожил, не посылал на задания. Ни вестей, ни гостей. Весна потихоньку вступала в свои права, и сидеть в четырех стенах было невыносимо. Мне хотелось на воздух, хотелось окунуться в обычную жизнь, кипящую вокруг. Жизнь, где не было места мистике и расхаживающим по подворотням покойникам. - Прасковья, скажи Григорию, чтобы закладывал экипаж, - распорядилась я и обратилась за советом: - Как думаешь, куда сейчас стоит податься? Прогуляться, воздухом подышать. - В Летний сад, барыня, куда же ещё? – с улыбкой ответила служанка. – Сегодня и солнышко больно ласковое. Самое время для променада. А весна уже стучала в двери… Снег на крышах особняков подтаивал, и по водосточным трубам весело звенела капель. Солнце слепило глаза, играло бликами в окнах, пронзало лучами потрескавшийся лёд на Неве. Воздух был пронзительно свежим, с тонким ароматом талого снега. Я медленно шла по влажно шуршащему гравию, мимо фонтанов и мраморных статуй, которые всё ещё были спрятаны в деревянных футлярах. А потом присела на скамью у Кофейного домика. Через некоторое время рядом расположились две дамы, и я невольно стала свидетелем их разговора. - ...Вы слышали? Это просто кара Божья! В приюте принца Ольденбургского происходят ужасные вещи! – говорила пожилая женщина, сидящая ко мне ближе. Вторая, помоложе, испуганно прижала муфту к груди: - Неужели опять скарлатина, Аглая Степановна? - Если бы! - та понизила голос. - У лучших певчих из их знаменитого приютского хора пропадают голоса! Вчера ещё пели на клиросе так, что камни плакали, а сегодня — немые! И ко всему этому служащие шепчутся, будто по ночам в пустых классах слышны чьи-то рулады! Женские! - И кто же это распевается? – её собеседница даже подалась вперёд. - Призрак, Софья! - выдохнула Аглая Степановна. - Говорят, это сама Анжелина Бозио*! Та самая, что почила четверть века назад. Как она пела «Травиату»… Весь Петербург был у её ног! - Но этого не может быть! - Софья испуганно ахнула. - Ещё как может! - горячо возразила её спутница. - Ты не помнишь её, душа моя. А я-то помню! Лицом была не хороша — простушка-итальянка, но как только открывала рот, тут же преображалась в богиню! В неё влюблялись сотнями! Граф Орлов, говорят, глаз с неё не сводил, осыпал бриллиантами... - Но зачем ей дети? - А затем, дорогая, что перед самой смертью Анжелине было страшное видение, - Аглая Степановна перекрестилась. - За месяц до кончины она проснулась в холодном поту. Бозио приснилось, будто все певицы итальянской оперы стоят в соборе и поют Requiem. Ну… заупокойную мессу. А она сидит в стороне и не может издать ни звука. Словно горло её залито свинцом. Говорят, перед смертью оперную диву прокляли тишиной! И теперь из своей вечной тьмы она тянется к тем, чьи голоса чище всего. К сиротам, у которых нет защиты... В этот момент из-за живой изгороди, размахивая деревянной саблей, вылетел мальчик лет семи в нарядном суконном пальто с меховой опушкой. Его щёчки горели маковым цветом, а глаза сияли азартом погони за воображаемым неприятелем. Аглая Степановна перехватила внука за плечо и приложила тыльную сторону ладони к его лицу.- Я взял крепость! - выкрикнул он, запыхавшись. - Ты совсем замёрз, Серж! У тебя нос красный, как у извозчика! – возмущённо заговорила она, поправляя мальчику сбившийся шарф. - Немедленно домой! Не хватало еще, чтобы ты подхватил инфлюэнцу. Софья, душенька, идёмте быстрее! Дамы пошли по аллее, а я задумчиво смотрела им вслед. Интересно… Всё, что рассказала эта женщина — правда или выдумки впечатлительных особ, помешанных на мистике? Вот бы попасть в приют… Но каким образом? Идея вспыхнула в голове, как яркий луч мартовского солнца. Благотворительность! Я поднялась со скамейки и почти побежала к выходу из сада, придерживая полы пальто. Григорий, поджидавший у экипажа, уже успел впасть в лёгкую дремоту на козлах, но при моём появлении мгновенно подобрался и спрыгнул на землю, подавая руку. - Нагулялись, Татьяна Фёдоровна? Домой пожалуете? - Нет, Григорий. Сначала в кондитерскую, а оттуда в приют принца Ольденбургского. Густые брови слуги поползли вверх, но он ничего не сказал. Лишь согласно кивнул. Вскоре карета остановилась у «Абрикосовъ и сыновья». Я вошла внутрь и огляделась. Стены здесь были украшены позолоченной лепниной, а огромные зеркала в резных рамах отражали сияние хрустальных люстр. За прилавками из тёмного дерева, заставленными пирамидами коробок с фирменными этикетками, суетились приказчики в накрахмаленных фартуках и белоснежных перчатках. Ко мне тут же поспешил мужчина с идеально подстриженными бакенбардами и почтительно поклонился. - Чем могу быть полезен сударыне? У нас сегодня свежайшая пастила из яблок и знаменитые глазированные фрукты. - Для начала я осмотрюсь, - улыбнулась я, направляясь к витринам. И уже через несколько минут была готова сделать заказ. - Будьте добры шесть фунтов шоколадного драже, десять коробок абрикосового мармелада и... - я замялась, глядя на нарядные жестяные банки. - Пожалуй, десять коробок «Гусиных лапок» и сливочной помадки тоже фунтов шесть. Приказчик начал ловко упаковывать коробки в шелестящую бумагу и перевязывать бечёвкой. - Прекрасный выбор, сударыня! Разрешите также предложить для вас лично нашу новинку - засахаренные фиалки в серебряной глазури? Я покачала головой, но мой взгляд упал на высокую, обтянутую бархатом коробку с элитным китайским чаем и набором миндальных пирожных. Идеально для «разговора по душам» с начальством приюта. - И вот это тоже упакуйте отдельно. «Потратилась ты знатно, Танечка», - пронеслось в голове, когда я открывала ридикюль. Но, взглянув на покупки, я улыбнулась. Для детей, которые видят в жизни только серые стены, этот сладкий праздник станет настоящим чудом. А для моего дела... Если эти сладости развяжут кому-то язык или помогут спасти чью-то душу, значит, каждый рубль потрачен не зря. - Извольте, - я отсчитала ассигнации, и приказчик рассыпался в благодарностях. Григорий забрал покупки, сложил в экипаж и со смехом сказал: - Ну, барыня, теперь в приют? Глядите, как бы нас там штурмом не взяли, с таким-то богатством! Фасад приюта принца Ольденбургского выглядел строго: серые стены и высокие узкие окна, похожие на бойницы. Я вышла из кареты, и Григорий тут же начал выгружать коробки, громоздя их одну на другую. В вестибюле нас встретил швейцар и вежливо поинтересовался: - По какому вопросу пожаловали, сударыня? - Я Татьяна Фёдоровна Ведовская, - представилась я. - У меня есть небольшое приношение для воспитанников приюта. - Прошу вас, присаживайтесь. Я немедленно доложу о вас Анне Павловне, - ответил он и удалился. Я присела на узкую, обтянутую потёртым бархатом кушетку в приемной и тут же встретилась со взглядом Государя, строго смотревшего с портрета. Григорий топтался рядом. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и осторожно приоткрыла «дверь». Но сосредоточиться не успела: холодное дуновение скользнуло по моему лицу и слегка приподняло выбившиеся из причёски пряди. Приподняв веки, я увидела, как из бокового коридора вышла женщина. На ней было роскошное прогулочное платье из шёлка тёмно-синего цвета, расшитое тончайшим кружевом. В ушах у незнакомки подрагивали крупные бриллианты, а на шее поверх высокого воротничка сверкало колье. Она шла легко, почти не касаясь пола, и её взгляд на мгновение встретился с моим. Глаза женщины расширились, вспыхнули гневом. В этот момент вернулся швейцар. Его лицо оставалось бесстрастным, он даже не повернул головы в сторону богато одетой дамы. Словно её и не было. - Анна Павловна ждет вас, - обратился он ко мне. - Прошу следовать за мной, сударыня. Я поднялась, понимая, что только что увидела оперную диву, о которой ходили такие жуткие слухи. А она увидела меня и, похоже, не очень рада моему визиту. Хм… если призрак Бозио видим так же, как и призрак поручика, то он тоже подпитывается выбросом энергии. Неужели детской? _____________ * Ma chère enfant - Мое дорогое дитя * Мa mignonne - Моя милая * Анжелина Бозио - оперная певица. Родилась 28 августа 1830 года в Турине в семье бедного певца-комедианта. В десять лет стала учиться в Милане у профессора Венчеслао Каттанео, затем вернулась на родину в Турин, где продолжила обучение у профессора Монтаны. В марте 1859 года поехала из Санкт-Петербурга в Москву, чтобы дать несколько концертов, но на обратном пути простудилась и заболела. Простуда переросла в пневмонию, и, проболев три недели, Бозио скончалась. Была похоронена 4 (16) апреля на привилегированном участке Святой Екатерины Выборгского католического кладбища. В 1939 году останки Бозио и надгробие были перенесены в Александро-Невскую лавру на Тихвинское кладбище.