Глава 32

Вернувшись домой, я едва успела снять платье и накинуть халат, как в дверь постучали. После чего раздался голос горничной: - Барыня, прошу прощения, но явился Александр Васильевич. Говорит, что дело срочное, не терпит до утра. - Сейчас спущусь, Прасковья. Предложи пока полковнику чаю или чего покрепче. Распустив волосы, чтобы выглядеть уж совсем по-домашнему, я достала из ящика колдовскую книгу и направилась в гостиную. Родин стоял у окна, глядя на размытый туманом свет фонарей. Услышав мои шаги, он тут же обернулся. - Александр Васильевич? Что-то случилось? Он слегка кивнул, и в его глазах промелькнула растерянность. - Это дело очень личное… - наконец произнёс он. - Но история эта слишком длинная и, боюсь, не самая приятная. - Присаживайтесь, - я указала ему на кресло у догорающего камина. - Я никуда не спешу. Я видела, что этот сильный, закалённый службой мужчина действительно чем-то глубоко озабочен. В этот момент в гостиную бесшумно вошла Прасковья с подносом. На нём стояли несколько блюдец: на одном — тонко нарезанные ломтики лимона, припорошённые сахарной пудрой и щепоткой кофе*, а на втором — горький шоколад и немного острого сыра. Горничная достала из буфета графин с коньяком, две рюмки и, поставив всё это на столик, удалилась. Я положила книгу на каминную полку, наполнила рюмки, и мы молча выпили. Родин откинулся на высокую спинку кресла, задумчиво поглаживая подбородок. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, на тени, клубившиеся по углам комнаты. - Я был женат, Татьяна Фёдоровна... – снова заговорил он. - И считал себя очень счастливым человеком. Но несколько лет назад моя жена просто исчезла. Поехала к модистке на Большую Морскую и... не вернулась. Я перерыл весь город… Бесполезно. Ирина словно растворилась. Ни следа, ни записки, ни тела. А сегодня моя служанка Марфа увидела её. В парке. - Может, она обозналась? - осторожно предположила я. - Мало ли в Петербурге похожих дам, Александр Васильевич? - Нет, Марфа не могла ошибиться, - Родин качнул головой. - Она подошла ближе и заметила на пальто женщины брошь - золотую веточку с жемчужными ягодами. Я сам заказывал её у Болина*. Это единственная работа в своём роде, второй такой нет. Но главное... у Ирины с рождения одна прядь волос над левым виском абсолютно седая, белая как снег… Моя супруга стояла в старой беседке у самого лебяжьего пруда… Её лицо, по словам Марфы, было мертвенно-бледным, словно высеченным из мрамора. Служанка так перепугалась, что перекрестилась и бросилась прочь, решив, что встретила привидение своей хозяйки… Родин замолчал, его пальцы сжали подлокотники кресла. В комнате стало так тихо, что я слышала, как трещат свечи и как за окном завывает ветер. - Вы могли бы помочь мне? - вдруг спросил полковник, подняв на меня пристальный взгляд. - Если вдруг Ирина действительно... умерла и её дух вернулся, она наверняка хочет что-то сказать. Или о чем-то предупредить. Я не могу больше жить в этой неизвестности. Помогите мне услышать её. Я хотела было сказать, что обычные люди редко видят неприкаянные души без особой на то причины, да и мёртвые не разгуливают по паркам. Но промолчала. В нашем деле скоропалительные выводы делать нельзя. - Хорошо, Александр Васильевич. Я постараюсь помочь вам, - ответила я. - Но мне понадобится вещь вашей жены. Что-то очень личное, сохранившее её энергетику. - Благодарю вас, Татьяна Фёдоровна. - Родин даже улыбнулся, и эта мимолётная улыбка сделала его лицо почти открытым, стирая суровость. - Я в долгу не останусь, поверьте. - А что с расследованием, связанным с Вальмонтом? Есть новости? – я сменила тему разговора. – Есть какая-нибудь информация? - Да. Обер-прокурор дал распоряжение. Вы должны попасть в дом Ольги Гжельской. Подробности я передам завтра письмом. Вместе с вещью Ирины, - ответил полковник и поднялся. – Прошу вас извинить меня, Татьяна Фёдоровна, за поздний визит. И за то, что побеспокоил своими проблемами. - Не стоит извиняться, - я тоже поднялась. – Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Я дёрнула за шнур, вызывая горничную, и, когда она заглянула в гостиную, попросила проводить Александра Васильевича. Только после его ухода мой взгляд упал на книгу, лежащую на камине. Как я могла забыть о ней? Ну ничего, расскажу Родину в следующий раз. * * * На следующий день, ровно в час пополудни, мой экипаж остановился у величественного особняка графини Стречиной. События сыпались на меня, как из рога изобилия. Но вопрос с детьми из приюта Ольденбургского нужно было решить в первую очередь, прежде чем я окончательно погружусь в разгадывание тайн Родина и Вальмонта. Дворецкий принял моё пальто, передал его горничной и проводил меня в малую столовую. К огромному облегчению, её сиятельство ожидала там меня одна. - Добрый день, Наталья Павловна, - поздоровалась я, переступив порог и слегка склонив голову в знак уважения. - Благодарю, что так быстро откликнулись на моё письмо. Сидевшая во главе стола в элегантном домашнем платье графиня пристально посмотрела на меня. А затем едва заметно кивнула на стул рядом с собой. - Добрый день, Татьяна Фёдоровна. Присаживайтесь. И рассказывайте без обиняков: что вам от меня нужно? Я не люблю долгих вступлений. Я только успела опуститься на мягкое сиденье, как лакеи начали подавать обед. На столе появился прозрачное консоме с профитролями и нежная спаржа. - Ваше сиятельство, мне нужно попасть в дом Варвары Алексеевны Рогожиной, - я начала без обиняков, как и просила Стречина. – Это очень важно. - Это касается ваших мистических талантов? – с любопытством поинтересовалась графиня, раскладывая на коленях салфетку. – Я жду подробного рассказа. Если уж вы пришли за помощью, то выкладывайте всё. - Наталья Павловна, дело касается воспитанников приюта Ольденбургского, - ответила я, понимая, что другого выхода нет. - Там происходят вещи, которые угрожают здоровью детей. И мне нужна ваша поддержка… Я поведала Стречиной всё, что узнала и увидела в приюте, а она внимательно слушала меня, хмуря и без того морщинистый лоб. Когда мой рассказ подошёл к концу, графиня хмыкнула. - Ишь ты… Неужто у нас теперь и заграничные привидения гастролируют? Помню, помню я эту певичку… Красоты была невеликой, но голосок ничего, чистый… Вы говорите, что записывали её слова? Дайте-ка я посмотрю. Я протянула графине исписанный листок. Наталья Павловна неспешным жестом достала из складок платья золотой лорнет, поднесла его к глазам и принялась читать мои неровные строки. - Здесь написано вот что, - Стречина взглянула на меня. – «Не подходи. Будь проклята. Ещё один… Ещё одна дрянь на поводке. Вы все одинаковые! На твоих руках смерть и её золото. Не подходи! Вы украли мое дыхание, вы украли мой мир». Я удивлённо приподняла брови. Что за странная реакция призрака? «На твоих руках смерть и её золото»? Чьё золото? Рогожиной? Похоже, несчастная итальянка обвиняла меня в сопричастности к какому-то преступлению... И это обвинение в краже «дыхания»… - Варвара Алексеевна уж очень любит блеснуть своими вокальными данными… - раздался спокойный голос графини, вернувший меня в реальность. - Устраивает вечера, на которых поёт перед гостями. Её муж, старый дуралей, уж очень гордится талантами супруги. Считает её едва ли не бриллиантом. - Так она поёт?! - выдохнула я, и в голове моментально выстроилась пугающая логическая цепочка. - И давно у неё открылся этот дар? - И ничуть не хуже этой преставившейся Бозио, - Стречина невозмутимо принялась за консоме, изящно орудуя ложкой. - Года два как… Раньше-то она только в узком кругу музицировала и, признаться, посредственно. А тут как подменили. Голос окреп, приобрёл глубину и страсть. Знаете, Татьяна Фёдоровна, в мои времена такого не было. Будь ты хоть трижды талантлива, выставлять свой голос напоказ, наравне с какой-нибудь балаганной девкой считалось верхом неприличия. Порядочная дама пела в гостиной вполголоса, для своих… А нынче? Стыд потеряли окончательно. Закатывают глаза и соревнуются в октавах, точно ищут ангажемента! Варвара Алексеевна из их числа. И что же вы думаете, Татьяна Фёдоровна? Поделитесь размышлениями. - Не знаю пока, каким образом, но я почти уверена, что свой «дивный дар» Варвара Алексеевна черпает из церковного хора приюта. Именно там кроется секрет внезапного взлёта её вокальных талантов. Графиня замерла с поднятой ложкой, и на её лице отразилась смесь брезгливости и гнева. - Вот тебе и благодетельница... Рогожина всегда отличалась практичностью, но воровать детские голоса, чтобы сорвать аплодисменты в салоне... Это, знаете ли, даже для нашего бесстыжего века перебор. Что ж, Татьяна Фёдоровна, будет в высшей степени забавно посмотреть, как эта «певчая птица» запоёт, если ей прищемить хвост. И не вздумайте отказываться от моего участия! - Ни в коем случае, ваше сиятельство, - улыбнулась я. Стречина нравилась мне всё больше. - И вот ещё что… Вам вовсе не обязательно прокрадываться в дом Рогожиной, Татьяна Фёдоровна. Мы поступим изящнее. Завтра я устраиваю у себя музыкальный салон. Будем встречать весну. - Вы хотите пригласить её сюда? – догадалась я. - Я не просто приглашу Варвару Алексеевну, - графиня язвительно усмехнулась. - Я пришлю ей личную записку с просьбой «украсить мой скромный вечер своим божественным талантом». Поверьте, Рогожина костьми ляжет, но приедет. Я кивнула, прищурившись. Теперь нужно придумать, как прекратить магическую подпитку. А что, если задействовать Бозио? Привидение оперной певицы, несомненно, играет во всём этом свою роль… ------------------------- Интересный факт: Своё название закуска получила в честь императора Николая I (хотя, легенды часто приписывают это и Николаю II).*Закуска «Николашка»: Маленький императорский лайфхак)) Это тонкий ломтик лимона, одна половина которого посыпана сахарной пудрой, а вторая - мелко молотым кофе. Иногда их смешивают. Говорят, однажды Николаю I подали настоящий французский коньяк. Напиток был настолько крепким и непривычным для государя, что он, не желая показывать виду, быстро схватил первое, что попалось под руку - дольку лимона. Чтобы сбить резкую кислоту и горечь, он присыпал её сахаром и кофе. Сочетание оказалось настолько удачным, что мгновенно стало хитом при дворе. _____________ *Ювелирный дом Болин («Болин и Ян», «Болин К. Э.») - ювелирная фирма, а также династия ювелиров, работавших в Российской империи с первой половины XIX века до 1917 года.